Читаем Краски моей души онлайн бесплатно

А надо ли открывать свою душу? А стоит ли делиться…

Долго вынашивала эту книгу. Надо ли. А не рано ли. А почему рано, а кто сказал, что не надо, а что это вообще будет… И вот так уж сложилось, что выносила я её точно к своим пятидесяти. Пятьдесят лет. Что означает эта цифра? Для меня – просто очередной День рождения. С ожиданиями Праздника, чудес и подарков. И всё. Ну да, говорят, что вот теперь вторая половина жизни началась, и что-то в этом роде.

Но для меня – это продолжение Жизни. Это продолжение Меня. Потому что картина еще пишется. Красок еще много. И места на холсте тоже достаточно.

Поэтому сомнения были отброшены.

Сомнения тянут нас вниз.

Моя бабушка вообще не выпивала. Но однажды на поминках свахи она почему-то выпила. И немало. Потому, вместе со всеми присутствующими на данном мероприятии много разговаривала, обсуждала насущные темы и даже пела.

И вот пошли мы с ней после всего этого домой. Я же с родителями прилетела, но они решили остаться у родственников, а меня с бабушкой отправили к ней. А идти километра три мимо сопок и горной реки. Страшно, темно, холодно. Пришли, наконец, в поселок наш. А бабушка мне и говорит: «Давай твоей прабабушке сюрприз сделаем. Она же не знает, что ты приехала!»

В общем, она пошла в дом, а меня оставила в сенях (это типа нашей сегодняшней прихожей, но только холодно там и дверь в дом закрывается). Стою. Жду. Опять страшно, темно, холодно. Рядом на полках тазы, сковородки, санки, веники какие-то. Долго жду. Слышу – бабушки мои уже и чай перед сном попили (а их с Поволжья на Сахалин прислали – там все чаи пьют по поводу и без), и поговорили, и ко сну готовиться начали.

И вот уже легли они спать. А мне ещё страшнее стало. За уличной дверью уж ночь почти, а там сопки и медведи. Это я точно знала… Нет, думаю, приоткрою-ка я дверь, да гляну, что там делается. Приоткрыла. Смотрю в щелочку – прабабушка уж в кровати своей лежит – её комната как-раз проходная с кухни, и без двери. Да тут она и говорит: «Доча, глянь пойди, кто-то там у нас в сенях есть. Сходи, посмотри».

– Ой, батюшки! – крики из комнаты бабушки.

– Ой! Так там же внучка наша приехала! Удивить же я тебя хотела! Да забыла совсем!

Подскочили мои бабушки, забегали, заохали, запричитали, стали меня целовать-обнимать, самовар опять поставили на стол.

Давай все мы опять чай пить…

Наводнение на Сахалине было. По радио объявили угрозу цунами, и все срочно стали готовиться к спасению. Бабушка и прабабушка прошли голод в Астрахани, поэтому у них в доме всегда были припасены мешок сухарей, разные орехи и много конфет (конфеты лежали в большом чемодане под кроватью прабабушки – много и разные).

Наш японский барак (а из них состоял почти весь поселок, в этих бараках раньше жили японцы) стоял у самой сопки. Бабушки, мой дядя и мама стали таскать на сопку всякие припасы, одеяла и даже ковры. Бабушка, которая называла себя «Долбанский верблюд» (эта такая женщина, которая всё может на себе унести), выкопала под деревьями яму, устелила ее клеёнкой и коврами, и усадила туда нас всех. И мы стали ждать наводнения. Сидим в ямке, ждём. Темно, дождь капает по клеёнке, ветер, листья шумят очень сильно, и все чего-то очень боятся. А мне так хорошо среди них. Что-то все шепчут, бабушки молятся. Так тепло, орех много и конфет. И листья так шумят красиво…

Утром я проснулась от тишины. А далеко внизу много воды. И она блестит на солнце. И крыши домов только в воде видны.

Но до нашего барака вода не дошла, слава Богу. Он повыше стоял, у сопки.

С тех пор я очень люблю шум листьев. Он меня успокаивает.

С Сахалина мы переехали на материк, мне тогда было шесть лет. И так как с детскими садами была проблема, родители уходили на работу, а меня с младшей сестрой оставляли дома «под замком» до обеда – отец работал в том-же здании, где ему выделили общежитие. Поэтому он, конечно-же, забегал периодически и поглядывал за нами. Понятно, что эта ситуация носила временный характер, но все-же для меня шестилетней это был некий стресс, скажем так.

Так вот, однажды мне уж совсем невмоготу стало сидеть в четырёх стенах, на улице был снежок, да и нервы детские начали сдавать, наверное. Решила я постучать в окно и позвать папу. Помню, проходящий мимо окна папин коллега дядя Толя подошёл, что-то утешительное мне сказал, поулыбался и пошёл дальше. А мне-то стало еще страшнее и ещё более одиноко.

