Читаем Сундук Аладдина онлайн бесплатно

Сказанья Ближнего Востока

Хранят лукавство старика,

Раздумья мудрости глубокой,

Огонь наивности высокой,

Согревшей прежние века.

О, где ты, лампа Аладдина?

Где в беломраморном дворце

Среди акаций и жасмина

Та, что влечёт неодолимо

Под кисеёю на крыльце?

Где ловкий джинн, исчадье ада,

И добродушный великан,

Стремительный корабль Синдбада,

Звезда ночей – Шехерезада,

В песках пропавший караван?

Нектар познанья и любви

В хрустальной чаше, полной света,

Несли Хаям и Дехлеви,

Их заключая в рубаи,

Великим гением поэта.

Изменчив времени поток, —

Сжимая дуло, бьёт прикладом

Под чёрным знаменем Восток.

Но волшебство любимых строк

Восторжествует над джихадом.

Давно, еще в те времена,

Когда блюли законы:

Мужья не брали в рот вина,

Их почитали жены,

Цветной халат и куфия

Служили местной визой,

В Багдаде значилась семья —

Аббас с женой Хафизой.

Их двор и черепичный кров

Не выглядел богатым.

Читать Коран лишь был готов

Хозяин бородатый.

Зато жена всегда в делах

Наперекор невзгодам,

Чтоб оплатить помог Аллах

Насущные расходы.

Хафиза месяц не один

Надеялась на что-то.

Вдруг соизволит господин

Найти себе работу?

Аббас ответствовал жене,

Привычно хмуря брови:

– Опять?! Вполне подходят мне

Диван, шешбеш и кофе.

– Будь милосерден, добрый муж.

Нам средств не хватит скоро.

Кто сбережет детей от нужд?

Семье нужна опора.

Но занят целый день Аббас

Кальяном и намазом.

Жена для шейха не указ.

Внимать ей не обязан.

У мужа новая чалма,

А у жены забота.

Хафиза вздумала сама

Искать ему работу.

Сосед-торговец строит дом.

Он в этом понимает.

Людей и с толком, и с умом

На стройку нанимает.

Хафиза просит: «О, сосед!

Не отвечай отказом.

Аббас – заядлый домосед.

Прими к себе Аббаса!»

– Помочь я, женщина, готов, —

Сказал торговец сразу, —

– Что ж присылай без лишних слов

В работники Аббаса.

– Увы, мой добрый господин.

Как мне заставить мужа?

Он сам не сдвинется с перин.

Тут план хитрее нужен.

– Аллах свершает чудеса,

И мы с Аббасом сдюжим.

С утра зайду на полчаса

И пообщаюсь с мужем.

Наутро в дверь раздался стук.

Аббас встал без охоты.

Хафиза: «Радуйся, супруг!

Сосед даёт работу».

Аббас вскричал: «С каких-то пор?

Вмиг испарилась дрёма. —

– Жена, я спрячусь под ковёр.

Скажи – меня нет дома.

Сосед, зайдя, обводит взор:

– Что слышно у Аббаса?

Жена кивает на ковер:

– Ушел уж больше часа.

– Ах так, его бы подождал,

Да вот ковер ищу я

Молельный. Свой-то потерял.

Ваш одолжить прошу я.

Сказав, ковер он приподнял,

А в нем Аббас замотан.

– Почтенный, сладко ты тут спал.

Давай-ка на работу!

Таскает взад-вперёд Аббас

Мешки с землей и глыбы.

Читатель, с ним бы пару раз

И Вы сходить могли бы!

Под вечер начал он дуреть.

Пил воду от икоты.

Кричал жене, что лучше смерть,

Чем немощь от работы.

На стройку больше ни ногой,

Не вынесет кошмаров.

На солнце пашет пусть другой

За жалких пять динаров!

Назавтра в дверь знакомый стук —

Любезен слишком кто-то.

Хафиза: «Дорогой супруг!

Пора и на работу!»

Дрожа, Аббас залез в сундук.

– Жена, меня нет дома.

Сосед спросил: «Где добрый друг?» —

А дальше всё знакомо.

Жена кивает – муж вон там,

Но говорит: «Уехал!»

Сосед: «А что в углу за хлам?» —

Сундук открыв со смехом.

Вновь носит взад-вперёд Аббас

Мешки с землей и глыбы.

Читатель, с ним хоть в этот раз

И Вы сходить могли бы!

Под вечер стал опять дуреть.

Пить воду от икоты.

Кричал жене, что лучше смерть,

Чем немощь от работы.

На стройку больше ни ногой,

Не вынесет кошмаров.

