Читаем Девятое кольцо, или Пестрая книга Арды онлайн бесплатно

Костер медленно догорал в предрассветных сумерках.

День обещал быть тревожным — к вечеру путники должны были выбраться к Бруиненскому броду. Чувство опасности сгущалось.

— Чем ближе к реке, тем опасней, — молвил Глорфиндейл, — чует мое сердце: нас настигают сзади, а впереди — засада.

Все невольно сжались, ощущая, как тьма обволакивает их, стискивая в железных объятиях. Внезапно возникло ощущение безотчетного страха, уже знакомого хоббитам.

— Как тогда, на Заветери, — прошептал Фродо еле слышно и…

Словно по мановению чьей-то руки, все посмотрели в направлении Брода и застыли на месте от леденящего ужаса — перед ними, поблескивая кольчугой в свете костра, возвышалась черная тень.

Даже Глорфиндейл и Арагорн оцепенели на мгновение, — а из-под капюшона, скрывающего лицо жуткого пришельца, раздался глухой, бесплотный голос:

— Я не причиню вам зла. Даже… Хранителю.

— Сделай же что-нибудь, Колоброд! — взмолился полуживой от страха Мерри.

— Это ловушка!

— Нет, — прошелестело в ответ, — это еще не ловушка. Вас ждут к вечеру, за поворотом у Брода. Советую добраться засветло — мы, улайар, не в ладах с солнцем. Главное, Хранителя через реку переправьте — она его защитит. — Призрачная фигура слилась с сумерками. Раздался свист, топот копыт приблизился и стал удаляться.

— До встречи — может быть, — долетело до костра, подобно шелесту ветра в сухих травах.

Эльф, человек и хоббиты оторопело уставились друг на друга.

— Что это было? — внезапно севшим голосом пробормотал Пиппин.

— Не знаю. Все это странно до крайности, хотя похоже на правду, но…

— Правда — от…? — Арагорн запнулся, не желая произносить проклятое слово. — Да это же ближайшие помощники Темного Властелина — Рабы Колец и… Кольца!

— Не знаю, как объяснить, — подал голос Фродо, — но у меня не возникло желания надеть кольцо, и я не ощутил приказа отдать его…

На горизонте появились первые лучи солнца — пора было трогаться в путь.

Черные Всадники испустили жуткий вой — Фродо уже слышал его в лесах Восточной Чети, — и снова, как тогда, им ответили. Впереди, слева, из-за скал вылетели еще четыре Черных Всадника — на равнине они разделились: двое бросились наперерез Фродо, а двое неслись стремительным галопом к Броду — наперехват, чтобы встретить его у воды. Надежды было мало. «Главное, Хранителя через реку переправьте», — вспомнились ему слова страшного посетителя, — только бы успеть, но как… В этот момент один из Всадников, скакавших ему наперерез, как-то слишком приблизил своего коня к коню собрата, стремена сцепились — это продолжалось недолго, но преследователи слегка отстали, и этого хватило, чтобы проскользнуть к реке.

Асфалот ринулся в воду, и вскоре Брод остался позади. Оглянувшись, Фродо увидел на другом берегу Всадников. «Остановись! Вернись!» — раздался в сознании приказ, ослушаться которого у хоббита уже не было сил.

Черный Всадник, крайний в ряду, двинулся к воде — тут же, словно не желая уступить первенство, опережая его, направил коня вброд Предводитель — за ним последовали еще двое.

Ближайший Черный Всадник преодолел уже две трети реки, когда до слуха Фродо донесся яростный рев и тяжкий рокот.

Маг прикрыл глаза рукой и долго глядел на восток, словно пытаясь разглядеть что-то за далью.

— Кольца нам уже не достать, хорошо хоть от этого искушения мы свободны. Мы встретились вовремя. Вы идете со мной?

— Конечно, — ответил Арагорн, — мы с тобой и за тобой. Ты по-прежнему ведешь отряд. У Темного Владыки его Девять Черных Всадников, у нас — только один Белый, но он стоит девятерых. Мы пойдем за тобой, куда бы ты нас ни повел…

— Ну что, хранители, как успехи? — донесся до их слуха свистящий полушепот; повеяло холодом, и на опушке появилась закутанная в черный плащ фигура.

Гэндальф припомнил странный рассказ Арагорна о встрече у Брода.

— Кто ты такой и почему помог нам? — воскликнул он, держа на всякий случай перед собой посох как клинок.

— Потому что Саурона и его власть я ненавижу еще сильнее. — Тень стояла перед ними, прислонившись к древесному стволу в небрежной, не лишенной, однако, изящества позе. — Свет я не люблю, ибо он мне чужд, а Темного Владыку — потому что он помог мне стать чуждым свету.

— Право, для нас была неожиданной помощь от…

— Раба Кольца.

— Ну… да, это как-то не укладывается… — Арагорн замешкался, подыскивая подходящие слова.

— В ваши представления о таких, как я. Вполне естественно. Вижу, вам хотелось бы знать больше — у вас появятся основания для доверия, и картина мира пребудет в целости и сохранности. Что же, возможно, моя история развлечет вас. Жаль, г-н Сумникс отсутствует — не мешало бы ему побольше про колечко знать, но, думаю, он образумился, да и не до чужих мемуаров ему сейчас.

— А нам бы действительно хотелось понять хоть что-то, — сказал Гэндальф, присев на камень.

Призрак расправил плащ и чуть откинул капюшон — возникло высохшее, мертвенно-бледное лицо, на котором зеленоватым тусклым огнем светились холодные, неподвижные, как у змеи, глаза.

Все невольно отшатнулись, и узкая щель, служившая пришельцу ртом, искривилась в невеселой усмешке.

