Читаем Моя деревня онлайн бесплатно

К а н а х и н  А л е к с а н д р  Ф е о д о с ь е в и ч — крупный руководитель.

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч — на ранг ниже Канахина.

Р о д и о н о в  А л е к с е й  П е т р о в и ч — писатель, журналист.

Ч е ч е т к и н  С а н  С а н ы ч — председатель колхоза «Восход».

В и т ь к а  Ж у ч о к — тракторист.

Л а п и н  Ф е д о р А р и с т а р х о в и ч — на ранг выше Канахина.

С а в е л и й  И л л а р и о н о в и ч (вернее, его голос) — на два ранга выше Канахина.

П а р а ш и н  Г а в р и л а  Н и к о л а е в и ч — предшественник Канахина.

Т а н я — секретарь Канахина.

Ш у м о в  П а л  П а л ы ч — председатель колхоза «Залесье».

Т о б о л ь ц е в а  Л и д и я  М а т в е е в н а — ответственный работник.

Т е т к а  В а р я — пенсионерка, бывшая колхозница.

М а ш е н ь к а — колхозница.

С а м о й л о в а  З и н а и д а  М и х а й л о в н а — парторг колхоза «Восход».

А н д р ю ш а — сын Жучка.

Ф и л я — прораб.

С т р о и т е л и. К о л х о з н и к и.

Действие происходит в наши дни в одном из районов Нечерноземья.

Огромных размеров кабинет. За тремя большими окнами — панорама большого города. На стене висят портреты Гоголя, Некрасова и Белинского. За просторным столом сидит с безразличным видом  П а р а ш и н. Смотрит, как рабочие снимают одни портреты и на их место вешают другие — Лермонтова, Пушкина и Толстого. Посмотрел на столик, что стоит рядом с креслом-вертушкой. На столике разных цветов телефоны.

П а р а ш и н. Все не мое теперь. Все чужое. Теперь на острова. В эх-Заречье. К соловьям. Рыбку на костерке коптить.

Входят  К а н а х и н  и  Л а п и н. Рабочие еще возятся с портретами.

Ну, все хозяйство осмотрели? Как просили — так все и переоборудовали для вас. А мне теперь в эх-Заречье. К соловьям. Рыбку коптить.

Л а п и н. Старикам везде у нас почет.

П а р а ш и н. Ну что отворачиваешься, Александр Феодосьевич? Или что не так? Ты уж говори, пока я здесь. А то нынче же тю-тю. На острова. К соловьям. Рыбку коптить.

К а н а х и н. Нет. Отчего же. Все, как сговорились.

Л а п и н (Парашину). А бюро-то тебя аплодисментами проводило.

П а р а ш и н. Как-никак, а кое-что сделано. Теперь на островок. Соловьи. Рыбка. (И вдруг что-то кольнуло внутри. Он схватился за поясницу.)

Его подхватили рабочие. Он с гримасой боли идет к двери.

Вот и соловьи с рыбками. Сгорел. Пока.

Его уводят.

Л а п и н. Сгорел старик на работе.

К а н а х и н. Но и незавершенки оставил — будь здоров. Дел — конь не валялся.

Л а п и н. Ну, тебе и карты в руки. А смотри, на бюро-то… тебя аплодисментами встретили… Знают… (Посмотрел на портреты.) И в таком окружении… А кстати… Это не твои художества? Видел в книжном новинку: А. Ф. Канахин. «Горизонты Нечерноземья».

К а н а х и н. Опомнились, Федор Аристархыч! Я уже четвертую книгу выпускаю.

Л а п и н. Это хорошо. Но только очень не увлекайся. Для того чтобы писать, нужно… это самое…

К а н а х и н. Знаю! Талант!

Л а п и н. Да при чем тут талант! Я вон сейчас настрочу, не вставая с кресла, три десятка тебе. Время нужно. Время! А у нашего брата со временем всегда швах. И еще Савелий Илларионович не любит это дело. Не приветствует. Раз ты пишешь — значит, тебе заняться нечем. Выходит, что бездельник. Ты видел этих «профессионалов»? Руки в брюки и мотаются по всей стране. «Авторские вечера». Да я таких вечеров могу сотню сразу сработать. В общем, не любит он этого дела.

К а н а х и н. Не может быть, чтобы он ничего не любил. Есть и у него что-то любимое.

Л а п и н. А кто же говорит? Безусловно? И это естественно! «Память сердца»!

К а н а х и н. Шелкоткацкий комбинат?

Л а п и н. Точно. Его детище.

К а н а х и н. Ну как так? А Морозов?

Л а п и н. Да Савушка оставил хозяйство с машинами прошлого века.

К а н а х и н. Но они же до сих пор работают, и продуктивно.

Л а п и н. Увидишь. Савелий Илларионович не напрасно в Голландию-то съездил. Скоро его любимец перейдет на новое оборудование. Ты помни, Александр Феодосьевич! Ты ему в этом деле не перечь, а наоборот. Ведь Савелий Илларионович сюда мальчонкой в подсобники бегал. С тех пор его детище — комбинат.