Я долго не думала. Взяла молоток (не знаю, где я его нашла), взяла молоток и разбила им окно. Предварительно я тепло одела сестру и выкинула на улицу санки. Всё, как положено – две пары штанов, шарф, варежки на резинке, две шапки, штаны на валенки натянула сверху – всё как на Сахалине. На себя всё то же самое. И вылезла вместе с ней в окно. Посадила в санки и пошла гулять. Счастье, что отцова контора и общежитие были обнесены забором и обязательной сторожкой со сторожем. Так что уйти далеко мы не смогли. Обнаружил меня всё тот-же дядя Толя, который и сдал нас благополучно отцу.

Садик нам после этого нашли очень быстро. Только я там такой плач устроила в первый же день, что маму сразу вызвали с работы. И нас тут-же забрали и отвезли домой. В другом садике я уже не плакала в голос, он мне понравился.

Я там даже упала на ледовой дорожке и сломала руку.

Осенью, когда я только поступила в 1 класс, в школе был объявлен праздник цветов. Каждый класс должен был принести несколько букетов, дать каждому букету название и защитить своё произведение на сцене в актовом зале. Ну стихотворением, например, или песней, можно было и хором спеть.

Утром перед школой (ну никак не раньше) я попросила маму дать мне какие-нибудь оставшиеся с дачи цветы. Ну нормальный ребёнок, прямо утром перед школой и попросил. Но дома остались только увядшие гладиолусы. И всё. А так как я была ребёнком ответственным, я нашла выход. Взяла маленькую хрустальную вазочку, в которую помещался как раз один цветок, поставила туда высохший гладиолус, предварительно отщипнув все увядшие снизу цветочки. И получился один розовый цветок на самой верхушке почти увядшего стебля, но абсолютно приятного вида! В школе я взяла у детей веточку специальной ёлочки, которой раньше украшали букеты. Само название пришло сразу, да и стих для защиты тоже сочинился сам по себе.

Итак, школа, огромный актовый зал, я – маленькая первоклашка иду на сцену с хрустальной вазочкой в руке с одним одиноким увядающим дохленьким цветочком и веточкой ёлочки. Смех в зале, потом тишина. И мой звонкий голосочек полетел со сцены в зал:

И тогда на сцену выходит директриса. Более страшной и властной женщины я тогда не видела. Её боялись все – от первоклашки до завуча. Так вот, обходит директор сцену со всеми этими огромными букетами «Салют Революции», «Победа Октября», «Слава Ленину», подходит ко мне и кладёт свою холодную тяжелую руку мне на плечо. Ну всё, думаю, конец моей вазочке вместе с засыхающим грустным гладиолусом пришел…

– Вот смотрите на эту маленькую девочку! – раздаётся звучный голос директрисы. – Она не бегала по улице и не обрывала все окрестные клумбы! Она просто взяла один цветок и сочинила прекрасный стих про нежность. Ура!

В общем, нашему 1 классу дали 1 МЕСТО.

Идти в музыкальную школу – самое грустное и тягостное занятие. Тоска и безысходность…

Прошлый раз я притворилась, что крепко уснула после школы. И мама не стала меня будить. Ура! Я проспала музыкалку! Потом в шуршащих листьях у остановки нашла раненого воробья. Какая уж тут музыкалка! Я срочно понесла воробья домой, его нужно спасать! Тут уж не до музыкалки! Или вместо того, чтобы ехать на автобусе, я вдруг решу идти пешком. Соответственно, в школу я приходила, когда мой урок был давно окончен… без меня. Конечно, у меня не всегда получалось придумывать причину, чтобы не пойти на уроки.

И всё же, есть одно заветное. Когда идёшь к школе по кленовой аллее, то вдалеке в самом конце видна сама школа. Старое двухэтажное здание с одной единственной дверью посередине. Дверь огромная, обитая красным дермантином. И вот если вдруг, идя по аллее, издалека я увижу белую точку на этом красном дермантине, это значит, что приходит Счастье. Потому что это ОНО. Объявление.

Вот! И тогда всё становится красочным, и тогда можно пойти в кулинарию и потратить сэкономленные на автобусе деньги на пирожное-кольцо! Пирожное-кольцо! Обязательно попрошу зажаристое, где побольше орехов наверху. И орехи будут осыпаться, а я каждую орешку буду ловить и возвращать на место. И знать, что сегодня музыкалки не будет! Сегодня у меня Счастье!

Вот оно – Счастье!!!

Мой первый и последний пионерский лагерь. К слову сказать, не просто пионерский лагерь, а спортивный, расположенный на тренировочной базе Школы олимпийского резерва. И дети, и спортсмены жили в вагончиках по пять-шесть человек.

