Читаем За бесконечность времени онлайн бесплатно

– Новенький!?

Я поднял голову и повернул ее в сторону голоса.

– Новенький спрашиваю? – у соседней могилы стоял мужичок небольшого роста и смотрел на меня, – не видел тебя давеча здесь.

– Наверно новенький, – пожимая плечами, тихо согласился я.

– Ну то и видно, не свыкся ещё, – начав протирать своё фото на кресте и тут же поправляя цветы на могиле, ответил мужичок. Он весь был какой-то шебутной и не мог усидеть на месте.

– Ладно, бывай. Позже пообщаемся, – договорил мужичок и куда-то в спешке убежал.

Я смотрел на свою фотографию, прибитую к кресту. Яркие цветы торчали из холмика под ним.

Лес шумел от ветра, и осенняя листва разлеталась по кладбищу.

Таких как я здесь было много. Практически у каждой могилки копошились такие же «люди» от двадцати до девяноста лет.

Кто-то просто сидел на лавке, кто-то наводил порядок в своём новом «доме», а кто-то принимал гостей.

А я был один.

Неподалёку раздались голоса. Я посмотрел в их сторону и увидел группу людей в темных одеждах и с цветами. Они что-то обсуждали, к кому-то шли.

С неба закапал небольшой дождь и слегка начал пригибать цветы к земле.

Так я просидел весь день, не сходя с лавки. Все остальные мои соседи уже все куда-то разошлись, толи не знаю куда подевались.

К вечеру дождь стих.

– Ну что, давай знакомиться что ли? – ко мне подсел тот же мужичок, – держи вот конфету и стопку, у тебя-то смотрю нет, не приходил сегодня никто?

Он посмотрел на меня.

– Или просто не оставили ничего, не любили тебя что ли? – пошутил он.

Я молчал.

Увидев, что шутка не удалась, мужчина протянул мне грязную от земли и песка рюмку, с бесцветной жидкостью и конфету в обертке.

– Вчерашняя, – уже спокойно начал он, – сын приходил помянуть дак налил пару рюмашек. Ему уж тридцать. Здоровый лоб растёт, батьку не забывает, – и махом опустошил свою рюмку и тут же закусил конфетой.

– Михаил, – мужичок протянул мне руку.

– Андрей, – тихо ответил я и мы пожали друг другу руки.

– Ты давай пей, холодно, согреешься хоть чутка.

– Скок тебе? Двадцать с чем-то? – смотря на мою фотографию, спросил мужчина.

– Двадцать девять, – не громко ответил я и опустошил рюмку.

На вид мужичку было лет пятьдесят, может пятьдесят пять. Я и при жизни ещё не умел определять возраст людей.

– Молодой ещё совсем, – он посмотрел на меня, – но не расстраивайся, таким здесь и останешься. Молодым. Старения здесь нет. И твои, таким тебя и запомнят, – и, улыбаясь, хлопнул меня по плечу.

– Пожил вот мало только, это и обидно, – чуть позже добавил он.

– А я вот здесь уже пятый год «живу» и до сих пор пятьдесят шесть. Под той берёзкой, – мужичок указал пальцем на пожелтевшую неподалеку от своей могилы берёзу, – Лариской зову, как жену.

– Пятый год здесь? – с непониманием спросил я, – а почему не в раю или куда там ещё после смерти попадают?

Мужичок засмеялся.

Он достал из кармана смятую, чуть промокшую сигарету. Немного покрутив ее пальцами, прикурил от спички.

– Не куришь? У меня ещё одна есть. У соседа взял.

– Нет, – ответил я.

Затянувшись и выпустив дым, мужичок продолжил.

– Нет, Андрюха, там ничего, оказывается. Ни ада, ни рая, ни облачка того, на котором все летают. Видишь, какие люди-то наивные оказывается, и мы такими же с тобой были. Здесь вот конечный пункт, в этой вот ямке с крестиком.

Он затянулся ещё раз.

– И никуда ты отсюда уже не денешься. Привязан теперь навсегда. За территорию кладбища тоже не выйдешь. Тут и живёшь.

Он развел руками.

– Ждёшь своих целыми днями. Месяцами, годами ждёшь. Придут, помянут, посидишь рядом с ними, послушаешь их, повспоминаешь себя, посмеешься.

Мужчина немного призадумался.

Минуты через две он втоптал окурок в землю.