К а н а х и н. Ну, ясное дело. А как насчет тонкосуконной фабрики? Ведь там у нас…

Л а п и н. Это как чирей на неудобном месте! И что вы все — «тонкосуконная»! Средняя фабричка, а вы ее все напоказ. Для вас на первом месте должен быть комбинат. Он на виду! Он образец!

Телефонный звонок. Канахин не обращает на него внимания.

Александр Феодосьевич! Иди! Отвечай! Теперь ты тут полновластный!

Канахин поднимает одну трубку, другую, но телефон перестал его вызывать.

К а н а х и н. И чего их столько понаставили? Запутаться можно.

Л а п и н. Привыкай к большому развороту. Этот — прямой — со мной. Этот — Савелий Илларионович. Ну этот…

К а н а х и н. Понятно.

Л а п и н. По этому будешь проводить планерки. Вот городской по районам, внутренний. А вот самый главный, аж туда… (Прошелся по кабинету.) Хорошо. Просторно. С достоинством. Так и надо.

Телефонный звонок. Канахин берет трубку.

Да не эту, Феодосьич. Вон ту, красненькую. Ну, постепенно привыкнешь.

К а н а х и н (в трубку). Канахин слушает.

Голос из трубки, очень громкий женский голос: «Шурочка! Ты обедать приедешь? Я тебе любимые фрикадельки готовлю».

(Смущен.) Да что ты так кричишь, Мария Петровна?

Голос: «Я не кричу, Шуренька. Я говорю нормально».

Я занят. (Положил трубку.)

Л а п и н (с покровительственной улыбкой). Чего смущаешься, чудак! Это у твоего предшественника плохо было со слухом, вот ему и поставили усилитель от железнодорожных селекторов.

Входит  Т а н я.

Т а н я. Александр Феодосьевич! Вы вчера назначили встречи. Отменить? Или будем принимать?

К а н а х и н. Я пока занят.

Л а п и н. Я сейчас уеду. Пусть подождут десяток минут.

Т а н я. Поняла. (Уходит.)

Л а п и н. Ну, собственно, и все! Со всеми подчиненными я тебя познакомил. Ну, а там в процессе работы, общения… Да! Чуть было не забыл. Самое главное. (Он аккуратно усадил рядом с собой, на диванчике, Канахина и заговорил нежно и вкрадчиво.) Хочу знать твое отношение ко льнозаводу. Ну, как ты о нем думаешь?

К а н а х и н. Ну, что я думаю… Рядовой завод…

Л а п и н. Постой, постой! Ты сразу с места в карьер… Так дело не пойдет! Он должен стать твоим… родным…

К а н а х и н. Им руководит министерство…

Л а п и н. Ну, видишь, как хорошо. Но и ты… Ты вот что, Феодосьич. Ты это… Как бы сказать тебе попроще, по-нашему, по-рабочему… Ты сам-то из рабочих?

К а н а х и н. Нет, я крестьянский. Местный. Из «Залесья».

Л а п и н. Ну это совсем прекрасно. Так ты вот что, Феодосьич! Ты отдай свое сердце этому льнозаводу.

К а н а х и н. Не понял. При чем тут я, когда министерство…

Л а п и н. А вот ты возьми и отдай. Полюби. И это даже будет прекрасно. Только принял высокий пост — и сразу же о людях, о людях думает. Значит, скажут люди, человек он душевный и понимающий. Это имеет очень большое значение. Настоятельно прошу.

К а н а х и н. Я ничего не понимаю. Ну, какое вы-то имеете отношение к этому самому льнозаводу?

Л а п и н. А в том-то и дело, что никакого!

К а н а х и н. Тогда что же?!

Л а п и н. А вот то же! Я на этот льнозавод пацаном сопливым бегал. Оттуда меня на рабфак силком погнали. А уж потом-то я Промакадемию окончил. И уж совсем-то потом стал таким вот, кем я ныне есть. И если б не льнозавод, родной мой… Я бы и до сих пор ходил бы в подпасках или разнорабочих… Меня этот завод в люди вывел, и если я об этом хоть на миг позабуду — грош мне цена как руководителю и как человеку. Не хотел я тебе этого говорить, Феодосьич, да уж так вышло, что ты из меня слезу памяти выдавил.

К а н а х и н. Простите, не знал.

Л а п и н. У каждого человека есть та самая «проходная», что «в люди вывела меня». И об этом грешно забывать. Ну, так как? Вопросы будут? Ха-ха! Как герой фильма «Белое солнце пустыни» говорит: «Вопросов нет!» Ну и прекрасно. Но тут-то уж ты меня не подведи. Я обещал. Я не хочу перед ними выглядеть болтуном Обещалкиным. Берешь льнозавод под свою опеку! Договорились! Ну и прекрасно! Ох и завидую я вам, периферийщикам, белой завистью. Сам себе хозяин. Осуществляй давние задумки. Экспериментируй. Дерзай. Не то что у нас. Все согласуй, все обговори. А на тебя не то что район, область — вся страна смотрит. Твоя ошибка на всех отражается… Ну, богу — богово, а кесарю… Будь здоров! Руководи! Если что… Только сними вон ту беленькую трубочку — разобьюсь в лепешку для серьезного дела. А рабочий класс скажет нам с тобой спасибочко! Пока! (Широким шагом уходит.)

