Читаем Бледна твоя кожа, кровав твой взгляд (ЛП) онлайн бесплатно

На танцевальной площадке неподвижно застыли парочки. Прильнувшие друг к другу мужчины и женщины демонстрируют мне свои безукоризненные наряды и лица, покрытые яркой косметикой. Другие человеческие манекены склонились над столиками с выпивкой — они никогда не коснутся ее. Приглушенное сияние хрустальных люстр, неяркий свет небольших цветных прожекторов завершает оформление этой сцены застывшей жизни, среди которой передвигаюсь только я, призрачный наблюдатель. Какая-то женщина оцепенела в неустойчивом положении второго такта вальса. Она все еще обнимает исчезнувшего партнера, избежавшего стазиса. Я небрежно провожу рукой по ее разлетевшимся в стороны окаменевшим локонам. Женщина слегка улыбается, показывая два ряда зубов, сверкающих между приоткрытых пурпурных губ с красивым рисунком. По обе стороны ее гордо откинутой назад головы кричаще искрятся сережки, остановившиеся в полете параллельно полу. Ее вечернее платье из белого шелка сохраняет на талии отпечаток мужской руки, находившейся там в то мгновение, когда это произошло.

Странная мысль рождается в моей голове. Мысль о том, что эти живые мертвецы более реальны, чем я, сохранивший способность передвигаться…

Я выхожу из просторного зала казино, оставив позади себя переставшие расти ставки в вечных партиях баккары, бесконечные мгновения вращения колеса рулетки, перед которым застыл крупье, нога которого не перестает нажимать на педаль, позволяющую остановить в нужном месте бег шарика из слоновой кости.

Я улавливаю слабое движение с другой стороны террасы. О, я здесь не один! Впервые человеческое существо не спасается бегством при моем приближении. Задевая пары, замершие в обманчиво пластичных позах, я устремляюсь к окну, распахнутому в молчаливую ночь. За резной колонной мужчина с резко подчеркнутыми косым освещением морщинами склонился над вызывающе легко одетой девушкой; их почти соприкоснувшиеся губы никогда не соединятся.

Блики света на черных кожаных брюках. Передо мной из пустоты внезапно материализуется волчица. В этом мире, где царит неподвижность, любое движение кажется невероятно быстрым. Удивительно, как скоро вырабатывается привычка…

От неожиданности я невольно отступаю на шаг. Жадная улыбка искажает правильные черты лица волчицы, обнажая ровный ряд острых зубов. Она полагает, что перед ней добыча. Печально, но придется разочаровать хищницу, пылающие красным огнем глаза которой уже туманит голод. Она напрасно торжествует — на этот раз ей попался отнюдь не баран.

— Странно, но я не улавливаю твоего запаха…

— У меня его нет.

Ноздри волчицы бешено раздуваются, хищная улыбка исчезает с лица. В два прыжка она оказывается рядом и резким движением хватает меня за запястья… Но ее руки встречают только пустоту. Черты ее изможденного лица кажутся еще более резкими.

— Тебя здесь нет!

— Я всего лишь изображение.

Волчица тяжело дышит, ее вздымающаяся при каждом вдохе грудь рельефно выделяется под черным спортивным свитером. Почему все волчицы так красивы? Я хотел бы утешить ее, сжать в своих объятьях, подарить ей свою плоть. Но я не властен над происходящим.

— Тебе давно пришлось есть в последний раз?

Дурацкий вопрос. Она отводит взгляд. Четкий профиль волчицы хорошо виден на фоне освещенного дверного проема. Конечно, давно. Она на мгновение касается пальцами щеки одного из танцующих. Я знаю, что кожа мужчины не кажется ей ни теплой, ни холодной. Волчица ничего не ощущает, хотя ей и может почудиться что-нибудь. Нет, все это будет иллюзия, не более того. Ведь прекратилось движение не только молекул, но и электронов.

— Овцы попадаются очень редко. Я так надеялась, когда увидела тебя… Но я вижу, что ошиблась.

— По дороге сюда я встретил целое стадо…

Она переступает тощими ногами, на которых свободно болтаются штанины из черной кожи, еще недавно рельефно обрисовывавшие соблазнительные формы. Ее красные глаза, единственная цветная нотка на сером фоне лица, отражают крайнюю степень истощения. Меня удивляет овладевающая мной подавленность. Я полагал, что мне доступен только эрзац человеческих чувств, записанный неизвестно где двоичным кодом.

— И далеко отсюда?

— Достаточно далеко. Ты умрешь с голода прежде, чем доберешься туда.

Она обреченно кивает головой, не говоря ни слова. Ее густые черные волосы волнисто переливаются в призрачном полумраке. Я уже забыл, как выглядит создание из плоти, каким красивым может быть живое существо. Даже истощенная до предела волчица — это настоящий океан движения, присутствие которого рядом словно вливает в меня жизненную энергию. Как мне хотелось бы нарушить закон, не позволяющий мне вмешиваться в их жизнь!

— Я хочу спать.

Вряд ли в городе найдется хотя бы одна постель вне стазиса. Она призывно хлопает длинными ресницами. Но то, что у другой девушки можно было бы принять за бессознательное стремление соблазнить мужчину, у нее — всего лишь нервная реакция на бесконечную усталость.

— Не знаю, кто ты, чертов призрак, и что ты здесь делаешь, но я благодарна тебе за то, что ты со мной. Меня зовут Сандра. А тебя?

— Взгляд.