– А они с тобой обо всем говорят, как на исповеди. Могут даже и признаться тебе в чем-нибудь. «Тайну свою какую-нибудь маленькую поведать», – шепотом сказал он.

– Кому как ни нам душу-то излить? Мы то уж точно никому не расскажем, а им легче от этого делается.

Мужчина опустил голову вниз, ненадолго замолчал и тяжело вздохнул.

– Сын вот вчера. Не люблю, говорит, жену больше. Вот те раз. Принес мне новость тоже, я аж в гробу перевернулся, – он развёл руками, – а мне сейчас тут чего с этим делать? Говорит, кончилось всё к ней как-то. Дак ведь дочка у них есть, девять лет уж. Большая. Жили бы и жили дальше, елы-палы, чего ещё надо-то? – возмущался мужчина.

– Десять лет вместе прожили. И чего стряслось? Не понимаю. Чего делать, говорит, как быть? Не знает.

– Не знает он, дурында. Как дал бы в лоб, чтоб мозги на место встали! Вот мы с Лариской душа в душу столько лет прожили и всё хорошо у нас было. До сих пор люблю. А эти… – он махнул рукой.

Мужчина снова замолчал в думках. Его взгляд застыл на моей могиле и смотрел в одну точку.

– Так и не дождался от меня ответа. А я и помочь ему ничем не могу, ни советом, ни делом. Чего делать? Видимо всё-таки проходит любовь у некоторых.

Чуть позже он перевёл взгляд на меня и положил руку мне на плечо.

– Вот такие дела Андрюха, – выдохнул мужичок, – а ты сидишь с ними, как и раньше. Только они не видят тебя теперь. Смотрят на твою фотографию, а ты рядом стоишь. Цветочков воткнут, водки в стопку нальют, сигаретку там, если курящий, да конфетку положат. Всё чин чинарем.

– Моя вон, дура, всё время сигарету прикурит и воткнет фильтром в могилу, хрен потом покуришь – истлеет вся, если не погаснет. Благо иногда забывает, дак и хорошо. А Витёк, друг мой, никогда не прикуривает, так кладет. Знает, как будто, что так правильней будет, – мужчина ткнул меня кулаком в плечо, – мужики всегда друг друга понимают. Так ведь? – улыбнулся он и посмотрел куда-то вдаль.

– Поревут и опять на месяц или вон на несколько лет пропадут, – чуть позже продолжил мужчина, махнув рукой куда-то в сторону.

– Как у Маринки. Третий год уж никто к ней не ходит. А двое детей остались, муж. Не знаю, заняты так что ли, что времени нет? Первый год часто бывали, не знаю, чего перестали ходить. Но она баба сильная, всё ждёт. Каждый день ждёт.

Мужчина посмотрел на меня.

– Ну, а нам деваться некуда щас, только ждать и остаётся. В этом наверное и заключается смысл жизни. Чтобы сейчас увидеть и понять, кто нас по-настоящему любил, – улыбнувшись, закончил он.

На улице уже стемнело. Хмурое осеннее небо вновь брызнуло дождем.

Мы какое-то время сидели молча.

– Ладно, Андрюха, – докурив вторую сигарету, мужичок поднялся со скамейки, – пойду я. Давай, до завтра. Ложись тоже в свой склеп, не мокни.

Он посмотрел на небо.

– Осень сей год дождливая какая-то очень, зима наверно теплая будет.

И посмотрел на меня.

– Я тоже пойду, Ларку чмокну и спать. Вот уж не знаю, что буду делать, если вдруг замуж снова выйдет. Свалю берёзу к чертям! – засмеялся он.

– Ладно, давай. Завтра зайду, покажу окрестности, побродим. Не унывай. Жизнь хоть и закончилась для нас людская, но взамен хотя б такая осталась.

Мужчина тяжело вздохнул.

– Сын вот только у меня хернёй маяться начал, – грустно добавил мужчина.

– Ладно, разберутся, я думаю, – махнул рукой, – их жизнь, – и с этими словами мужичок вышел и направился к своему «дому».

На кладбище было тихо. Лишь только дождь молотил по осенней листве. Я сидел и мок под его каплями один на лавке.

Теперь и мне остаётся только ждать. Как и всем находящимся здесь.

Ждать каждый день, бесконечно «своих», в гости – в этом новом, но увы, мертвом мире.

С трепетом ждать.

И бояться.

