Читаем Секретная почта онлайн бесплатно

Литовский писатель Йонас Довидайтис — автор многочисленных сборников рассказов, нескольких повестей и романов, опубликованных на литовском языке. В переводе на русский язык вышли сборник рассказов «Любовь и ненависть» и роман «Большие события в Науйяместисе».

Рассказы, вошедшие в этот сборник, различны и по своей тематике, и по поставленным в них проблемам, но их объединяет присущий писателю пристальный интерес к современности, желание показать простого человека в его повседневном упорном труде, в богатстве духовной жизни. Кто бы ни был герой Довидайтиса — учитель, врач, строитель, колхозник, — автора прежде всего интересуют в его облике черты советского человека, нашего современника.

Было уже за полночь, когда они обнаружили на краю болота то, что искали. Политрук Алоизас Вимбарас нагнулся, засунул свою громадную ручищу в темное дупло осины и долго копался в нем. Людвикас Пакальнишкис, парень лет двадцати, стоявший рядом с перекинутым через плечо автоматом, с интересом следил за Вимбарасом.

— В дупле полно всякого мусора… — как бы оправдываясь, сказал Вимбарас. — И птицы нагадили.

Над лесом висела ярко-желтая луна, разливая повсюду белесый, спокойный свет. От болота несло холодком, вокруг карликовых сосен лепились клочья тумана.

— Во, парень!.. Нашел!.. — обрадовался Вимбарас и выпрямился.

Он был крупный, широкоплечий, прямо великан рядом с Пакальнишкисом. Черный блестящий клеенчатый дождевик с широкими складками, перетянутый поясом, еще больше подчеркивал могучий стан Вимбараса…

Он протянул ладонь чуть не под нос Пакальнишкису:

— Видишь?

И парень увидел — на ладони лежала пистолетная гильза.

— Надежный почтовый ящик!.. С доставкой письма прямо в руки адресата!.. А? — радовался Вимбарас, уже бредя по мокрому лугу к лесу.

Под их ногами хлюпала вода, из кустов, несколько раз тревожно пискнув, выпорхнула испуганная трясогузка. Тьма проглотила этот писк.

Вокруг была холодная ночь.

Они уселись на пригорке, на брусничнике, автоматы положили рядом. Вимбарас лезвием ножика осторожно выковырял втиснутую в патронную гильзу бумажку, а Пакальнишкис полой прикрыл огонек зажигалки. Тихо шевеля губами, часто задумываясь, Вимбарас долго читал про себя записочку. Потом сунул в гильзу другой листочек, испещренный словами и цифрами.

Пакальнишкис был парень смекалистый и наблюдательный. Два дня назад он видел, как Вимбарас, примостившись в землянке из ельника, часто чинил карандаш старой бритвой и что-то писал на клочке папиросной бумаги…

Сунув в гильзу ответное послание, Вимбарас ткнул локтем Пакальнишкиса и поднялся. Они снова вернулись к дуплу.

— Сейчас только мы с тобой знаем сюда дорогу… Только мы! — сказал Вимбарас. — Хорошо присмотрись ко всему вокруг, чтобы в следующий раз прийти без меня и другого привести… Чтобы найти наш почтовый ящик…

И уже уходя от осины, он рассказал Пакальнишкису, как важна эта первая связь, которую пришлось искать месяц за месяцем. И вот боевые друзья протянули им руку. Важное письмо — в кармане. Договорились о месте встречи… Отряд Вимбараса, действующий в Аукштайтии, далеко от основных партизанских баз, теперь не одинок! Товарищи обещают не только оружие, литературу, но и радиста с передатчиком… Кончатся мрачные и неопределенные дни.

Восход солнца застал Вимбараса и Пакальнишкиса далеко от болота. Они ходко шагали по лесным тропам, часто пробираясь напрямик через сухие сосняки и молодые березняки, полагаясь только на компас.

В полдень стало жарко. Вимбарас расстегнул плащ. Пакальнишкис снял шапку и часто вытирал ладонью вспотевшую шею.

Привал они сделали у извилистого, маленького и очень прозрачного ручейка, песчинки на дне которого блестели как золотые.

