Читаем Письма Йони: портрет героя онлайн бесплатно

Работа по сбору писем Йони началась вскоре после его гибели. За несколько недель в наших руках оказалось4 более трехсот писем – членам семьи, друзьям и подругам, а также нескольким из товарищей по службе.

Рассмотрев весь собранный материал, мы поняли, что перед нами уникальный документ, в котором отразилась жизнь Йони за тринадцать лет – с 28 марта 1963 года, когда ему исполнилось 17 лет, и почти до момента его гибели на земле Уганды 4 июля 1976 года.

Нелишне отметить две главных причины для написания писем. Во-первых, почти весь упомянутый период времени Йони был физически отделен от членов своей семьи. Он писал из Израиля родителям н братьям в Америку или из Америки братьям и друзьям в Израиль. Так возникла сплошная череда писем, отразивших развитие его личности и образа мыслей за эти годы.

Вторая причина связана с первой и по важности ей не уступает. В процессе переписки с ближайшими ему людьми Йони подключал их к своим взглядам, чувствам, размышлениям и переживаниям. Для солдата и командира, который так долго нес взятое на себя бремя ответственности и одиночества, такое подключеюге, хотя бы и частичное, было жизненной необходимостью. Преодолевая физическую разделенность между Йони и его близкими, его письма, до известной степени, преодолевали также иную разделенность между ними, возникшую в результате особых функций, которые он выполнял в армии.

Предлагаемый сборник охватывает не все собранные нами письма. Не все они включены полностью. Но, во всяком случае, большая часть материала в сборник попала и он, несомненно, содержит куски, проясняющие личность Йони или обнаруживающие его отношение к вопросам жизни или проблемам армии, государства и народа. Что касается текста писем, то, не удержавшись от легких поправок, мы, тем не менее, отнеслись с большой осторожностью к передаче особенностей языка и стиля Йони и смысла его высказываний.

Книга делится на шесть частей, в соответствии с периодами, на которые можно разделить жизнь Йони с 1963 по 1976 годы. Вступительные замечания перед каждой частью разъясняют, при каких обстоятельствах писались письма, или сообщают иные важные сведения о данном периоде из тех, что прежде не подлежали огласке и не упоминаются в тексте писем.

Беньямин и Идо Нетаньягу.

В начале января 1963 года Йони поехал с родителями, Беиционом и Цилей Нетаньягу, и братьями в Америку в связи с работой главы семьи в области истории Израиля и в "Энциклопедии Иудаика", главным редактором которой ои был в то время. Для Йони, которому шел семнадцатый год, поездка была крутым поворотом в жизни. Отличнику одиннадцатого класса, командиру иерусалимского отряда скаутов и председателю ученического совета Еврейской гимназии пришлось, поступив в середине года в американскую школу, преодолевать трудности, связанные с переменой среды, языка и системы преподавания. Больше всего, однако, угнетал Йони разрыв со страной, со всем прежним образом жизни, с друзьями, хоть он и знал, что разрыв этот продлится не больше полутора лет, до призыва в армию.

Коше, 28. 3. 1963

Я приехал в Америку около трех месяцев назад. Учусь в очень симпатичной школе. В качестве the boy from Israel я известен половине учеников, но, по правде говоря, нет у меня здесь ни единого друга. Не потому, что они не принимают чужаков (напротив, они стремятся к контакту с нами), а потому, что я от них отгораживаюсь. И не потому, что я их не выношу, а потому, что чувствую, что принадлежу к другому миру. Я далек от них, и расстояние не сокращается со временем, а наоборот – все увеличивается. Нет ни единой минуты здесь, даже самой пре-

Йосаф Карпепес, ныне покойный.красной и дорогой минуты, от которой бы я с готовностью не отказался в обмен на немедленное возвращение е Израиль. Очень мне недостает израильских друзей, тамошней общественной жизни, а больше всего – самой страны. Моя тоска не поддается описанию. Всегда смеялся над словом "тоска". Всегда считал, что все можно позабыть. Но я ошибся. Поверь, что это не так. Приспособиться к новой жизни – это да, возможно, но забыть прошлое

– нельзя.

Я хочу вернуться, вернуться, вернуться… Слово это всплывает и всплывает – бесцельно, безнадежно, но режет, колет, причиняет боль.

Рина, 7.4.63

Я нахожусь здесь, живу здесь, и, однако, я – не здесь.

Я д$лек отсюда и одновременно – от Израиля… Иногда я ловлю себя на том, что грежу, но это не та греза, пробудившись от которой, возвращаешься к действительности, а такая, что она и есть сама действительность… Она, и ничего другого. Я чувствую себя окутанным дымом. Одиноким среди толпы.

