Читаем Цена человека: Заложник чеченской войны онлайн бесплатно
Цена человека: Заложник чеченской войны
Во второй половине 1990-х, когда похищение людей стало на Северном Кавказе массовым явлением, а количество заложников исчислялось сотнями, Ильяс Богатырев, специальный корреспондент легендарной программы «Взгляд», занимался сбором материалов для фильма о торговле людьми в Чечне. Однако по-настоящему он понял, что такое заложничество, когда стал жертвой сам. «Добро пожаловать в ад» – эта надпись на полуразрушенном стенде у въезда в Грозный до сих пор стоит у него перед глазами. Пережитый опыт и желание избавиться от страшных воспоминаний побудили его написать книгу. В ней и размышления о времени и политике, и анализ одного из самых уродливых и до сих пор не изжитых явлений в мире – торговли людьми, и советы бывалых военных журналистов, как действовать в таких ситуациях. Сдержанный и мужественный документально-художественный текст читается как психологический триллер, захватывая подлинностью деталей и характеров, мучительной неизвестностью, сопереживанием и ожиданием развязки.
Документальная литература / Военное дело / Проза / Военная проза / Современная русская литератураРедактор
Руководитель проекта
Корректоры
Компьютерная верстка
Дизайн обложки
В дизайне обложки использовано фото
Фото И. Богатырева –
© И. Богатырев, 2015
© ООО «Альпина нон-фикшн», 2015
В те годы я работал специальным корреспондентом очень популярной в стране еженедельной информационно-аналитической программы «Взгляд». В 1997 году, помимо съемок различных сюжетов, я занимался сбором информации о похищениях людей в Чечне. Сведения из различных источников должны были лечь в основу сценария документального фильма под рабочим названием «Торговля людьми»: дело в том, что во второй половине 1990-х похищение людей стало на Северном Кавказе массовым явлением, количество заложников исчислялось сотнями. Первые известные мне случаи были связаны с боевыми действиями на территории республики в 1994–1996 годах. Грешили этим обе противоборствующие стороны – федеральные войска и чеченские боевики. Но если в те годы человека увозили в неизвестном направлении с целью последующего его обмена, то в послевоенный период умыкать стали главным образом ради получения денежного выкупа.
«Великий Дух несовершенен. У него есть светлая сторона и темная. Иногда темная сторона дает нам больше знаний, чем светлая».
Торговля людьми – одно из самых уродливых и до сих пор не изжитых проявлений человеческого бытия. В свое время я расследовал факты об этом. Когда был похищен сам, узнал больше: каково это – стать жертвой…
Бóльшая часть собранных мною материалов была из соседних с Чечней регионов, откуда в основном и похищали бизнесменов или их родственников. Были случаи, когда делали это с намерением добиться обмена захваченного федеральными силами родственника. Теперь в моем распоряжении были ультимативные письма от похитителей, аудио– и видеокассеты часто с душераздирающими записями заложников, умоляющих выполнить все требования похитителей и помочь им вырваться на свободу.
Совместно с правозащитниками из организации «Мемориал» был также составлен внушительный список похищенных в Чечне рабочих из различных регионов России, которые приехали в республику на так называемые восстановительные работы после боевых действий. Выкуп за их освобождение требовали от организаций, получивших подряды на строительные работы.
Больше всего меня интересовала любая мало-мальски значимая информация о похищенных коллегах. В тот момент в заложниках находились четыре российских журналиста – корреспондент ИТАР-ТАСС Николай Загнойко, сотрудники «Радио России» Николай Мамулашвили, Лев Зельцер и Юра Архипов, с которым я был знаком лично. Кроме них похитители уже долгое время удерживали итальянского фотокорреспондента Мауро Галлигани. Немного позже была захвачена съемочная группа НТВ из трех человек во главе с корреспондентом телеканала Еленой Масюк.
Во время ставших уже привычными командировок в Чечню несколько человек советовали мне поговорить с неким Салауди, о котором поговаривали то ли как об организаторе похищений, то ли как о посреднике. В разрушенном Грозном у него был весьма процветающий бизнес – станция спутниковой связи, где выстраивались огромные очереди переживших войну чеченцев. Они сидели в тесных кабинках станции и набирали заветные номера родственников, живших в большом мире за пределами Чечни. Традиционная проводная связь в республике была уничтожена, а сотовая связь только-только налаживалась. Мне удалось познакомиться с Салауди прямо у него в офисе под огромной «тарелкой», установленной среди полуразрушенных зданий в центре города. Вначале к моим расспросам Салауди отнесся настороженно и то и дело изображал недоумение, будто совершенно не понимал, о чем я его спрашиваю. Но когда ему стало ясно, что я не отстану, пригласил нас с оператором пообедать и уже за столом уличного кафе стал несколько более разговорчивым.
