Читаем Улыбнись горам, дружище! онлайн бесплатно

Нет, пожалуй, на свете второго такого вида спорта, среди поклонников которого ходило бы такое количество разного рода устных рассказов, баек, воспоминаний о комических, трагических и просто анекдотических происшествиях, как альпинизм...

Этот походный высокогорный фольклор впитал в себя лучшие качества знаменитых «охотничьих рассказов», рыбацких и шофёрских баек, в нём есть что-то от творчества незабвенного барона Мюнхгаузена.

Все произведения этого замечательного жанра условно можно разделить на две категории: это или повествование о каком-то трагическом случае, в основе которого лежит срыв в пропасть, падение в трещину, удар молнии, и все это, закончившееся смертью пострадавшего, который по какому-то странному извиву сюжета иногда одновременно предстает и в роли рассказчика; или какая-то чисто анекдотическая и просто смешная ситуация, но непременно тоже на каком-то угрожающем фоне...

Основание для возникновения такого рода альпинистских рассказов заключается в том, что, когда пройден запланированный на этот день участок маршрута, и все в порядке, и организована ночевка, и поставлена палатка, и непременно выпита первая и традиционная, совершенно необходимая в сухом горном климате кастрюля чая, и тихонько шипит хорошо отлаженный примус, и готовится лапшичка с тушёнкой, – очень хочется расслабиться, снять нервное напряжение дня с его камнепадами, звоном и пеньем забиваемых крючьев, криками: «Выдай! Закрепи!.. Пошел! Держи! Камень!» И нет ничего лучше для снятия стресса, чем хорошая, добрая, смешная, пусть даже и кому-то известная байка...

Это как хорошая старая песня, или, может быть, даже молитва. Мы все ее знаем, но мы ее любим и готовы слышать хоть каждый день. А еще нужнее такие рассказы, когда на маршруте, что называется, «прижало непогодой», и за стенками палатки свищет холодный ветер, и вздрагивают, натягиваясь, как парус, полы её, но еще не поджимает «контрольный срок», и есть устойчивая связь с лагерем, и есть надежды на улучшение метеоусловий, и есть ещё бензин, и шипит примус, и вот-вот будет готов чаёк... Ну как в такой обстановке не вспомнить что-нибудь интересное из своих былых походов, что-нибудь замечательное и смешное? В конце концов, «бродили мы походами...» или нет?! У каждого уважающего себя инструктора альпинизма есть свой набор таких «баек», собранных, проверенных, отшлифованных, как морская галька сухумских пляжей...

Есть такой набор и у меня, и с некоторыми из этих изначально устных рассказов я и хочу вас сейчас познакомить.

Я обратил внимание на то, что воспоминания о прошлом, во всяком случае, об альпинистском прошлом, обычно – как облака – группируются  вокруг каких-то горных районов, ущелий, где стояли наши экспедиции, или альплагерей Алибека, Баксана, Безенги, и вообще, как бы «живут семьями», «ходят в одной группе», вместе сидят у костра, и память, как языки пламени, выхватывает из сумрака прошлого лица друзей, их голоса, мелодии и слова старых песен...

Ветры наших воспоминаний... Они неслышно приносятся откуда-то издалека, и перед твоим мысленным взором отчетливо возникают и снежные флаги над гребнями когда-то впервые взятых тобою вершин, и глубокая синева лежащих под ногами ущелий, и солнце, всплывающее из-за обледеневших скал, – наравне с тобой...

Порою кажется, что через отроги десятилетий к тебе доносятся и нарастающий грохот камнепадов, с острым запахом серы, и негромкие звуки гитары, и эти знакомые слова: «Да обойдут тебя лавины, в непредназначенный тот час...» И сквозь шорох эфира рация шепчет тебе: «Поход – Поход, – я – Поход 3, у нас все в порядке, у нас все в порядке, находимся на спуске. Как меня поняли, прием-прием!» Мы уже все поняли, те, кто на спуске, кто прошел свой перевал.

И все-таки, как это часто бывало, перед последним поворотом тропы очень хочется оглянуться назад, на мгновенье остановиться, бросить взгляд на пройденную вершину и, дружески махнув ей рукой, только потом двинуть дальше, «в суету городов и потоки машин»...

Пришло время, когда мои воспоминания созрели, как осенние облака над Домбайской поляной... Они стали прорастать и поднимать головы, как крокусы в сентябре на Медвежьих ночевках. Так появились они, эти «Записки Инструктора Альпинизма».

Из всех горных районов, где мне удалось в жизни побывать, мне кажется, что именно Домбай – самый красивый, изящный, поэтический. Так что не случайно он, наверное, – самый в песнях воспетый. Достаточно взглянуть на стремительно рвущийся в небо Пик Ине, на странно изогнутую вершину с чуть зловещим названием Зуб Софруджу, на могучий массив Главного Домбай-Ульгена, как в памяти сами собой возникают строчки песен...