Если приходилось тебе когда-нибудь сидеть в баре, в темном углу, когда голоса доносятся словно издалека, и люди двигаются, и кажется, что они рядом, близко, а на самом деле ты к ним не имеешь никакого отношения, не принадлежишь никому из них, ты от них далеко. Если ты испытывала когда-нибудь это чувство, то, может быть, поймешь действительность, в которой я оказался.

Я смотрю в окно и вижу бледный-бледный месяц, закутанный туманным небом. И тусклый свет месяца не освещает ничего. Я смотрю на небо, и нет на нем звезд, повсюду тьма. Между небом и окном виднеются концы голых веток двух огромных деревьев, и сквозь них падает сверху пятно света.

Не знаю, для чего я описал месяц. Может быть, для того, чтобы ты поняла чувство, владеющее мною в эту минуту, после часу ночи. Не преходящее, характерное только для этой ночи чувство, а возникающее постоянно. Я живу в определенной действительности, но действительность эта не задевает меня…

Дорогой Коше! 8. 4.63

Как это ты возник, словно утренняя звезда? Твое письмо озарило мою темную душу и вывело ее хоть на миг из мрака к свету. Пойди к Эфраиму Кишону и получи от него рекомендацию для написания работы о юморесках а Израиле. Твои жалкие шутки меня почти рассмешили.

Послушай, тебе нет смысла слать бомбы замедленного действия по почте, потому что я взрываюсь и без того – от ожидания той минуты, когда смогу вернуться. Кроме того, бомба стоит денег; кроме того – мне жить хочется.

"Страна больших просторов", – сказал Йони. Но в окружающем меня пространстве не хватает воздуха для дыханья. Я соскучился по стране тесной, жаркой, паршивой, грязной, по стране, больше шестидесяти процентов которой занято пустыней, по стране, где не быть членом партии – преступление, по стране, которую с трудом найдешь на карте мира, по стране, полной уникальных проблем, по стране глупых убийц, не знающих, что если хочешь от кого-нибудь избавиться, то не следует его об этом предупреждать (бомбы, друг мой, бомбы!).

Друг мой, я – отличник, одолел английский и прочие трудности. Выяснилось, что при желании я могу выучить все, что нужно. Стоит только постараться. В настоящий момент я нахожусь в приподнятом настроении. У меня каникулы. Только что вернулся от Ноэми*из Вашингтона.

Тоскую больше обычного (серьезно!) и получил письмо из Израиля (то есть от Коше). Отвечай побыстрей, иначе я впаду в депрессию и не удостоюсь увидеть любимой страны, дорогих мне душ – отцов, детей и проч.

Коше! 10.4.63

Я настроен писать письма. Твое последнее письмо пробудило во мне желание возобновить связь с теми, кого я покинул. Почему я не писал до сих пор – не знаю. Но совершенно ясно, что отныне буду писать.

Я нашел себе в Америке новое занятие – пропаганду в пользу Израиля. Месяц назад меня интервьюировали для школьного журнала. По-видимому, интервью прошло весьма успешно. В результате меня приглашают в дома, на вечера и т. п., родители стремятся со мной познакомиться. вчера сидел до часу ночи с четырьмя девушками и парнем и агитировал за сионизм и проч. Рад отметить, что обнаружил здесь несколько человеческих созданий с высоким уровнем интеллекта. Беда здешних ребят в том, что в их жизни мало внутреннего содержания, что проводят они ее как во сне или в игре.

Рина! 20. 4. 63

Давным-давно, почти год назад, когда я стал командиром "Аразим", мне пришлось прежде всего создать руководящий центр, искать инструкторов, и тогда – мы еще не были знакомы – я просил тебя оставить работу в Эйн-Геди и стать инструктором в "Аразим". Ты заговорила… и мне вдруг пришло в голову: жаль ее, она слишком много думает!

Мне жаль тебя и каждого, кто бьется в водовороте жизни, в той жизни, какой мы ее видим, во всей ее немощи и уродстве. Между тем известно, что есть люди, которые считают, что их жизнь полноценна, несмотря на отсутствие в ней цели и какого-либо будущего. Тысячу раз я завидовал детям и тысячу раз возвращался мысленно в прошлое – в цельный мир ребенка, глядящего из зарослей травы глазами, полными восхищения и любви, на мир, который весь принадлежит ему, а он – принадлежит миру.