— Давно не смотрелся в зеркала — я там не отражаюсь. Но не буду отвлекаться.

Итак, я — один из девяти владельцев колец, данных Сауроном людям.

Мое имя вряд ли что-то скажет вам, да это теперь и не имеет значения. От моего некогда роскошного замка в Нуменоре не осталось — по известным причинам — даже руин. А когда-то мой двор отличался великолепием, и талантливые посетители съезжались туда отовсюду.

Я не настолько интересовался воинскими искусствами или магией — хотя они и занимали немалое место в моей жизни, как и у всякого представителя моего круга, а среди моих гостей были поклонники как первого, так и второго; скорее прекрасным — поэзия, знаете ли, музыка или что-то иное.

Мои залы были задуманы эльфийскими зодчими и украшены мастерами-гномами, там творили известные менестрели.

Я не выношу уродства до сих пор — может быть, поэтому не свыкся с орками, троллями и прочими обитателями Мордора?

Но уже тогда появились зачатки моей гордыни — я все больше любил созданное мной и для меня и все больше презирал мир вокруг (впрочем, до некоторой степени он этого заслуживал).

Вот тут-то и объявился взятый в заложники Ар-Фаразоном Саурон — и был мне представлен. Красавец и блестящий собеседник — неотразимое сочетание. Общение с ним доставляло мне эстетическое и интеллектуальное удовольствие, ибо познаниями он обладал исключительными. Он стал моим частым гостем. Его советы отличались точностью, формулировки — изяществом, а утверждение, что красота выше добра и зла, нашло отклик в моем сердце — тогда оно еще у меня было, знаете ли.

Да… Постепенно моя любовь к прекрасному превращалась в ненависть ко всему, что не соответствовало идеалу и казалось примитивным. Уродство могло восхитить меня — но доведенное до степени исключительности.

Впрочем, это неважно. Достаточно сказать, что мои развлечения и творческие изыскания становились подчас жестоки.

В один из вечеров Саурон и преподнес мне кольцо, сопровождая дар комплиментами, составленными достаточно разумно, чтобы не перейти границу, отличающую хороший тон от дурновкусия, в адрес моей блистательной персоны, светоча культуры Средиземья и арбитра изящества, — рассказчик ухмыльнулся, — и я, с подобающими месту и времени выражениями благодарности, принял подарок. В то время уже ходили слухи о страшных черных всадниках, но в чем дело, не знал толком никто.

Когда я впервые надел Кольцо, казалось, мир стал ярче, звуки — четче, все вокруг обрело какой-то дополнительный смысл, в сознании возникли связи времен и явлений, прежде, видимо, неявные и не замеченные.

Я ощущал в себе небывалую силу и вдохновение, казалось, власть моя безгранична и я могу творить блистающие миры мановением руки.

И понеслось: грандиозные замыслы, претворявшиеся в жизнь любыми методами, игнорирование и изгнание всего, что, как мне думалось, стояло между мной и совершенством.

Увеселения становились все более извращенными, в средствах я был все более неразборчив.

Жажда нового, еще более удивительного и оригинального становилась все непомерней, но вместе с тем появилось и росло ощущение скуки и равнодушия. Мир вокруг выцветал, и приходилось подстегивать себя все более острыми ощущениями и переживаниями.

Как-то возникла мысль снять Кольцо. Я сделал это — и словно вся тяжесть Арды обрушилась на мои плечи. Холод, озноб, все звуки — как сквозь войлочную завесу. Из зеркала на меня глянул смертельно усталый человек с потухшими глазами и порочным лицом. Мне стало страшно, и я решил не касаться больше Сауронова подношения, но тут ужас последнего года открылся мне во всей своей уже отнюдь не эстетичной правде. Возможно, я бы еще смог справиться с этим, но… мне предстоял очень важный прием, а в голове — ни одной мысли, какое-то оцепенение… Последний раз, решил я, только проведу его — и все. Этот раз действительно был последним — еще раз расстаться с Кольцом у меня не хватило ни сил, ни духа.

Я не буду углубляться в подробности, каким образом я проводил следующие годы, — многие из тех, кто был когда-то рядом, ушли: сами или поплатились за попытки привести меня в чувство. — Назгул усмехнулся невесело.

— Все постепенно пришло в запустение, а я прожигал последние средства, угаром бесконечных праздников пытаясь заполнить растущую пустоту. Все вокруг блекло, распадалось, отдавало тлением.

В один прекрасный день, задумавшись, я взглянул в зеркало снова — в последний раз, как оказалось — и увидел там мертвеца. Я отшатнулся в ужасе и услышал тихий смех за спиной. Обернувшись, я узрел Саурона, небрежно развалившегося в кресле, а вокруг… Да, так передо мной впервые предстали мои собратья. Эру, как они выглядели! Собственно, вот так и выглядели — как я сейчас. Сознание начало мутиться, все подернулось дымкой, но мои гости казались еще отчетливей и материальней.

— Ну как чувствует себя светоч культуры Средиземья? — спросил Саурон, и в голосе его мне явственно послышалась насмешка. — Как здоровье, ничто не беспокоит?

— Не знаю, что именно вызывает у вас иронию, любезнейший, — холодно произнес я, — но я и в самом деле не могу дать какое-либо определение моему состоянию, и оно меня не радует.

Саурон расхохотался, и кольценосцы вслед за ним — как будто кто-то громил оружейный склад; их невеселый смех был схож с лязгом железа.

— Не радует!

— Разумеется, милейший, вас уже вряд ли что-то порадует. Вам и жить осталось не так долго.

— Что со мной?! — попытался крикнуть я, но вышел только сдавленный хрип.