Бояться того, что вдруг однажды и ко мне никто не придет…

В склепе было слегка сыро. Дождевая вода просачивалась сквозь щели досок.

Я проворочался в нем всю ночь так и не сумев заснуть.

На утро я опять принялся сидеть на лавке.

Моросил дождь, небо было затянуто непроглядными серыми тучами.

Ветер, как и вчера трепал деревья, сбрасывая с них последние листья на остывающую землю.

Из живых на кладбище не было никого. Как и вчера на нем суетились только души умерших.

Наводили порядок в своих домиках перед приходом гостей. И так каждый день, в надежде, что именно сегодня к ним придут.

Только я не делал ничего, как и весь вчерашний день.

– Проснулся уже? – мужичок по соседству уже с утра опять копошился у своей могилки.

– Я не спал всю ночь. Сыро, – негромко ответил я.

– Дааа, осень она такая, – протянул он, – у тебя-то хоть ещё гроб новый, у меня-то там вообще беда.

Мужичок поправлял крест. Чуть выправив его, он подошел ко мне.

– Тут попривыкнуть надо, – закурив сигарету, мужчина присел рядом, – со временем освоишься.

– Ждешь сегодня кого? – чуть позже спросил он, отдышавшись.

Я пожал плечами.

– Жду.

Я опять смотрел на свою могилу, на фотографию, на крест. Я до сих пор никак не мог привыкнуть к тому, что меня уже нет среди живых.

– Да не загоняйся ты уже, – заметив это, сказал мужичок, потом поднялся, втоптал окурок ногой в землю и положил мне руку на плечо.

– Пойдем, прогуляемся лучше.

Мы бродили с ним по безлюдному кладбищу.

Всюду были души умерших, такие же, как и мы с ним. Они не обращали на нас никакого внимания, занимаясь своими «житейскими» делами. Мужичок изредка здоровался с кем-то, махая в их сторону рукой.

Я узнал, что похоронен не далеко от лесной дороги, которая делила кладбище пополам.

Должно быть мама с папой специально выбрали это место, чтобы не потерять меня среди стремительно разрастающихся могил.

Почему стремительно?

Потому что, побродив где-то с час по кладбищу, мы наткнулись на две свежих могилы, на его окраине.

Это были две сестры погодки – десяти и одиннадцати лет. Даша и Маша.

Цветы и венки на их могилках пестрили яркими цветами. Черные ленты гласили о скорби, памяти и о любви к умершим. Их игрушки: плюшевые мишки, Микки Маусы, куклы – грустно мокли под дождем, облепленные осенней листвой. Словно одеялом, укрыла их природа от холода.

– Сюда чуть ли не каждые пару часов кого-нибудь да привозят, – негромко сказал мужичок, – дня не бывает, чтобы не привезли. А их, наверное, вчера вечером…

Он вздохнул.

– Жалко, малышки совсем. Болели что ли чем, или чего страшнее произошло? – спрашивал он себя, смотря на их улыбающиеся детские счастливые лица.

– Самое печальное, когда детей, особенно таких вот малышек, приходится хоронить.

Он поднял чуть потрёпанной жёлтого мишку за лапу.

– Игрушки – это хорошо, будет чем им здесь играть. Родители у них молодцы. Жалко их очень.

– А почему их нет? – спросил я.

– Ну они должно быть еще дома. Не могут распрощаться, – мужичок отряхнул мишку от листвы, положил его аккуратно обратно, и мы пошли дальше.

– Три дня же у нас есть после смерти дома побыть. Ты вот не знаю почему на второй день здесь появился. Не знал наверное.

Лес на кладбище шумел от ветра. Деревья местами синхронно качались под его силой. Вороны наперебой, перекрикивая друг дружку, доедали крошки с могил, перелетая с одной на другую.

– Ох уж эти Каркуши, вот никогда не любил их, а сейчас без них здесь тоска бы была, – улыбаясь, сказал мужичок, – они как дети, дерутся, ругаются чего-то, – он улыбнулся.

– Тоже сладкое очень любят. Я помню конфеты как-то у меня все стащили, даже закусить было не чем, сволочи. Так что успевай прятать.

Мы шли дальше.

– Могила только вот после них вся растрёпанная становится.

Тем временем мы подходили обратно к своим местам захоронения.

Уже было где-то около половины дня.

Сзади себя я услышал звук подъезжающего автомобиля. Это был черный джип.