Однажды мне кто-то сказал: "Научись любить человека, какой он есть, не пытайся искать в нем то, что есть в тебе''. Я все еще этому не научился. Я сталкиваюсь с людьми, но при этом я – не с ними. Я живу в разрушенном и разбитом мире. Учусь – и ничего не постигаю. Почему я такой, а не другой? Мне жаль, что я не такой, как все. Не раз я думал: я родился, живу и даже творю – и в конце концов умираю, превращаюсь в прах, который будут топтать последующие поколения, а те тоже, в свою очередь, умрут, продолжая бесконечный круговорот жизни и смерти. Ведь не для того я живу, чтобы творить. Если бы так, то для чего тогда смерть? Но если я живу, чтобы умереть, то зачем жить? Зачем я родился? Ведь лучше было бы не родиться.

Инстинкт жизни заставляет меня жить. Возможно, что я живу только для того, чтобы найти ответы на вопросы, которые меня одолевают.

* * *

Пиши мне побольше об "Аразим", пиши подробно. Чем они занимаются, какие в отряде проблемы? Пиши о каждом инструкторе, об отношениях между ними. В те времена, когда я был частью "Аразим", а "Аразим" – частью меня, я должен был знать, как относятся инструкторы друг к другу, чтобы отряд мог действовать как единое целое. Я интересовался каждым, входил в их заботы и проблемы. Пишу о себе и об "Аразим" в прошедшем времени. Может, я к вам не вернусь никогда, но при всем том я ощущаю, что ваши успехи и поражения – они же и мои, и что я в состоянии повлиять на происходящее у вас.

Как мне живется в Америке? Встаю утром, иду в школу, возвращаюсь домой и учусь. Много читаю и гуляю. Ложусь спать. День прошел. День без смысла и значения. День, который повторится и пройдет назавтра. Две вещи могут случиться с израильтянином в Америке – он или превратится в стопроцентного американца (к сожалению, такие превращения я наблюдал много раз), или станет таким настоящим израильтянином по крови и духу.

каким до того не был. Я жду минуты возвращения, чтобы начать заново жить.

[Рине] 21.4.63

Кто поймет человека? В эту минуту я жив, а в следующую умираю. Есть ли разница в этих двух понятиях? Не одно ли это и то же? Иногда лучше умереть, чем жить. А иногда лучше не чувствовать ничего, чем чувствовать боль. А иногда… иногда хорошо чувствовать, что в твоих действиях есть цель. Чувствовать, что ты не беспомощен. Что ты силен, велик и могуч. Иногда хорошо верить, что человек – гигант, что он – сила, перед которой ничто не устоит. "Ничто не устоит перед силой воли". Так ли это? Действительно ли человек все может?

Суета сует, пустота, ничто – понятие затуманено понятием, тяжелый туман покрыл все, пар от дыхания на зеркале скрывает отражение…

Меня разъедает изнутри. Живу без цели. Все во мне болит и кричит. Я в отчаянии.

Сейчас иду спать. Еще рано. Слишком рано. Почему мне не хочется бодрствовать? Потому что не для чего не спать. Учиться? Для чего? Не вижу в этом смысла. Читать? Что читать? Для чего? Какая мне польза от того, что написано другими? Они пишут о своих делах, идеях, о своей жизни. Моих проблем они не решат.

Итак – дремать? Для чего? Чтобы проснуться назавтра и начать все сначала? Нуждаюсь ли я во сне? Я ведь совсем не устал. Это мгновенье пустоты. Мгновенье, не содержащее ничего. Мгновенье вечности.

Рина, все, что написано на предыдущих страницах, это не письмо. Но поскольку написано, я решил его послать тебе.

4. 5. 63

Рина, когда я был ребенком, я подписывал некоторые письма так: Твой друг, жаждущий тебя увидеть – Йони. Нынче я не вижу смысла подписывать письма вовсе. Для меня письмо – продолжение беседы, по какой-то причине не завершенной. В письме не говорят обо всем. В письме все отрывочно. Но если письма следуют непрерывно, то связь не рвется. "Нет конца веревке''*

Вы так далеко – за пределами моих суждений. Я хочу вмешаться, изменить неправильное, создать новое – и не могу- Все далеко. И вместе с тем – как странно! – все так ясно, так отчетливо, что я все могу видеть. Но только видеть, не более.

Помни, что если четверо работают вместе, они все могут. Из королевства можно сделать две вещи – маленькое государство или великую державу. Если ты и остальные действительно преданы делу "Аразим" и серьезно относитесь к работе, то считайте, что половина дела сделана.