На солнце пашет пусть другой

За жалких пять динаров!

Когда и третий раз подряд

Пришел сосед постылый,

Сказал: «Желаю в райский сад.

Пускай снесут в могилу!

Прощайте, дети и жена!

Плыву в иную гавань.

Найду покой и сладость сна.

Пора примерить саван».

Аббаса, да простит Аллах,

В могилу положили

Живого с криком и в слезах

И землю навалили.

Но все ж оставили проем,

Чтоб мог дышать бедняга

Да смерти ждать – и жарким днем,

И с наступленьем мрака.

А ближе к полночи сосед

И с ним друзья все в белом

Пришли, как в Мекку Магомет,

За погребенным телом.

Вскричал сосед: «Эй, мертвецы,

Забудьте про немоту!

Хоть вы и отдали концы,

Ступайте на работу.

Трудиться надо и в раю,

Встряхнут ленивых плети.

А камни, я вам говорю,

Сложите у мечети».

Аббас опять таскал мешки,

Взбираясь на ухабы.

И думал: «Если рвать кишки,

Так для себя хотя бы.

Зачем мне вкалывать в раю?

Сбегу домой обратно.

Трудиться будет на семью

И самому приятно…»

С тех пор прошло немного лет.

Аббас построил виллу.

Собрал знакомых на обед.

Богатство – это сила!

Я на обеде том сидел

С соседом и с Хафизой.

Когда же выпил и поел,

Был удивлён сюрпризом.

Аббас раздал три кошелька:

– Так будет справедливо.

Жене, соседу, Вам, ага,

За сей рассказ правдивый.

В Багдаде счастлив наш Аббас,

И я считаю прибыль.

Читатель, хоть на этот раз

Поверить-то могли бы!

Неугомонен Шахрияр.

Хоть шахиншах, до баек падок.

Посочинять – веселый дар,

Но ночь за ночью, вот кошмар,

Слагает сказки Шахрезада.

Сюжет где новый отыскать?

Какую загадать шараду?

И в чайхану спешит опять

Все слушать и запоминать

Сестра родная Дуньязада.

Скрыв кисеей черты лица,

Верна обычаям востока,

Умело ловит на живца

Она заезжего купца

Из Абиссинии[1] далекой.

Купец жует рахат-лукум,

Прихлебывая черный кофе.

Тюрбан, живот – набитый трюм,

А сам глазами, как изюм,

Глядит на недоступный профиль.

– Тебе, красавица, я рад,

Как самой первой из царевен,

Пока светло, далек закат,

Внести в копилку скромный вклад, —

Рассказ о льве и смелой деве:

~

– Давно в селении одном

На берегу широкой Джуббы[2]

Жил по соседству с колдуном

Охотник с молодой женой

Веселой, бойкой, белозубой.

Пока сезон дождей не стих,

Рекой затоплено низовье.

Делилась пища на двоих,

И все в уютном доме их

Дышало миром и любовью.

Стучит под пальмою – «там-там».

Война? Пожар? Село в испуге.

С годами, доложу я вам,

В семье не обойтись без драм:

Охотник охладел к супруге…

Бывает – заедает быт,

Тугая лямка надоела,

Удачей словно позабыт.

А тут сама к тебе бежит

Сестра вождя! Такое дело…

Жена вдруг стала замечать

В супруге добром перемену.

Как поступить? Не отвечать?

Навзрыд рыдая, закричать?

О! Как предотвратить измену?!

Смятенье тянет в глубину.

«Он мой!» – твердит любовь упрямо.

И сквозь ночную тишину

Жена крадется к колдуну

Просить волшебного бальзама.

Жена:

Прошу, мудрейший, доверительно:

Дай средство мне безотлагательно,

Чтобы работало мучительно

И действовало подсознательно.

Пускай, страдая основательно,

Супруг вернется положительно

И любит снова обстоятельно,

Устойчиво и уважительно.

Колдун:

Я помогу незамедлительно,

Но ты запоминай внимательно

И выполняй неукоснительно

Все полностью самостоятельно.

В бальзам кладут три львиных волоса.

Их из усов взять обязательно.

Пещеру льва найдешь по голосу.

Уснет, тогда и стричь желательно.

~

И что же? Смелая жена,

Дождавшись утреннего часа,

По наущенью колдуна

К пещере льва идет одна,

Кладет вблизи пещеры мясо.

Его неделю день за днем

Жена отважная кормила.

Лев на питанье дармовом,

Жирея, спал здоровым сном.

Она три волоса и сбрила!

И с ними прямо к колдуну:

– Прошу, свари бальзам для мужа.