– Люди приходят и просят меня помочь. Ну, я и начинаю расспрашивать. Узнавать… Стараюсь свести людей и помогаю договориться, – осторожно и с расстановкой стал рассказывать Салауди, разжевывая баранину.
– А почему приходят именно к вам? – интересовался я.
– Не знаю, – отвечал Салауди, запивая очередной кусок густым бульоном.
В конце трапезы Салауди резким жестом дал нам понять, что смертельно обидится, если мы вздумаем расплачиваться за обед. Прощаясь, я отдал ему свою визитку и попросил позвонить, если что-нибудь узнает о наших коллегах. В последний момент я попросил обратно визитку и вернул ее, дописав на оборотной стороне номер своего домашнего телефона.
Не помню точно, сколько прошло времени, но как-то вечером из Грозного мне позвонили домой.
– Алло, это Ильяс?
– Да.
– Богатырев?
– Да, а кто спрашивает?
– Ты, наверное, меня не помнишь, это Муса. Я от Салауди. Ты хотел встретиться с коллегами?
Тут до меня все мгновенно дошло.
– Да.
– Приезжай завтра. Я встречу в аэропорту. С тобой лично ничего не случится, – добавил он в конце очень важную деталь.
Звонить в редакцию и согласовывать командировку было уже слишком поздно. Я позвонил знакомым и договорился, что заеду к ним за компактной видеокамерой HI8 рано утром и заплачу им $300 за три дня аренды.
Предусмотреть все невозможно. Но есть несколько вещей, которые необходимо сделать прежде, чем выезжать в опасную зону. Первое: оставьте друзьям, родственникам или коллегам информацию о том, куда именно, с какой целью и как надолго вы рассчитываете ехать. Дайте им имена и все возможные координаты людей, с которыми вы планируете встречи.
«Потренируйтесь произносить про себя: «Если я выберусь отсюда живым – все, завязываю». Вы будете повторять это каждый раз, когда по-настоящему опасная ситуация будет превращаться в полный п…»
В аэропорту «Внуково» достать билет на самолет до Грозного мне не удалось, и я позвонил Салауди… Спустя час я уже был на борту самолета чеченской авиакомпании «Асхаб». А через два с небольшим часа – в аэропорту имени шейха Мансура (ныне – аэропорт Северный). Моими попутчиками в самолете в основном были пассажиры вполне себе не бедствующие. Жены их и дети также не производили впечатления потерявших в войну накопленное непосильным трудом.
Звонивший мне Муса не заставил себя ждать в аэропорту. Он высматривал меня на выходе из зала прилета и безошибочно подошел прямо ко мне. Внешне ничем особенно неприметному и молчаливому Мусе было около тридцати пяти. Он сразу пригласил меня пройти к джипу, за рулем которого сидел еще один незнакомый мне молодой чеченец. Единственное, что по пути к городу сказал мне Муса, было то, что сейчас Салауди на месте нет, но он обязательно подъедет к семи часам вечера.
Я ждал Салауди в двухкомнатной квартире пятиэтажного дома, ровно половина которого лежала в руинах. В одной из комнат не было ничего, кроме большой двуспальной кровати, в другой – только диван с креслом и телевизором, стоявшим на тумбочке, набитой видеокассетами «боевиков». Как я и думал, ждать пришлось дольше, чем обещанные два часа. На Кавказе время имеет свое нестрогое измерение, здесь редко кто планирует свой день по часам…
Салауди был приветлив и вел себя так, как будто мы были знакомы уже не первый год. Он сразу распорядился неприметно мелькавшей на кухне молодой женщине насчет ужина, а после короткого разговора на чеченском языке Муса исчез и позже я не видел его ни разу.
Ту ночь я провел в поселке Долинском, некогда богатом советском совхозе, обеспечивавшем молоком город Грозный. Отцовский дом Салауди ничем особенным не отличался: тот же типичный для вайнахского хозяйства широкий двор, просторный навес, примыкавшие друг к другу два одноэтажных дома, под навесом стоял огромный «Ниссан Патрол». Позже я видел, как на нем легко и просто выезжал молчаливый семидесятилетний отец Салауди.