Вимбарас растянулся навзничь, широко раскинул в стороны руки, закрыл глаза. Он с наслаждением вдыхал свежий, чистый воздух, будто желая больше вобрать его, а всю усталость отдать земле… Людвикас Пакальнишкис снял сапоги и мыл ноги — он натер пятку портянкой.

— Вот как скрещиваются жизненные пути… — вдруг начал Вимбарас. — Чистил я паровозные поддувала, заклепывал котлы, разбирал инжектор… Депо было для меня вторым домом. А вот разразилась война и забросила в лес, вооружила, заставила ходить по волчьим тропам… — Он замолчал, почему-то глубоко вздохнул (может, вспомнил где-то далеко оставленную, скрывающуюся семью). — А иначе и нельзя, Людвикас…

Вимбарас перевернулся и уткнулся лицом в мох.

Почему-то было страшно, даже жутко смотреть на этого беспомощно лежащего великана. Казалось, что какая-то неведомая скорбь, а может, неизбывная тревога грызет его сердце. Может, чудится ему домашнее тепло; может, слышит он смех своих детей или тоскует по земле, лопате; может, хотел бы сажать смородину или еще что…

Пакальнишкис выжал портянку, разостлал ее на солнцепеке и зевнул. На портянку села большая синяя муха. Парень сломал гибкую веточку, осторожно нацелившись, хлестнул, но муха, жужжа, полетела как пуля.

— Было трудно, а теперь совсем другое… — произнес он как бы про себя. — Вот и связь у нас есть… Мы уже не одни…

Вимбарас прислушался. Вдруг он сел, улыбнулся, пригладил волосы.

— Разве сравнишь первые дни и сегодняшние… Тогда мы изворачивались, извивались, как дождевые черви… Где, что, как — все было неясно… И сам, помнишь, каким пришел?.. Молодой парень, а заботы тебя словно бы выжали… «Помогите — гестапо меня ловит»… А теперь, брат, не ты их, а они тебя боятся… Все меняется, Людвикас. Еще годик, и вернемся домой. Не скрываясь, а во весь рост, каждого громко приветствуя… Настанет такой денечек! Ну, вставай, поднимайся, а то заболтались… — И Вимбарас неожиданно ловко вскочил…

Теперь он был опять тем же всем знакомым Вимбарасом — горячим, решительным, полным сил и желанья сделать что-то особенное, убедить каждого в своей правде.

Они шли по кладке через болото. С обеих сторон ее шелестел аир. Вимбарас с любопытством поглядывал на темно-зеленый омут, у которого тихо дремали старые, черные ольхи.

— Рыбы, рыбы-то здесь… — улыбнулся он и вдруг спросил Пакальнишкиса: — А от брата есть хоть какие-нибудь известия?

— Не видел его с тех пор, как из дому удрал… — тихо ответил Пакальнишкис. — Что же ему еще делать?.. Пашет, боронит… Не трогают его — видать, самогоном откупается. А может, и не догадываются полицейские, где я теперь. В Каунасе или Вильнюсе?

— А как к тебе брат относился?

— Да с холодком… Не раз твердил: «Твои разговоры — что мыльные пузыри. Сиди и помалкивай… Все пройдет, забудется…»

— Крестьянин… — как бы оправдывая брата Пакальнишкиса, махнул рукой Вимбарас. — Земля хорошая, скот, усадьба… Спокойный середнячок… Долго он приглядывается. Но кто знает, что он теперь думает? Знаешь, зайдем как-нибудь оба к нему… Потолкуете… А?.. Ведь сколько месяцев не видались.

И, должно быть, самому Вимбарасу понравилась эта мысль. Он даже пообещал — на следующую неделю отрядить Пакальнишкиса. Пусть встретятся.

По лесу плыл аромат сосновой смолы. От него кружилась голова, хотелось прилечь и заснуть. Партизаны обошли большой песчаный бугор — наметенный ветром курган, поросший скудной и колючей травой. Где-то в стороне осталась вдавшаяся в подлесок усадьба браконьера Ненюса. Прошли они мимо старого кладбища, за каменной оградой. И опять ельники, темные, тихие, словно еще не проснувшиеся этим утром.

В полных солнечного света и путаных пестрых теней зарослях они снова остановились передохнуть. Вимбарасу захотелось кисленького — он собирал заячью капусту и помаленьку жевал. Пакальнишкис прищурившись наблюдал за певчими птицами. Вот прыгает маленькая пичужка с красноватым хвостиком. Пташка, почуяв гостей, подает голос. Дальше, попискивая, снуют корольки. Брызжут по зеленой чаще, как искры, и безостановочно свистят.