Старик ответил: «Не одну

Встречал я верную жену.

Такой, поверь, бальзам не нужен.

В тебе есть ум и красота,

Любовь, упорство и отвага.

Дорога к счастью не проста.

Поверь, сама пройдет беда,

Не будет магия во благо…»

~

– Да что ж в конце?! – поближе сев,

Купца спросила Дуньязада.

Купец смутился, покраснев:

– Голодным скоро этот лев,

Привыкший к лёгкому обеду,

Кормилицу ища по следу,

Забрёл в село, не оробев.

Охотник вышел из засады,

Решив – другой жены не надо.

Своя милее, раз уж к ней

Неравнодушен царь зверей!

Девушка в платье из красного шелка

Ведает тайны бамбуковой цитры.

В черной косе золотая заколка.

Чуткие пальцы и пояс расшитый.

Вьются над крышей бумажные змеи.

Пляшут на глиняных вазах драконы,

И белоснежные льнут орхидеи

К желтым нарциссам, к пунцовым пионам.

Все перескажут дрожащие струны:

Ласточек щебет и крик лебединый,

Как воспарят над уснувшей лагуной

Сильные крылья и узкие спины;

Как, огибая пороги и мели,

Жмутся друг к другу пугливые рыбы;

Ввысь устремляются хвойные ели,

Тонких ветвей голубеют изгибы;

Горы Хуаншаня – бессмертие снега;

Разум, бредущий дорогой покоя;

Белой страны безмятежная нега

И мудреца созерцанье святое.

Разве что флейты воздушное пенье

Сплин навевает, сбивающий с толку,

И ускользает туманным виденьем

Девушка в платье из красного шелка.

Цитра умолкнет, угаснет звездою.

Гонг зазвенит, застучат барабаны,

Чтобы расстаться со скучной Козою

В новом году Золотой Обезьяны.

В лохмотьях старая с клюкой

Ходила по селу,

Стуча в дом этот и в другой

И в дверь… и по стеклу…

Принять просила на ночлег.

В ответ же – тишина,

Собачий лай и скрип телег,

Хозяйская спина.

Никто не бросит медь в суму,

Задет её нуждой.

Нет дела вовсе никому

До странницы чужой.

Похоже, был уже знаком

Приём холодный ей.

В селе встречают пирогом

Совсем иных гостей.

Она присела у ворот.

Вздыхает и грустит:

Когда же кто-нибудь пройдёт

И с ней заговорит?

Вдруг всё проснулось, ожило,

Пришло в ажиотаж.

Заезжий молодец в село

Свернул, завёрнут в плащ.

Куда ни глянешь – всё при нём:

И стать, и ладный рост.

Его зовут из дома в дом,

Везде – желанный гость.

Из окон музыка слышна,

Застолье, шутки, смех.

Куда исчезла тишина?

Сбежала от потех.

У молодца весёлый нрав.

Гулял бы допоздна,

Но…в стороне от всех забав

Старушка ждёт одна.

К ней подойдя, спросил как звать,

Улыбкой скрыв конфуз.

Сказала: – Правдой величать.

– Я Вымыслом зовусь.

Заправский балагур и шут.

Все льнут ко мне в друзья,

А от тебя подчас бегут,

Хоть знают, что нельзя.

Но если под моим плащом

Тебя я поведу,

Всяк будет с Вымыслом знаком

И с Правдою в ладу.

С тех пор укутаны плащом,

Друг друга не таясь,

Так Правда с Вымыслом вдвоём

И ходят среди нас…

– Не ты ли, старик, тот даосский монах,

Последний живущий на свете

Отшельник в заброшенной келье в горах,

Владеющий тайной бессмертья?

Почтительно воин спросил: – В ад и в рай

Укажешь, монах, ли ворота?

Приказ императора. Ну же, вставай.

Занять их наш долг и забота.

Ждет в тысячу копий гвардейский отряд,

Застынет он стражей безликой,

И люди отправятся в рай или в ад

По воле земного владыки.

Старик усмехнулся. Сказал: – Не хочу

Дорогу указывать трусу.

Лишь редким героям она по плечу.

Лишь самым отважным по вкусу.

Разгневанный воин приставил кинжал:

– Молчи, пожалеешь, понятно?!

Ответил монах: – Ты вход в ад увидал.

Ведет в рай дорога обратно.

Старик попрощался кивком и умолк,

Взял свиток в сухие ладони.

А воин за смелый и мудрый урок

Склонился в глубоком поклоне.

Под небом Пенджаба,[4] уж так повелось,

Подолгу жара не уймётся.

И носит в деревню для всех водонос

Холодной воды из колодца.