Однажды в лагерь заехала футбольная команда на очередные сборы. И, к ужасу всех, через пару дней все узнали новость, что один футболист провел ночь с вожатой, но как бы так сказать, ну в общем, против её воли. И все в лагере шептали друг другу одно страшное слово, смысл которого мне был совершенно непонятен. Что именно оно обозначает, я не знала, но понимала, что это что-то очень страшное. И все дети сказали, что теперь в вагончиках спать будет очень страшно, и никакой шпингалет на двери не спасет вообще никого.

Поэтому мальчики предложили прийти в вагончик к девочкам и спать всем вместе. Я переходила в шестой класс, а моя сестра в третий. Мне было очень страшно. Ночью пришли мальчики из нашего отряда, мы сдвинули все кровати в одну большую и легли спать как шпроты в банке. С одной стороны от меня лежала моя младшая сестрёнка, а с другой девочка Оксана. Вот уже и не так страшно стало.

Вдруг, дверь с грохотом распахивается от пинка ноги физрука, и в вагончик вваливается толпа взрослых. Там были и директор лагеря, и старшая пионервожатая, и физрук и еще кто-то.

– Ах, вот они, вот они чем тут занимаются!

Не знаю, почему они выбрали именно меня, но на следующее утро на общелагерной линейке меня выставили на середину под флаг и стали громко позорить перед всеми за мое аморальное поведение. Младшая сестра вообще ничего не понимала, впрочем, как и я – я же спасала от неведомых врагов свою сестру…

В общем, сразу после линейки я взяла сестру за руку, и мы пошли домой. Пешком. Пришли. Дальше ничего не знаю. Но в лагерь мы больше не поехали. А этот стыд не понятно за что, но который я испытала, стоя перед всем лагерем, чувствую. До сих пор.

К слову сказать, через несколько лет директор этого лагеря был осуждён за растление малолетних спортсменок…

Стыд…

Библиотека. В детстве это было одно из самых любимых мной мест. Благо, далеко ездить не надо было – находилось оно в соседнем дворе, в трехэтажке.

Ходить между полками, трогать указатели, торчащие между книг, вдыхать библиотечный запах, смешанный с пылью и типографской краской. О, этот запах сухих пожелтевших страниц! Подходишь к полке, осторожно вытягиваешь любую книгу, сначала втягиваешь носом её запах, а уж потом осторожно открываешь и пробуешь её читать. Прямо тут, стоя возле полок. И зачитываешься до того момента, пока библиотекарь Надежда Павловна не подойдет и не позовёт в свой уголок – попить чаю.

– Пойдем-ка, дорогая, чайку попьем. Потом дочитаешь, дома.

– Так она же из читального зала!!!

– Ничего, я дам её тебе на ночь, не переживай.

Ну, а ночью, в Мире Фонарика и Одеяла – вот где были прочитаны все Урфины Джусы, все семь подземных королей, Джейн Эйр и Консуэлло с Шерлоком Холмсом вместе взятые.

Мои первые Мопассан и Эмиль Золя были, конечно, из нашей домашней библиотеки. Но вот то, чего не было в магазинах, я читала в моей родной библиотеке на улице Школьной. А географические атласы! А огромные подарочные издания про балерин с блестящими страницами! А журналы про лошадей и конный спорт! Ох, этот огромный, сказочный и далёкий мир! Сколько в нём всего разноцветного и интересного! Сколько хотелось узнать сразу, про всё, про всех!

И как же я любила бегать в этот Мир Библиотеки в свободное от музыкалки и домашних заданий время!

А уж помогать Надежде Павловне расставлять книги по полочкам ровненько, переплёт к переплёту, а уж вытирать с них пыль – это занятие для меня было сакральным. Разрешить мне, простой девочке собственноручно вытирать пыль с книг из Читального зала – ну это же самое что ни на есть проявление уважения и доверия! Поэтому подходила я к этому занятию с утроенной ответственностью и усердием.

До сих пор я не могу обойти стороной ни одну библиотеку и ни один книжный магазин. Особенно, если этот магазин большой, с сидящими на полу людьми с книгами в руках, с обязательным кафе где-нибудь в закутке, где каждый, абсолютно каждый посетитель пьет кофе «вприкуску» с книгой.

Часть моего детского сердечка навсегда поселилась там, в маленькой библиотеке на первом этаже старой трехэтажки…

Это про балет.

Когда меня спрашивали – что ты любишь больше всего на свете, я без запинки отвечала: «Балет, лошадей и собак».

И это именно так. Я одинаково беззаветно любила (и люблю) и лошадей, и балет, и собак.

О лошадях я читала в моей любимой библиотеке в журналах «Коневодство и конный спорт». Восторгалась красивыми фотографиями и мечтала, что когда-нибудь, в Новогоднюю ночь, я проскачу по городу на белом коне в сказочном длинном белом платье, и за мной по ветру будет тянуться длинный прозрачный шлейф. И все люди будут заворожённо смотреть на белого коня и волшебную девочку в белом, которая ускачет вдаль…