Читаем Хроники Ворона. Книга первая (СИ) онлайн бесплатно

Над городом предостерегающе нависли тучи, но это его нисколько не волновало: он парил над Трезной, подобно крохотному осколку грозового облака, самого черного, какое только можно представить. Или, что более верно, подобно демону, жадному и цепкому. Ищущему ослабшего духом человека, жертву, к чьему горю можно присосаться. В каком-то смысле так оно и было.

Облетев центральные улицы и не найдя там ничего, а точнее — никого, стоящего внимания, он, взбивая крыльями воздух и дождь, устремился дальше: в окраины, в рабочие кварталы замызганного городишки.

В какой-то момент он осознал, что набрал слишком большую высоту и уже не может ни разглядеть людей, ни услышать их голосов. Поняв это, бросился вниз, как выпущенная стрела, — нацелено и бесповоротно. Он соревновался в скорости с холодными каплями, падающими с неба, и, кажется, опережал их.

Сегодня он выбрал своей целью этот город. Сегодня чья-то горькая отповедь будет выслушана и передана хозяевам. А на чьей-то жестокой, тёмной душе будет поставлена печать.

Печать смерти.

***

Анжелика оперла ладони на ветхие и намокшие перила своего крохотного балкона, после чего взглянула на горизонт. В её глазах отразилось бесконечно-серое полотно далеких туч, медленно и печально рисующих на небе абстрактные картины былого и грядущего. И плачущих в точности как их собратья, что возвышались сейчас над головой Анжелики, её домом и всей жизнью.

Рядом с правой ладонью внезапно что-то упало. Анжелика вздрогнула и обернулась на звук. И тот, оказалось, знаменовал не падение, а приземление: ворон, деловито потоптавшись на перилах, пронзил хозяйку дома взглядом черных, словно затмение, глаз.

Анжелика любила живность, разбиралась в ней лучше многих, и поэтому ей не составило труда догадаться, что перед ней не обычный чернокрылый падальщик, коих летает полным-полно в центральной полосе, а куда более редкий и даже вымирающий, по мнению многих ученых мужей, афрейский ворон — полумифическая птица и персонаж многочисленных суеверий. Редкий гость с горы Афрей, что на севере, зачем-то явился сюда, к несчастной женщине, и полностью завладел ее вниманием.

Он был почти таким же, каким однажды воображение некогда юной Анжелики, отзывчивое на изрекаемые взрослыми сказки и легенды, нарисовало и бережно сохранило его в потайных комнатах разума. К слову, вполне здравомыслящий и даже слывший мудрым старик, что рассказал маленькой Анжелике связанную с этим вороном легенду, сильно оскорбился, когда она ему не поверила, хоть и сильно испугалась.

Почему оскорбился старик — она не знала до сих пор. Но будто нащупывая глазами разгадку детской тайны, всё внимательнее вглядывалась ими в крылатого хищника, отвлекшись от переживаний последних дней.

— Взгляд у тебя такой умный, словно не птичий вовсе. Ты ждешь от меня чего-то, так ведь? Чего именно?

Вдруг Анжелика почувствовала, что ее дергают за рукав.

— Матушка, а папа точно скоро вернется? — обратился к ней ее сын, Мартин, прерывая тем самым размышления о птичках и возвращая в горькую реальность.

— Да, сынок. Скоро, — солгала она о своем муже.

Мартин не заметил, как голос матери дрогнул на этих словах, и продолжил:

— К моему дню рождения?

— Я думаю, чуть позже, мой хороший.

— Я волнуюсь за него. С ним точно ничего не случилось?

Анжелика не смогла ответить сразу, пыталась сдержать требующий выхода плач. И он комом встал в горле.

— Мама?

Она заглянула мальчику в глаза — голубые и ясные, как безоблачное небо, в которое люди обычно устремляют свои чаяния и мечты, когда молятся. Только у ребенка, самого чистого и невинного существа на планете, глаза могут быть такими.

Анжелика знала, что ложь во благо все равно остается ложью. Знала, что рано или поздно тяжелый разговор с сыном должен будет состояться. Но только не сегодня, решила она.