— Маленькая пеночка смеется и поет, даже заглатывая добычу, — рассмеялся Пакальнишкис…

Вимбарас о чем-то думал… Казалось, он недослышал Пакальнишкиса, только рукой махнул: хватит, идем… И парень послушно последовал за ним. «Еще час, и будем в лагере»… Людвикасу даже показалось, что он почуял дым от костра. Там ждет горячий завтрак, а потом отдых в палатке из еловых веток. Запахнет можжевельником, под носом прожужжит лесная пчела. Где-то далеко за холмом, покрытым елками, затрубит лось. Весело поскрипывая, будут шуметь широколапые сосны, клоня ко сну, смыкая веки…

Пакальнишкис вспомнил, как в начале войны в родную деревню приперлись сметоновские полицейские. Мундиры свои они, видно, держали закопанными — форма была помятая, и сами прятались, как мыши, но теперь выглядели самодовольными, смотрели строго, разговаривали зычно.

— Не отлучаться дальше ста метров от дома, а то — расстрел! — приказали они, отбирая у него паспорт. — Твоим делом господин комендант займется!

И Людвикас подчинился приказу. Старший брат поглядывал на него озабоченно, даже с неприязнью.

— И надо было тебе бегать в местечко… — упрекал он его. — Нашелся политик… Молокосос!.. Какая власть бы ни была, она и без тебя обойдется… Чего доброго, еще пристрелят как собаку… А нас с хозяйства сгонят…

Людвикас не огрызался, не спорил, собирал щавель по канавам, оглядывался, но все не решался… Ему только девятнадцать лет… В кармане ни копейки… Куда убежишь?

В конце концов полицейские уехали в другую волость. Там они расстреливали новоселов и евреев.

Людвикас все мешкал, никак не мог решиться. Родственников в городе у него не было… Паспорт забрали полицейские… Куда денешься? А побежишь да поймают — еще хуже… Опять же, он никому ничего плохого не сделал… Правда, бывал на собраниях, сажал в местечковом саду деревья, помогал строить трибуну… Собирался вступить в комсомол, но не успел… Но разве за это могут наказывать? На всякий случай Людвикас летом спал на заросшем ольхой обрыве, днем, если в усадьбе показывался незнакомец, он прятался за гумно или лез в малинник. Мало-помалу успокоился и брат. В хозяйстве нужны были рабочие руки. Прошел год…

Мысли Пакальнишкиса прервал Вимбарас.

— Давай собирать орехи! — предложил он. — Мы почти уж и пришли…

Кусты были облеплены гроздьями орехов. Людвикас рвал их горстями и запихивал за пазуху. В лагере ждет девушка… В походах она не участвует: готовит еду, шьет, латает одежду. Хрупкая, слабая, бледная. Война ее застигла в шестом классе гимназии — казначеем комсомольской ячейки. Недалеко от латвийской границы ее схватили белоповязочники. Альдона шла на восток и несла портфель с документами, списками. За это ее нещадно били, а потом заперли в сарае. Ночью она прорыла руками дыру под фундаментом, вылезла и убежала… По вечерам Людвикас подолгу говорит с Альдоной. Недалеко от лагеря они облюбовали старую смолистую ель. Ее широкие ветвистые руки дают им кров. Вблизи журчит лесной ручеек, в нем отражается луна, мигают звездочки… Если пойдет теплый летний дождь, он звенит в ветвях, как тихая музыка, а у ствола, где сидят Людвикас и Альдона, не просачивается ни капельки. Там уютно, тепло и спокойно, словно в родном гнезде.

Пакальнишкис знает, кому достанутся орехи. Они сядут с Альдоной вечером под елью и будут щелкать их, как белки, смотреть на золотистый отблеск луны в ручейке, слушать, как ухает во тьме совушка-вдовушка… И нисколько не будет страшно…

Неподалеку в орешнике сопел Вимбарас.

Пакальнишкис, улыбаясь, протянул руку к лохматой согнувшейся ветке, но она была слишком высоко. А какие там чудные гроздья! По четыре, по пять орехов. И они будто улыбаются. Не достанешь, паренек с ноготок!..