Канахин обошел кабинет, все осмотрел и уселся в кресло-вертушку, Нажимает на кнопку. Входит  Т а н я.

К а н а х и н. Кто там у нас?

Таня молча положила перед ним список.

Так. Начнем с Николая Амвросиевича.

Таня уходит, а в кабинет входит  Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч.

Здравствуйте, местное руководство. Здравствуйте. На пленуме мы с вами только мельком повидались, а уж теперь давайте поближе.

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. Давайте поближе.

К а н а х и н. Ну, на рассюсюканье у нас времени нет, начнем с дела. Самое главное что у нас?

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. Действительно… Что у нас?

К а н а х и н. «Кадры решают все!» И этот лозунг еще никто не отменял, поэтому мы и начнем с кадрового вопроса, а в процессе работы и познакомимся поближе. Устраивает?

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. Так точно, Александр Феодосьевич. Можно докладывать?

К а н а х и н. Докладывайте.

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. Спокон веку еле-еле сводил концы с концами колхоз «Восход». Объединяли, укрупняли, культивировали. Сменили за последние годы десяток председателей. Ну, наконец вывели его по урожайности из прорыва. Благодаря усилиям доброго агротехника с девяти центнеров до войны на тех же землях вышли на цифру пятнадцать. Но председатель переработался и свалился.

К а н а х и н. Как это?

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. Заболел. Сердце. В общем, месяц там безвластие.

К а н а х и н. Кого наметили?

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. В Заболотном районе, в нашей области, во-он там (он кивнул головой на карту области, висящую на стене), в самом углу, есть гиблое хозяйство. Пришел туда три года тому назад некий Чечеткин Сан Саныч, навалился… Рука у него что у штангиста. А голова умная. Ну и выхватил он их, считайте, из могилы. Но дальше работать не хочет.

К а н а х и н. Что так? Норов?

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. Нет. Мы его орденом Трудового Красного Знамени наградили. Говорит, маловат кругозор. Ну вот мы прикинули, туда поставили умненького паренька-выпускника, а Чечеткина наметили на «Восход». Но чего-то он фордыбачит. Чего-то там ему не по нутру.

К а н а х и н. А какие там условия?

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. Ну, если говорить откровенно, Александр Феодосьевич, условия там не райские. Подвели нас электрики, не дают в пять деревень электричество.

К а н а х и н. А сколько вообще деревень в этом колхозе?

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. Двенадцать. Дальше. В колхозе том наметили узкую «специализацию» — откорм нетелей со дня рождения до шести месяцев. Для чего начали строить откормочный комбинат. В незавершенке уже третий год. По этому комбинату, да и по нас заодно, прошелся в своем очерке корреспондент-писатель Родионов. Он тут у вас в приемной ждет.

К а н а х и н. Знаю. Сколько на комбинате строителей?

Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч. И с этим дело туго. Вот если только вы на него поднажмете, — может, хоть вас послушает. В колхозе четыреста пятьдесят колхозников, но…

К а н а х и н (перебил). О голубчики! Да вы что? Четыреста пятьдесят?! Да этого народа на колхоз-гигант хватит. Зови сюда Чечеткина.

Николай Амвросиевич, радостно потирая руки, идет из кабинета, а Канахин все продолжает возмущаться.

Ишь ты! «Горизонт»! «Незавершенка»!

Входит  Ч е ч е т к и н. За ним — Н и к о л а й  А м в р о с и е в и ч.

Здравствуйте, здравствуйте, наш герой! Наш передовик-орденоносец! Поздравляю! Поздравляю! И с заслуженной наградой, и с новым, перспективным назначением!

Чечеткин было хотел рот раскрыть, но Канахин не дает ему сказать ни слова.

Правильно, что сразу не согласились. Правильно! Такие вопросы с бухты-барахты не решаются. Но и затягивать надолго не след! Нет, нет — не след! Четыреста пятьдесят рабочих в колхозе! Да с таким народом все врукопашную поднять можно! Мы вам практически поможем. Добьем комбинат откормочный. Добьем. Протянем асфальтовую дорогу. Свяжем комбинат с облцентром. Будете снабжать город молоком, мясом.

Чечеткин было начал, но Канахин снова не дал ему сказать.

Правильно, что добиваетесь электрификации всех поселков. И тут поможем. И газифицируем весь район, всю область! А начнется заготовка кормов, я сам — честное слово! — сам возьму косу в руки! Мы детей, школьников сделаем прекрасными косарями!

Ч е ч е т к и н. Это все хорошо. Да только дети ноги себе косами ранят.

К а н а х и н. Обучим. Все сделаем. Сейчас Нечерноземье — это, считай, вторая целина. Это размах. Вся страна смотрит на вас с надеждой и любовью. Так что идите и принимайте хозяйство. И жду победоносных сводок.

Ч е ч е т к и н. Мне бы насчет техники. Транспорта. И сортовых семян.