«Будь я проклята, если из его глаз прольется хотя бы одна слезинка».

— Не волнуйся, сын, — она изобразила предельную беспечность, на какую только была способна. — А теперь беги на кухню, сейчас будем ужинать.

Мартин послушался. Глядя ему вслед, Анжелика заметила — он подрос. Подрос — значит, повзрослел, повзрослел — значит, стал чуть сильнее, чуть умнее и чуть более чутким, чем был. Чуть более чутким…

Пугающая мысль пронзила её сознание: Мартин скоро станет настолько взрослым, что ему и не понадобится никаких разговоров, чтобы распознать ложь в ее словах. И тогда открывшаяся истина породит горе в его молодой душе. Вместе с горем появится обида, а затем взрастет и ненависть.

Мартин будет ненавидеть ее за многократно произнесенную ложь, и это станет еще одной каплей боли на и без того исстрадавшейся душе Анжелики. И все же она тянула с тяжелым разговором, будучи слишком для него слабой.

Уверившись, что сын ее не услышит, она разрыдалась, закрыв лицо руками.

А ворон не улетал. Проплакав несколько минут, Анжелика обнаружила его по-прежнему сидящим на перилах балкона. Дерзкое вмешательство в тайну её боли разозлило женщину:

— Брысь отсюда, пернатая дрянь! — выпалила она сквозь плач и махнула рукой в сторону ворона, пытаясь его спугнуть. Но тот оказался упрямым и даже не думал улетать. Он лишь потоптался немного, сместившись при этом едва ли больше, чем на дюйм, и уставился на Анжелику черным жемчугом своих глаз.

Многое ощутила Анжелика в том взгляде: в нем была и сила, и магнетизм, и щекочущая любопытство тайна, и даже вкрадчивое понимание священнослужителя. А ещё — обещание…

«Наверное, я схожу с ума».

Она попыталась отвести взор, но не смогла: притяжение вороньих глаз было всеподавляющим, и Анжелике вдруг стало казаться, что она смотрит и не в глаза вовсе, а в отзывающиеся эхом черные бездны.

Но страха не было. Неведомо как Анжелика чувствовала: птица ее понимает. Ощущает ее отчаяние, ее боль и ее ненависть.

В легендах об афрейских воронах говорилось, что они неспроста склонны слушать людскую болтовню: желание, высказанное им, якобы, обязательно сбудется. С оговоркой, однако, на принципиальные условия: оно должно быть о мести. О смерти. Оно обязано быть наполненным злобой и горечью несправедливо обиженного, ибо ворон принимает желания только от тех, кого сильные мира во все времена предпочитали загонять в угол, пережевывать, выплевывать и топтать. Таковой являлась и Анжелика.

Сторонники здравого смысла скажут: «брехня». А суеверные отмахнутся от них и продолжат искать в обросших легендами птицах последнюю надежду на заслуженное возмездие. Искать и просить. Молиться воронам с горы Афрей как ожившим идолам.

Как раз такая мольба и норовила сорваться с языка Анжелики, на что у женщины была веская причина. Имя ей — барон Дункан ван Рерих. Мэр города Трезна и управитель местных земель, в чьём дворце Анжелика работал служанкой. Венец дворянского благородства, как он сам себя называл.

Душегуб, сломавший не одну человеческую судьбу.

Того, чью судьбу оплакивала именно Анжелика, звали Хуго. Жители Трезны знали этого человека как вполне толкового кузнеца, для маленького Мартина он был заботливым и, когда это нужно, строгим отцом, а для самой Анжелики — любящим и отчаянно любимым ею в ответ мужем.

Его арестовали под вполне благочестивым предлогом: виновен в неуплате ремесленного налога. С приходом к власти, барон Дункан ван Рерих в приоритетном порядке занялся вопросом обирания вверенного ему населения, что в первую очередь коснулось ремесленников, коих в городе было избыточное количество (особенно — кузнецов). Налоги для них были подняты кратно, и на плаву теперь оставались лишь сильнейшие.