И, конечно же:

И непременно:

Домбай-Ульген в переводе с местного диалекта означает «убитый бык». На самом деле, чтобы увидеть в этом огромном каменном «изделии Природы» быка, надо обладать большой фантазией, хотя какая-то грозная и, может быть, даже побежденная мощь в нем, несомненно, чувствуется…

Вот с закрывающей ущелье вершиной Сулахат, – много проще. Сулахат в переводе означает «Спящая женщина». Так оно и видно, что это – именно женщина, и ничто иное. С одной стороны явно видны на фоне неба очевидные ноги. С другой – голова с носом и ниспадающими волосами. Чуть левее головы, куполом, высится грудь. Что за женщина без этой замечательной и заманчивой во всех отношениях детали? И совершают восхождение на Сулахат с двух сторон. Хочешь, иди с ног до головы, хочешь – с головы до ног. Категория трудности одна и та же, минимальная, 2-А. Можно и просто на Голову Сулахат сходить, но это будет «подешевле», 1-Б...

Впрочем, не надо относиться к этой каменной даме пренебрежительно. И с этой, казалось бы, простейшей вершины, с головы Сулахат, с волос ее, – сходили лавины, и сносили десятки людей, и уносили человеческие жизни...

Игорь Саамов, инструктор альпинизма, замечательный парень из десяти раз воспетой Алибекской Хижины, – светлая тебе память!..

По существующей местной легенде, когда-то давным-давно Сулахат, молодая прекрасная девушка, легла поперек ущелья, перекрыв дорогу надвигающейся чуме...

Как странно сегодня читать в газетах, что именно в этих благословенных местах ходят отряды чеченских боевиков под руководством Гелаева и грабят туристские группы, и берут в заложники, и угоняют на юг...

Известно, что во время Отечественной Войны в районе Марухского перевала шли большие – по местным масштабам – бои. С одной стороны их вели прекрасно экипированные для войны в горах фашистские егеря дивизии «Эдельвейс», а противостояла им и почти полностью была перебита Сухумская школа милиции, в летнем обмундировании, оттеснённая в зону ледников уже в ноябре месяце, когда солдатам, чтобы передвигаться в этих суровых условиях, без опыта, без «кошек» и ледорубов, приходилось снимать свои шинели и бросать их на лед, чтобы не поскользнуться и не улететь в трещины...

Всё в нашей жизни переплетается: драматическое, комическое, трагическое...

О трагедии Марухского перевала заговорили где-то в середине 60-х годов. После одного из очень жарких сезонов какой-то местный пастух нашел тела наших солдат, вытаявших из ледника. Пастуха прославили, фото в газетах напечатали, даже премию какую-то дали, и ринулись в эти края «красные следопыты», и начался очередной «бум»...

К нам в альплагерь «Красная звезда», тот самый, на месте которого ныне воздвигнута нижняя станция канатной дороги на так называемую «Русскую поляну», «прискакали» на своих черных «Волгах» местные «комсомольские вожди», объявили, что они будут проводить на Клухорском перевале митинг и захоронение останков защитников Кавказа, и нужно, чтобы инструктора альпинизма тут же все побросали и ринулись собирать эти самые останки по соседним ущельям.     

Пастухи, мол, сейчас тоже все поголовно заняты этим делом, но они не везде могут подняться и пролезть, так что инструктора альпинизма, сказали инструктора местного обкома ВЛКСМ, лучше. Мы, говорят, для этих останков даже специальные метки вам привезли. Собирайте, – и побольше! И еще уточнили: «Немецких – не брать!» При этом, как отличить немецкие останки от советских, они, конечно же, не уточнили.

Поверьте мне, я ничего не фантазирую, я был участником этой акции...

Правда, у нас задача была несколько другая. Оформительская, если можно так выразиться, художественно-декоративная. Мы должны были празднично украсить Клухорское ущелье, по которому на автомашинах проследуют участники патриотического мероприятия.

Для этой цели нам дали два спаренных из металла лозунга: «СЛАВА КПСС!» – длиной метров 5 и высотой как раз мне по горло, и «50 лет КПСС», примерно таких же размеров. Мы должны были поднять их на веревках и прибить шлямбурами к скалам, так, чтоб было хорошо видно с дороги...

После погрузки «50 лет КПСС» в кузов, я сказал, что, мол, и раньше знал, какие это тяжелые были годы, но не думал, что до такой степени... А мои друзья-напарники добавили, что и им эта «СЛАВА КПСС» – по горло стоит...

Никакого «стука» тогда в нашей среде, кроме стука скальных молотков по забиваемым крючьям, уже и в помине не было, так что мы «выражались» – как хотели...

Помню, едем это мы по  Клухорскому ущелью, после серпантина у Гоначхира, с ветерком – и оглядываемся по сторонам, куда нам «пришпандорить» эту наглядную агитацию… Коллеги-инструктора мне говорят: «Ты, Виноградский, всякие скетчи пишешь, значит, работник искусств в какой-то мере, тебе и выбирать стенку, тебе потом за это и отвечать!»