Пакальнишкис ловко прыгнул, схватил ветку и пригнул ее — большую, беспокойно шелестящую.

Вдруг сквозь ветку он увидел незнакомого человека. Серо-зеленая форма, серо-зеленый шлем, настороженные глаза… Солдат стоял и, видимо, ждал Людвикаса. Они прекрасно видели друг друга. В сознание Людвикаса врезалось: шлем утыкан зелеными березовыми веточками, подбородок оброс рыжеватой щетинкой, а рот от напряженного ожидания раскрыт, мелкие зубы, словно обгрызенные.

Солдат, видно волнуясь, торопливо вскинул винтовку и, даже не прицеливаясь, выстрелил…

В ушах у Пакальнишкиса так грохнуло, как будто бы под ногами взорвался пороховой склад. Парень полетел куда-то, как ему показалось, в темную бездну… Он пошевелил плечом, головой, горячей рукой дотронулся до чего-то твердого и холодного. Земля… Пахло сыростью, папоротником. Черные шишковатые кусты орешника, вцепившиеся в землю, показались ему бесчисленными ногами врагов, окруживших его со всех сторон, готовых растоптать его. Пакальнишкис схватил свой автомат и застрочил. Обойма мигом кончилась. И тогда Пакальнишкис услышал ожесточенную пальбу в лесу. Стреляли почти без перерыва. Стучали пулеметы, трещали, как швейные машины, автоматы. Кто-то бегал, кричал, ругался, кто-то хрипел, будто его душили.

Пакальнишкис, как ящерица, полз, лежал под кустами, возле старых муравейников, прогнивших пней, в ямах с тухлой водой. Сначала и он стрелял, потом сообразил — у него осталось мало патронов. Тогда прекратил огонь, ждал, что будет дальше, и все не мог понять, как он остался живым. Даже сердито улыбнулся. Этот солдат — ротозей. Так близко стоял и промахнулся… Но что случилось в лесу, что с лагерем, где Вимбарас? Не… не… не ранили ли Альдону? Пакальнишкис скрипел зубами от злости…

Выстрелы раздавались со всех сторон, даже, кажется, и сверху кто-то стрелял… Уловив минуту передышки, Пакальнишкис расстегнул куртку и пригоршнями разбросал по земле орехи — они мешали ползти, скрываться…

Стрельба стала затихать. Кругом шумел лес, высокие сосны качались и скрипели, как будто сердились за нарушенный покой.

Пакальнишкис наконец сообразил, где он находится. Когда кругом стало тихо, он осторожно вернулся к орешнику. Уже вечерело. Над лесом пронеслись, летя на ночь в болота, дикие утки. В фиолетовом от заходящего солнца небе слышался свист их крыльев. Проснувшиеся комары тянули свою назойливую песенку.

Парень вдоль и поперек исходил орешник. Рукою прикрыв рот, вначале тихо, а потом все громче он звал:

— Товарищ Вимбарас!.. Товарищ Вимбарас!.. Алоизас! Алоизас!..

Никто не отзывался. Словно земля проглотила его боевого товарища… Тьма спустилась на землю и слилась с лесом. Стало прохладно.

Пакальнишкис достал из кармана ломоть черствого хлеба. Но хлеб только царапал пересохшее горло. Черпнув из ямы пригоршню буроватой, воняющей лесными клопами воды, он хотел напиться, но его затошнило. Выполоскав сухое горло, выплюнул противную воду.

С минуту Пакальнишкис посидел.

Возвращаться в лагерь или еще поискать Вимбараса? Может, он ранен? У него ведь важное письмо! Неужели он умер? Вимбарас часто учил своих соратников: «Ты возвращаешься с задания… Ты очень усталый. Может быть, даже раненый. Еле-еле передвигаешь ноги. И патронов у тебя нет… А нашел товарища в беде — остановись рядом, помоги ему!»

Пакальнишкис вскочил. Он решил еще полчасика поискать, как следует осмотреть кусты. По прогалине пробежала белка. Внезапно она приостановилась, вытянулась, посмотрела на непрошеного гостя и двумя прыжками добралась до опаленной сосенки. Стремглав взлетев на вершину, села на ветку и опасливо поглядела вниз.