Виновен — получи, казалось бы. Поначалу и Анжелика кое-как смирялась с таким мнением. Пройдет всего лишь год, и Хуго вернется, после чего все обязательно наладится и будет как раньше: он, она и их маленький сын Мартин. Общие заботы и общие радости — обычная жизнь пусть не богатой, но очень дружной семьи. Они будут работать больше и усердней, чтобы справляться с уплатой налогов, и все будет хорошо. Когда Хуго вернется.

Но Хуго не вернулся.

«Он сбежал», — равнодушно сообщили ей как-то стражники, не догадываясь, что тщательно скрываемое бароном уже обнажено перед ней.

Напрасно барон разговаривал громче, чем требует его тайна. Напрасно он не учел, что каждое утро в его дворце наводит чистоту служанка по имени Анжелика. Напрасно он не задумывался над тем, какой у нее может быть прекрасный слух.

***

То утро поначалу ничем не отличалось от всех предыдущих, она приступила к своей работе так же рано, как и всегда.

На часах едва стукнуло четыре, а Анжелика уже вовсю носилась по коридорам с тряпкой и веником. Она всегда делала уборку затемно, так как резиденция Дункана была огромной, с большим количеством комнат, которые к первым лучам солнца должны быть чистыми. К тому же, сделав уборку быстро, Анжелика получала возможность реже попадаться достопочтенному мэру на глаза днем и не слышать в свой адрес похотливые реплики этого толстого и извращенного представителя рода ван Рерихов.

Когда Анжелика проходила мимо обеденного зала, она услышала доносившиеся из него голоса двух мужчин. Они принадлежали начальнику местного дознания, Линару Соренсену и собственно барону. По какой-то причине эти двое решили позавтракать раньше, чем полагается уважающим себя высокопоставленным персонам, и это было подозрительно.

В лучшие времена она просто прошла бы мимо, ведь ее работа — собирать пыль на подоконниках, а не сплетни господ. В худшие же времена интуиция порой обостряется, и Анжелика словно нутром почувствовала, что разговор мэра и начальника дознания каким-то образом связан с ее арестованным мужем.

И ее сердце едва не остановилось, когда она поняла, что не ошиблась.

Дункан сидел на стуле, своей величиной напоминавшем скорее трон, во главе огромного стола, выполненного из черного дерева, а по правую руку от него, на стуле куда более скромном, уселся начальник дознания Трезны Линар Соренсен. Оба они были с ног до головы грязными, словно только что вернулись с пешей прогулки. Довольно странное занятие для четырех утра, особенно учитывая слякоть, в которой утопали улицы после минувшего ливня.

Больше в столовой никого не было.

Дункан отхлебнул вина из большого, украшенного изумрудами кубка, пролив часть темно-красной жидкости себе на бороду, после чего руками поднял с подноса свиное ребрышко с сочным и жирным куском мяса на нем. Барон откусил здоровенный кусок, абсолютно не оставив свободного места в полости своего рта, и принялся жевать. Своими манерами градоначальник напоминал скорее крестьянина, чем дворянина, но, несмотря на это, считал себя достойнейшим представителем знати. Внешность же барона полностью гармонировала с его сутью лентяя и обжоры: большой, упитанный и бородатый, с массивными, но мягкими ладонями на толстых запястьях.

Одетый в алую мантию барон Дункан облизал жирные после ребрышек пальцы и заговорил своим трубным басом с Линаром Соренсеном:

— Ответь-ка мне на один простой вопрос, Линар, — в голосе звучал укор.

— Я весь внимание, мой господин, — учтиво произнес худощавый и изрядно полысевший начальник дознания, хитрые глаза которого напоминали две маленькие точки.

— Я, по-твоему, жадный человек?

— Вы платите мне более чем достаточно, барон. Даже в собственных мыслях я не посмею упрекнуть вас в жадности.

— Тогда какого черта ты исполняешь свои обязанности из рук вон плохо? Может быть, ты хочешь кормить свою жену и многочисленных детей, которых вы плодите с ней быстрее саранчи, на одно лишь жалование?! — заорал мэр города.