Едем мы, едем, и ничего подходящего в поле зрения не наблюдается. Обсуждаем актуальную тему о том, что если бы – уже тогда!! – абхазы с грузинами не ссорились, то по этой самой дороге, практически перед войной уже пробитой и только потом заброшенной, мы могли бы доехать прямо до Черного моря и славного города Сухуми с его хурмой и «Хванчкарой»... и танцами на турбазе «Синоп». И тут увидел я на левой по ходу движения стороне ущелья – подходящую скальную стенку, в середине которой зияла большая, метров в 20 диаметром, темная дыра, вход в пещеру...

Говорю: «Идеально, друзья мои! И стенка повернута к дороге, и дырка в ней как раз для «Славы КПСС». Логический, сами видите, центр плоскости, лучше не найдём!

Ну, коллеги и согласились...

То, что тащить тяжеленные железно-сварные лозунги ко входу в пещеру надо было по кустам, по мелкой и крупной осыпи, выяснилось потом. Попотели мы изрядно, все в кровь исцарапались, а когда с помощью веревок и системы «полиспаст» долезли до пещеры, выяснилась одна деталь...

В этом месте, похоже, веками прятались от непогоды горные туры и тут же справляли все свои естественные надобности, дно пещеры было покрыто метровым слоем навоза, и довольно свежего в том числе…

«Логический зрительный центр ущелья» оказался просто отхожим местом рогатой братии…

Но что было делать? Не тащить же всю эту идеологию вниз, тем более что самого навоза с дороги не видно, и даже не пахнет никаким идеологическим подвохом...

В общем, воткнули мы эту «Славу КПСС» в местное дерьмо, растянули на репшнурах и крючьях углы «пятидесятилетья» и поехали купаться в озере Туманы-кель с чувством честно выполненного долга...

А коллегам из других групп совсем плохо пришлось... В местах былых боев, почему-то поверх всего, кости лежали каких-то совершенно гигантских размеров, что черепа, что ребра в мешки еле-еле влезали. Только потом кто-то сообразил, что эти кости остались после лошадей, которые сюда пушки затаскивали...

А внизу, в лагере, местный плотник под присмотром комсомольских вождей мастерил гробы для захоронения. Работа у него была платная и сдельная. И настрогал он их с таким запасом, «на всякий пожарный случай», что не все были потом в акции задействованы. И несколько штук, уже находящиеся на балансе альплагеря с прибитыми инвентаризационными номерками потом несколько лет стояли на складе снаряжения, рядом с носилками, касками, кошками и ледорубами, пугая приехавших в горы и пришедших экипироваться новичков...

– А это что? – спрашивали обычно нервные девочки, начитавшиеся книжек о том, что «альпинизм – школа мужества».

– Спецснаряжение, – отвечал им дежурный инструктор.

– И что, – пользуетесь? – уточняли девочки.

– Бывает! – отзывался инструктор. Это у нас исходящий инвентарь одноразового пользования!

В нашей жизни часто все перепутано и на равнине, и в нашей памяти, и в горах...

Практика показывает, что во главе какой-либо альпинисткой организации, будь то Федерация альпинистов какого-то города, секция или альплагерь, успешно может работать, или точнее – стоять, только человек с определенными волевыми качествами, жесткий, решительный, или, как в нашей среде обычно говорили и по сей день говорят, – «фюрер»...

Без «фюрера» в альпинизме, как впрочем и во всей стране, похоже, вообще ничего не получается...

Моим первым знакомым «фюрером», когда я новичком приехал в Алибек, был начальник учебной части, мастер спорта Сергей Калинкин.

Он тогда был в большой чести. На первенстве СССР возглавляемая им группа, пройдя траверс Аксаутов, получила «золото»... Поджарый рыжий человек, с орлиным взглядом и достаточно хищным выражением лица на всех новичков производил такое же впечатление, как питон на кроликов. Его боялись все, и мальчики, и девочки, и он это знал, и это ему, судя по всему, очень нравилось.

Инструктора за его спиной немного злословили, но понимали, что «такова спортивная жизнь»! И лучше – «фюрер», чем какой-нибудь рохля-интеллигент.

А я тогда уже носил усы. Нормальные человеческие мужские усы, которые мне, по мнению многих знакомых девушек, тогда очень шли. Ну и что? Я усы и по сей день ношу. Хотя никаких комплиментов от девушек уже давно не слышу...

Что «фюреру» тогда за вожжа под хвост попала, я не знаю. Но после восхождения на грозную вершину Софруджу, которое я совершил вместе со всем отрядом достаточно успешно, он вдруг на разборе публично отстранил меня от перевального похода, заявив, – цитирую! – что «усы несовместимы со званием советского альпиниста!»