Он остановился у края дороги и из-за руля вышел солидный мужчина, одетый в черное пальто.

– Отец? – обернувшись, чуть слышно, с приятной неожиданностью, произнес я.

Мужчина открыл пассажирскую дверь и из нее вышла незнакомая мне женщина. В руках у нее были цветы. Она тоже, как и он, была в черном пальто.

– Что? – спросил, отвлекшись от рассмотрения табличек на могилах, мужичок.

– Отец приехал, – снова сказал я, – с кем-то.

Я не мог понять, что за женщина была с ним и почему вместо нее не было мамы.

– Ну давай иди принимай гостей, – хлопнув меня по спине, сказал мужичок, – а я пойду до Николаича дойду – проведаю. Он ещё при Сталине умер, много интересного рассказывает о тех временах. Я тебя потом с ним познакомлю, настоящую историю хоть узнаешь, а не выдуманную из учебников.

Я стоял как обомлелый.

– Ну давай, давай иди, – подбодрил меня снова мужичок, – вечером заскочу, расскажешь, что да как.

И после этих слов он ушёл.

Я, дойдя до своей могилы, снова присел на лавку.

– Положи цветы ему на могилу, – сказал папа женщине, – вот так да.

– Красивый у тебя мальчик, – рассматривая мою фотографию, сказала женщина. Ее голос был хриплым, я бы даже сказал каким-то прокуренным.

Ну это и понятно. Пока они были у меня она выкурила сигарет семь точно. И сигареты она курила какие-то со вкусом. Ароматные, в длинном мундштуке. Неприятные.

Отец присел на лавку рядом со мной. Я не чувствовал никакого тепла от него.

Я попытался взять его за руку, но она прошла сквозь меня.

Отец держал в руках маленькую бутылку водки и стопку. Налив в нее содержимое бутылки, молча ее выпил.

Остатки из нее он вылил мне на могилу.

– Привет Андрюха, – закурив сигарету, сказал папа, – как ты тут?

Я смотрел на него, но он меня не видел.

– Я к тебе сегодня не с мамой, – отец опустил голову вниз и тяжело вздохнул.

– Не хотели тебе говорить… Вернее собирались, но не успели. Мы с мамой разводимся.

Папа развел руками.

– Давно уже как-то не клеилось у нас. Ну ты парень взрослый уже – поймёшь, – отводя, как будто от стыда в сторону глаза, закончил он.

– Как же надоел этот дождь, – кутавшись в пальто, проворчала женщина. Она была моложе отца и это было видно, – может сигарету ему прикурить?

– Он не курил, – буркнул в ответ папа.

Достав вторую стопку, он налил и в нее, и в свою водку.

Поставив ее под крест сказал: «– давай Андрюха выпьем,» – и махом выпил.

– Милый, ты за рулём, не пей много, – забеспокоилась женщина.

Я смотрел на отца, на его новую спутницу и мне было чертовски обидно и больно это слушать. Обидно было за маму.

– Может пойдем? – чуть позже, обратившись к отцу, спросила женщина, – холодно.

Она куталась в тоненькое пальто.

Отец, поднявшись, поставил бутылку мне под крест, она была почти полна, за отсутствием трёх стопок.

Отец был явно чем–то взволнован.

– Андрюх, на следующей неделе памятник тебе поставлю и оградку, – он положил руку мне на крест. – Ну давай, пойдем мы. Люблю тебя. Земля тебе пухом и царства небесного.

Потом папа повернулся к женщине, обнял ее сзади за плечи, и они ушли.

Я сидел молча и смотрел им в след.

Да уж пухом, подумал я, опять сегодня в сырости этой спать. За царство спасибо, только вот нет его, к сожалению.

Потом они сели в машину и уехали.

А я всё думал.

От этой новости мне было совсем не хорошо. М-да уж, моя первая весть, полученная здесь и сразу вот такая.

Я сидел молча и смотрел в одну точку.

Как и сказал вчера мой сосед: «они здесь как на исповеди, а нам приходится это слушать и принимать, другого нам теперь ничего не остаётся».

Чуть позже я услышал детские голоса.

Подняв голову, я увидел двух девочек, чьи могилки мы сегодня видели.

О чем они говорили я не разобрал.

Девочки прошли мимо, державшись за руки, даже не обратив на меня никого внимания…

День подходил к концу. Дождь слава богу к вечеру совсем перестал лить и в тучах появились просветы.