Читаем Снег и летний зонтик онлайн бесплатно
Автобус миновал несколько небольших рыбацких поселков, проехал мимо каменных насыпей и, наконец, пришел в порт, откуда отправлялись суда на остров Камадзима. Вернее, это был не порт, а просто причал; на маленькой улице, у пристани, стояло всего два-три старых здания. В одном из них помещалась гостиница, контора по перевозкам и оптовым сделкам, парикмахерская.
Судов у причала не оказалось, и я зашел в бакалейную лавку, у входа в которую висело объявление: «Продается лапша».
В тесной передней комнате стояли обеденные столики на троих и стулья; в глубине комнаты на застеленном циновками полу у жаровни сидела женщина лет пятидесяти, не похожая ни на пассажирку, ни на служащую лавки.
– Когда отходит пароход на остров Камадзима? – спросил я.
– Сегодня парохода на остров Камадзима не будет, был вчера, а он ходит через день, – ответила женщина удивительно молодым голосом.
– Сегодня не пойдет?… Какая досада!
Я решил поесть лапши, и как раз в тот момент, когда я собирался обратиться к женщине, из внутреннего помещения вышел хозяин лавки, держа в руках поднос с мисками (в темноте я хорошенько не разглядел его лица, но он был примерно одних лет с женщиной).
– Господин тоже скупщик угля? – спросил он.
– Что? – удивленно переспросил я.
– На шахту едете? Уголь теперь в цене, – продолжал он.
– Нет, не на шахту… Я еду в Сабаура, на остров Камадзима, – ответил я, немного растерявшись.
– А… в Сабаура? Вот на шахту сегодня пойдет попутный пароход, а если вы хотите в Сабаура, то вам придется переночевать здесь.
– А шахта находится на острове Камадзима?
– Да, это шахта острова Камадзима.
– Не посадите ли вы меня на этот пароход?
– Посадить-то можно, но от шахты до Сабаура двенадцать километров, автобусов нет, иногда только ходят грузовые машины.
– А когда отходит пароход?
Страстное желание во что бы то ни стало попасть сегодня же на остров Камадзима овладело мною.
– Часа через два он пройдет мимо в открытом море. Пассажиры выходят в море на лодке и ждут парохода, – сказал хозяин безразличным тоном, совсем не так, как спрашивал меня недавно, не скупщик ли я угля.
Женщина услужливо предложила мне:
– Вот перец.
А хозяин спросил:
– Вам лапшу?
Пока я ел, хозяин, грея руки у жаровни, оживленно беседовал с женщиной. О чем шла речь, я как следует не расслышал, так как говорили они очень тихо, но кое-что уловил, когда они повышали голоса, и кое-что понял по выражению их лиц. Мне показалось, что речь шла и о любви и о ценах на уголь.
Узнав, когда и откуда отходит лодка, я вышел на улицу. Перед гостиницей, как раз у каменной лестницы, которая спускалась к морю, была привязана лодка. До отправления время еще было. Засунув руки в карманы джемпера, я прошел мимо гостиницы и направился по холодному пирсу на мол, откуда море и небо казались одинакового цвета.
Ветра не было, тяжелые волны лениво лизали подошвы моих ног. Я стоял у самого края мола и смотрел на остров Камадзима. На остров Камадзима, который казался плоским, как дымка, расползающаяся куда-то в сторону. Там, на острове, были Сакура Дзюндзи и Ёсидзуми Мадарако. Я вынул из кармана много раз прочитанное письмо. Мне казалось, что я должен был сделать это именно сейчас, когда стоял на краю мола, откуда был виден остров Камадзима.
Письмо, запечатанное отдельно, пришло вместе с коротким извещением о смерти Сакура. Когда я получил его, у меня мелькнула мысль – уж не Мадарако ли писала это извещение. Однако, хорошенько присмотревшись, увидел, что иероглифы не похожи на почерк Мадарако.
Я вспомнил Мадарако такой, какой она была тринадцать лет назад…
И остров Камадзима, лежащий передо мной, сразу же стал близким.
Присев на мол, я стал читать письмо Сакура:
О болезни не было сказано ни слова.
Это было письмо, полученное спустя тринадцать лет. И стиль и почерк его были беспорядочны. Оно адресовано мне в город S префектуры Нагасаки из Сабаура острова Камадзима префектуры Нагасаки; пять дней потребовалось, чтобы где-то узнать мой адрес.