— Я… нет… конечно, я не хочу.

— Тогда будь добр, объясни мне, какого, мать твою дьявола, мы доставили этому прохвосту Элаясу всего пять! Пять вшивых заключенных!

Линар дрожащей от волнения рукой вытер вспотевшую лысину рукавом камзола и принялся за объяснения:

— Аресты в городе продолжаются, барон, но моей службе все труднее становится выявлять лиц, уклоняющихся от налогов. Все из кожи вон лезут, чтобы их заплатить, либо просто прекращают торговлю. Люди замечают, что арестованные все реже возвращаются домой. Скоро народ перестанет верить нашим рассказам о побегах, самоубийствах и скоропостижных кончинах, что чревато волнениями и потенциально — бунтом. Как начальник дознания я просто обязан учитывать возможные последствия и соблюдать тонкую грань между выгодой и катастрофой.

— Сборище тупых неорганизованных голодранцев — это не королевская гвардия, нечего их боятся! К тому же, я точно знаю, что в городе достаточно стражи, для принятия радикальных мер в случае эксцесса. А поэтому слушай меня внимательно, трусливая ищейка: Трезна перенаселена, и с этим надлежит бороться. Поэтому я настоятельно, слышишь меня, настоятельно рекомендую тебе к следующей встрече с Элаясом предоставить не меньше десяти заключенных! Не меньше десяти, ты понял?! И поверь мне, для твоей карьеры будет гораздо лучше, если ты всё же выйдешь за рамки этой цифры.

— Я понял, мой господин. Сделаю все, чтобы вы остались довольны.

— Да уж, будь добр. И еще одно, чуть не забыл: постарайся, чтобы впредь среди заключенных было как можно меньше коренных жителей города. Как мудрый правитель, я все-таки должен проявлять к ним некоторую заботу. Заполняй тюрьмы любым кочующим сбродом: эльфами, гномами, северянами с Пепельных Островов, но только в крайнем случае — коренными жителями.

— Понял, мой господин.

— Это хорошо, что ты понял. А то всякий раз, как мы встречаемся с Элаясом, я вижу среди арестантов знакомую рожу. Взять хотя бы сегодня. Как там зовут этого кузнеца, мужа одной из моих служанок, Анжелики?

— Хуго, мой господин.

— Да, точно, Хуго.

Дункан сделал глоток вина и после некоторой паузы продолжил:

— Хорошая баба, знаешь ли, эта Анжелика. Мне ее даже немного жалко. И утешить-то некому теперь ее будет. Муженька-то своего она уж точно теперь не увидит. Ну ничего, найдет себе другого такого же Хьюго, хе-хе.

— Хуго, мой господин.

— Ну да, Хуго, кого ж еще.

***

Элаяс Лисий Хвост, известный на всю округу разбойник, по слухам, занимался поставкой рабов в южные королевства. Теперь Анжелика знала, откуда он этих рабов берет, что ситуацию ее, впрочем, только усугубляло — мужа как не было, так и нет, но сердце теперь разрывается от осознания мук и тоски, которые он испытает перед неминуемой или уже наступившей смертью. Как ей теперь растить сына? Какую убедительную ложь придумать для него? И лгать ли вообще?

Тем временем, возле ее дома развернулась сцена, точь-в-точь копирующая ту, в которой не так давно она вынужденно участвовала вместе со своим мужем. Часть действующих лиц при этом осталась той же — неумолимая местная стража. Анжелику же и Хуго заменили соседи.

— Ну войдите в положение, господа стражники, нету у нас ста пятидесяти талеров, ну нет! Я смог заработать только сто десять, работая при этом день и ночь! Смилуйтесь, прошу вас. Возьмите пока то, что я успел заработать, а в следующем месяце я отдам больше. Отдам и положенные сто пятьдесят, и те сорок, которые задолжал.

— Я тебе еще раз повторяю! Не можем мы войти в твое положение! Служба у нас! А теперь собирайся и топай с нами!

— Смилуйтесь, благородные господа, видит Бог, не виноват я, что упал спрос на мои изделия! Не забирайте меня, прошу!