Салауди сказал, что мне придется подождать, пока объявятся люди, обещавшие встречу с заложниками. Ждать пришлось немногим более суток. Все это время я сидел в одной из внутренних комнат, смотрел видеофильмы и листал несколько старых скучных книг, завалявшихся среди хрустальных ваз на полках стенного шкафа. То ли от скуки, то ли от одолевавшего любопытства к дому таинственного Салауди, я стал рыться в выдвижных ящиках шкафа. В одной из них я обнаружил то, что в известных органах называют вещественным доказательством – небольшой ламинированный трафарет с надписью «ОРТ. Телевидение». Спустя уже полгода, я выяснил, что этот трафарет был выставлен на лобовом стекле «Нивы», в которой перед захватом ехали журналисты Перевезенцев и Тибелиус в январе того же 1997 года…
Салауди появился ближе к вечеру следующего дня. Мы поужинали с ним и стали смотреть телевизор. Я не приставал к нему с расспросами, он мало по малу разговорился сам и рассказал, как посредничал в освобождении двух сотрудников ОРТ (нынешний «Первый канал»). Он рассказывал, что похитители совершенно не представляли себе, как отреагирует Москва на похищение журналистов федерального телеканала. Одно дело, понимаете ли, когда похищают рядовых граждан, и совсем другое – сотрудников ведущего телеканала страны. Громкая шумиха, поднятая средствами массовой информации, широкий общественный и политический резонанс на столь дерзкое преступление не на шутку напугали бандитов: они могли оказаться виновными в резкой эскалации и без того непонятных отношений между Москвой и Грозным! В такой ситуации похитители не осмеливались выдвигать каких-то конкретных условий освобождения журналистов и залегли на дно, заняв выжидательную позицию. По словам Салауди, похитители вели себя крайне осторожно и поэтому, когда на них неожиданно вышли люди из Москвы с предложением денег, те несколько растерялись и, явно опасаясь подвоха, обратились за посреднической помощью к нему. При этом остается загадкой, каким именно образом москвичам удалось выйти на похитителей. Салауди согласился стать посредником и был удивлен тем, как вместо нагло затребованного миллиона долларов за освобождение журналистов без торга было отдано 800 000!
– Я хотя и не бедный человек, – говорил Салауди, – но в жизни никогда не видел сразу столько денег. Они были пересчитаны при мне. А когда мой помощник спросил, настоящие ли это доллары, один из троих «покупателей» наугад вытащил несколько пятидесятидолларовых купюр и дал мне их проверить.
Пока Салауди рассказывал мне эту историю, я поглядывал на выдвижной ящик и думал, положил ли я трафарет обратно так, как он лежал до моего появления в этом доме…
Было уже за полночь, когда Салауди вновь появился в моей комнате и сказал: «Пора». С ним было двое вооруженных парней. Меня посадили в «Мицубиси-Паджеро» Салауди, а те двое завязали мне глаза мохеровым шарфом. Ехали недолго. Остановились на каких-то холмах, где Салауди сказал, что дальше я поеду на другой машине без него. Прежде чем пересадить, какие-то новые люди меня тщательно обыскали, приговаривая, что если найдут «жучка», пристрелят на месте.
Дальше, как я понял, ехали вчетвером: впереди двое и еще один, весельчак, рядом со мной.
– Вот, – говорил он, – еще один. Сам приехал! Ха-ха-ха! Ну, как, Ильяс, ты чувствуешь себя на миллион долларов?
Признаюсь честно: испугался. Им ведь действительно ничего не мешало взять и оставить меня у себя в качестве еще одного журналиста-заложника. Нефиг, как говорится, делать…
С какого-то момента бандиты замолчали и не произнесли ни единого слова. В общей сложности мы проехали километров десять – пятнадцать. Как минимум половину пути просто плутали, чтобы сбить меня с толку. Я интуитивно понимал это и считал, что это к лучшему: если бы действительно хотели удержать меня, они не стали бы мудрить, а прямиком отвезли бы куда надо.
Остановившись, мы простояли несколько минут. Потом меня грубо взяли под мышку, вывели из машины и быстро повели вперед, через пару десятков шагов завели в дом и резко и неожиданно развязали глаза.
Передо мной на кровати сидели Юра Архипов и Коля Загнойко. Обросшие, истощенные, с ошалевшими и испуганными глазами… Спустя секунду они уже казались растерявшимися больше, чем я. Еще через мгновение в их глазах будто заискрила смутная надежда.