Да… Как пишет Сакура, прошло много лет.
Тринадцать лет назад, в 1943 году, я и Сакура Дзюндзи были студентами колледжа. Я учился на литературном факультете (группа «а»), Сакура – на естественном (группа «б»). Сакура был старше меня на четыре года и выглядел уже совсем взрослым. Среднюю школу Сакура окончил в Маньчжурии. Друзьями мы стали после совместной подготовки к студенческому празднику.
На этом празднике я познакомился с девушкой по имени Ёсидзуми Мадарако. Она была старше меня на год и, окончив школу, работала в мореходном училище. Мадарако (мы звали ее так) и я каждый вечер, взявшись за руки, подолгу сидели на холме, откуда было видно море. Я решался лишь держать ее руку в своей. Но вот Мадарако сделали предложение (она мне рассказала, что он – лейтенант военно-морского флота, а отец ее ведь тоже моряк, поэтому, наверно, согласится). Я не знал, как мне быть, и обратился за советом к Сакура.
Сакура встретился с Мадарако (сделал он это ради меня), а спустя некоторое время они оба исчезли из Кагосима. Однокурсника, который рассказал мне, что Мадарако ждет ребенка, я нещадно избил – это было начало. Затем я много пил авамори,[1] покупая его на черном рынке. Выбирал я только крепкое авамори, такое, которого достаточно было выпить два го,[2] чтобы свалиться с ног и спать до утра. Предательство Сакура было для меня мучительнее и тяжелее, чем измена Мадарако.
Через полгода после исчезновения Сакура мы устроили темную профессору немецкого языка, который плохо знал свой предмет. В колледже обсуждался вопрос о виновниках происшествия. Дело кончилось тем, что я и еще один студент были исключены.
Письмо Сакура живо вернуло меня на тринадцать лет назад, ко всем этим событиям.
Я почему-то не верил бумаге с красными линейками, в которой сообщалось о смерти Сакура – Сакура, написавшего мне письмо. Я помнил его, как вчера, а вот Мадарако забыл.
С пристани послышался голос:
– Господа пассажиры!
Это приглашали на лодку, принадлежащую хозяину гостиницы.
– Едущих на шахту Камадзима прошу садиться!
Объявлял это несомненно хозяин лавки, где продавалась лапша.
– Эй, эй, сейчас иду! – закричал я.
И все-таки я не забыл Мадарако, мне только казалось, что я забыл ее.
Женщина, которую я видел в лавке, уже сидела в лодке. Хозяина лавки не было видно.
– Садитесь скорее. До открытого моря двадцать минут хода, – сказал старый лодочник.
Глядя на старика, я подумал, что он, наверное, уже давно работает здесь.
Как только лодка отошла от пристани, женщина начала болтать.
– Барин, – обратилась она ко мне, затем, рассмеявшись, поправилась: – Господин… от шахты до Сабаура далеко… Хоть вы и очень хотите туда попасть, придется вам переночевать на шахте…
– Сейчас только и приезжают скупщики угля. Там есть и гостиница, только номер получить трудно.
Болтовня женщины надоела мне, и я ответил:
– Пойду в Сабаура хотя бы пешком.
– Еще бы, в Сабаура ведь есть женщины легкого поведения. А что, старик, там еще остался веселый квартал? – обратилась она к лодочнику.
– Нет, веселого квартала нет, но такие женщины остались, занимаются сбором морских ракушек.
– А-а, собирают ракушки.
– За сколько времени можно дойти до Сабаура? – спросил я.
– Мужчина пройдет часа за два, дорога там широкая, по ней ходят машины, – опередив лодочника, ответила женщина.
Лодка уже вышла в открытое море, а парохода еще не было видно.
– Скоро появится, вон из-за того мыса повернет, – объяснил лодочник.
– Чуть не забыл, сколько я должен за проезд? – спросил я.
– Иен двадцать, – ответил старик.
– Вот двадцать иен, – сказала женщина, подавая две монеты по десять.
Я подал монету в пятьдесят иен и сказал:
– Сдачи не нужно.
– О, да тут и на спиртное хватит, – усмехнулся старик.
В это время из-за мыса послышался гудок парохода.
– Пришел, пришел! – закричала женщина.
…Пароход «Дайити Камамару», с большой трубой, шел очень медленно. Остров Камадзима был уже хорошо виден, но нисколько не увеличивался.