Другой от дороги б такой изнемог —

Не вол человек, не корова,

А этот таскает и старый горшок,

И только что сделанный новый.

С бамбуковой палки свисают вдвоём,

В них плещет живительно влага.

Горшки обещают: «Мы не подведём!»,

Качаясь от каждого шага.

В тяжелой работе проходят года.

Пеняет вдруг старому новый:

«Смотри, из тебя вытекает вода —

Дырявый ты и непутевый!».

«И правда, – расстроился старый горшок, —

Воды-то осталось две трети.

Похоже, что службе закончился срок,

И как водонос не заметил?».

Наутро, как только отправились в путь,

Сказал: «Стал не нужен я, право.

Теперь, водонос, обо мне позабудь.

Горшок не пригоден дырявый!».

В ответ улыбаясь, горшку говорит:

«Давно мне об этом известно.

Я слышал, как капля за каплей звенит,

На землю ложась полновесно.

Взошли вдоль дороги трава и цветы.

Поил ты их, правда, на славу.

И мне подарил много дней красоты,

Друг верный, пускай и дырявый.

Тебя принимаю таким, каков есть.

И ты не суди себя строго.

Мы стольким воды приносили – не счесть.

Цветёт пусть и наша дорога…».

Дорогой лесной шёл глубокий старик,

Познавший секрет благодати.

За ним две котомки тащил ученик,

Босой, в полинялом халате.

Паломникам было ещё далеко

До гор и Тайшанского храма,

Где может достойный одним языком

Общаться с Бессмертными прямо.

Молить отрешенно Владыку Небес,

Сливаться с божественным Дао.

Вот только пройти бы бамбуковый лес,

Свернуть у реки к переправе.

Старик подустал и присел отдохнуть,

Да шапку почистить от пыли.

– Сходи-ка в кувшин ты воды зачерпнуть,

Давно мы водицы не пили.

По склону послушно сбежал ученик

На шум голубеющей речки.

Пригнулся к воде, раздвигая тростник,

Там плавают мыла колечки.

Услышал веселые говор и смех

Белье полоскающих прачек.

Увидел, как дерзко гулял без помех

По лицам их солнечный зайчик.

Случайно столкнуться с нагой красотой

Приятно, одно лишь досадно —

Кувшин не наполнишь несвежей водой.

Придется вернуться обратно.

Поведал учителю все без прикрас —

Правдиво, почтительно, кротко.

Старик усмехнулся, отметил рассказ

Глотком желтой рисовой водки.

А после сказал: – Возвращайся к реке.

В кувшине вода пригодится.

В долине, в предгорье, в горах вдалеке

Нельзя уцелеть без водицы.

По склону послушно сбежал ученик,

Радея о новом наказе.

Пригнулся к воде, раздвигая тростник,

Там рябь и скопление грязи.

Вверху переправа. Телеги скрепят.

В них пленники страхом объяты:

Иные рыдают, иные молчат…

Коней подгоняют солдаты.

Случайно наткнуться на этот конвой

Так жутко, опасно, досадно.

И снова кувшин не наполнишь водой:

Ни с чем возвращаться обратно.

Поведал учителю все без прикрас —

Правдиво, почтительно, кротко.

Старик, сожалея, отметил рассказ

Глотком желтой рисовой водки.

Сказал, подождав: – Возвращайся к реке.

В кувшине вода пригодится.

В долине, в предгорье, в горах вдалеке

Нельзя уцелеть без водицы.

И снова по склону сбежал ученик

По слову учителя быстро.

Пригнулся к воде, раздвигая тростник,

К струе обновленной и чистой.

Наполнен кувшин драгоценной водой.

Ждет путников узкая лодка.

Учитель, вставая, довольный собой

Допил чашу рисовой водки.

– Вода, – произнес умудрённый старик, —

Как наш человеческий разум:

То мутная лужа, то бьющий родник,

То гладь, замеревшая разом.

Желанья и мысли – как волны в воде.

Храни в созерцании ум свой везде.

Нетерпеливо юность чуда ждет.

Разбуженный огонь наружу рвется.

Не нежной флейты пенье раздается,

А горн войны в сражения зовет.

Клич радости сменяется на стон,

Застигнутых врасплох на переправе.

С честолюбивым устремленьем к славе

Умело расправляется дракон.

Как ты хотел быть первым на холме!

Не выжидать за низким частоколом.

Не прятаться, спасаясь в поле голом

Не прижиматься к выжженной земле…

Перед тобою вход в вишневый сад,

Где не важны успехи и свершенья.

Победы и былые пораженья —

Волшебной флейте все принадлежат.