Из каюты, расположенной рядом с каютой капитана, вышла женщина в черном пальто. Подойдя к стулу, на котором я сидел, она с досадой сказала:
– Ах, как медленно!
Она явно обращалась ко мне, так как на палубе никого больше не было, но я ничего не ответил. Я думал о покойном Сакура. Тем временем моя спутница, видимо, обидевшись, ушла в каюту.
Зачем Сакура перед смертью послал мне это письмо? Может быть, все эти тринадцать лет он страдал от того, что отнял у меня Мадарако? А, собственно, почему он расстался с ней?
Мне казалось, что я все узнаю, как только приеду на остров Камадзима. Поэтому сейчас я не старался опередить события своими предположениями. Теперь, в море, откуда был виден остров Камадзима, я чувствовал себя очень усталым. Собственно говоря, письмо Сакура решило мою поездку. Я все равно хотел поехать на недельку в какую-нибудь маленькую деревушку на берегу моря. Но сейчас, когда перед глазами был уже остров Камадзима, в моей душе снова всколыхнулось все, связанное с Сакура и Мадарако.
И все же я ехал на свидание с Сакура.
Пароход дал гудок и, казалось, прибавил ходу; уже хорошо были видны трубы шахт Камадзима.
Женщина, ехавшая со мною в лодке, не появлялась, а та, что была в черном пальто, уже стояла рядом со мной, держась за перила.
– Вот и приехали. Шахты Кавадзима сравнительно небольшие.
Решив, что не ответить на этот раз будет просто неприлично, я сказал:
– Да, наконец-то приехали.
– Вы на шахты или в другое место? – спросила она, обернувшись ко мне.
– Нет, мне до Сабаура.
– Сабаура?
– Да. Мне не приходилось там бывать, но говорят, от причала – двенадцать километров.
– Двенадцать километров…
Из каюты вышел худощавый человек и сонным голосом сказал:
– Извините, немного вздремнул. Приехали. Вон там дом с черепичной крышей – это дом начальника шахты.
Трубы, горы шлака, дома, похожие на больничные здания, были уже хорошо видны. Пароход приближался к пристани. На пирсе собралось человек десять встречающих. Я подумал, что, наверно, это встречают женщину в черном пальто. И не ошибся. Едва пароход причалил, она сказала мне «до свидания» и, уже больше не обращая на меня внимания, здоровалась с встречавшими ее людьми.
Я наблюдал все это с верхней палубы. Женщина, ехавшая со мною в лодке, уже сошла на пристань и, оглянувшись, крикнула мне:
– Здесь конечная остановка, отсюда до Сабаура – пешком!
Кто-то из матросов засмеялся, и я спустился по трапу.
Раз конечная остановка, так и спешить некуда. Мною вдруг овладело сомнение. Посещение Сакура стало казаться глупой затеей. Но, взяв себя в руки, я зашагал по пристани. Женщина вдруг остановилась и, подождав меня, сказала:
– Вы что, на самом деле пойдете пешком в Сабаура? Если хотите, можете остановиться у моих знакомых.
– Ничего, доберусь как-нибудь, – ответил я.
Неожиданно, когда я уже вышел в город, она обернулась ко мне и крикнула:
– Эй, вон там стоят люди, идите и вы туда, сегодня как раз пойдет машина, она вас подвезет. Да поторопитесь, машина берет всего десять человек.
Я побежал и встал в очередь.
– Ну, счастливого пути, – сказала мне женщина и ушла.
Я подумал, что она, должно быть, хороший человек, а у меня сложилось о ней ошибочное представление. Там, в лавке, она была очень неразговорчива.
Машины все не было. Стоящий впереди меня человек, по виду рыбак, заметил:
– А может, сегодня и не пойдет?
– Нет, пойдет, пойдет, сам видел объявление, – ответил другой из очереди.
– На будке у пристани ничего не было написано, – возразил стоящий сзади меня.
– Пойдем, еще раз посмотрим, – предложил тот, который первый сказал об объявлении.
Дежурный в будке открыл окно и объявил:
– Сегодня машины не будет.
– Врешь, не болтай! – закричал кто-то сзади меня.
– Он просто любит пошутить, – заметила женщина, стоящая впереди меня.
И действительно, в этот момент, сигналя и дребезжа, подкатила машина.
– О, да сегодня все смогут сесть, машина идет за рыбой порожняком! – закричал рыбак.
Хотя мы находились на острове, машина шла дорогой, с которой моря не было видно. К вечеру мы приехали в Сабаура.