* * *

Сандра мгновенно задремала в роскошной постели с балдахином в номере-люкс, сверкающем роскошью конца прошлого века. Она даже не сбросила одежду, чтобы почувствовать кожей ласку простыней из белоснежного льна. Я сижу у изголовья и наблюдаю за ней, пытаясь потушить тлеющий во мне огонь. Но я не могу помочь ей, не могу защитить, спасти от голодной смерти. Я не в состоянии действовать в мире материальных предметов; моя помощь всегда останется только трагически виртуальной. Может быть, это потому, что я сам не принадлежу к миру живых существ?

За стенами здания окаменевшие волны не прекращают неподвижно разбиваться о пустынные береговые скалы. Круглый глаз Луны, сияние которого затмевает блеск звезд, не моргнет, не прищурится. В ее колдовском свете на самом конце мола виден силуэт баньши в белом одеянии. Я пытаюсь убедить себя, что происходящее не может не быть временным, что прерванное на лету движение вот-вот возобновится, когда наконец оборвется эта пауза, которую держит время. Действительно, почему бы и нет? Но напрасны мои надежды. Наверное, время по-прежнему течет с привычной скоростью, и только волки и овцы оказались в ловушке неощутимо краткой доли секунды, превратившейся в вечность.

Мой взгляд возвращается к окружающей меня реальности и останавливается на спящей волчице, свернувшейся клубком, словно охотничья собака. Ее черные волосы разметались по вышитой наволочке.

В противоположность всем ее соплеменникам, которых мне приходилось встречать ранее, ее не напугали такие мои особенности, как отсутствие запаха или бесплотность тела. Наверное, она слишком голодна, чтобы бояться чего-либо. Я не могу сравнить ее поведение с поведением овец — те сразу же обращались в бегство, как только замечали меня, приняв за волка.

Отчаяние тяжелым грузом наваливается на мои плечи. Почему должно было случиться так, что единственное существо, способное положить конец моему одиночеству, осуждено на смерть?

— И много овец тебе удалось прикончить?

Ее взгляд свирепо вонзается в мои зрачки. Я знаю, что волки обладают чем-то вроде способности к гипнозу; хотя мне они и не опасны, я не могу сдержать нервную дрожь, когда мои глаза встречаются с ее кровавыми зрачками. Забавно, но в моем поведении, в моих реакциях на возникающие ситуации сохранилось так много человеческого!

— Когда это случилось, то в пригороде, где я жила, никто, кроме меня, не уцелел. Я решила, что сошла с ума! Когда я почувствовала голод, то принялась за поиски пищи, но не нашла ничего доступного. Зато мне удалось встретить двух парней, тоже оставшихся в живых. Вместе мы принялись за поиски, продолжавшиеся, как мне показалось, бесконечно. Мы обшарили все окрестные лавки, пытаясь найти хоть банку консервов. — Сандра покачала головой. — Мы тогда не были волками. Еще не были. Распорядись случай по-другому — и мы стали бы овцами.

— Мы были не слишком дружны. Чтобы избежать склок, я должна была обслуживать их по очереди — сегодня Марка, назавтра Жюльена. Они хотели трахаться — это нельзя назвать иначе — с утра до вечера и с вечера до утра. Наверное, это помогало им забыться. В конце концов их утомило бесконечное кувырканье в постели. Признаться, я почувствовала большое облегчение. Однажды, скорее всего, из-за наступившей слабости, Жюльен сорвался со стены и разбился, упав с большой высоты. Мы не колебались ни мгновения. Прежде всего потому, что ему было уже все равно, но главным образом потому, что став мертвым он превратился в пищу.

— Таким образом, вы оба стали волками.

— Я думаю, что самая первая пища определяет направление, по которому пойдет мутация. — Сандра прячет лицо в ладонях. Когда она решается снова поднять на меня взгляд, в ее глазах поблескивают слезы. — Немного позже, когда мы покончили с Жюльеном, мы встретили барана. Нам не пришлось долго раздумывать, мы просто подчинились инстинкту. Я едва успела разглядеть его круглую физиономию, обрамленную шелковистыми кудрями, прежде, чем мы набросились на него. Он даже не понял, что с ним происходит. Было очевидно, что он еще никогда не встречался с волками. Он сам направился в нашу сторону, радостно улыбаясь тому, что встретил живых. Мы мгновенно растерзали его! Только гораздо позже, когда мы наткнулись на большой сад, совершенно не затронутый стазисом, до нас дошло, что мы стали иными. Мы просто отравились, когда попытались есть фрукты.

— Волки не могут питаться пищей овец. Не знаю, возможно ли обратное.

Она нервно крутит в пальцах пачку сигарет. Едва проснувшись, она наткнулась на пачку "Голуаз". Мне сдается, что она в состоянии на расстоянии определять, находится ли предмет вне стазиса. Еще один аспект мутации?

— Барана нам хватило надолго, но через некоторое время мы опять оказались такими же голодными, как раньше. Однажды Марк попытался убить меня. Я защищалась, как могла. Это было ужасно! Два зверя свирепо дрались за свою жизнь, два обезумевших от голода хищника. У меня на теле до сих пор сохранились следы этой схватки (Она приподнимает свитер — на левой груди видны плохо затянувшиеся отпечатки человеческих зубов. На боку остались фиолетовые полосы от царапин, оставленных ногтями). Один из нас должен был умереть. Мне повезло — я разбила ему голову прежде, чем он перегрыз мне горло.

— Вот не знал, что волки способны пожирать друг друга.

— Так они и не могут этого, — возразила Сандра. — Меня тотчас же стошнило. Нет, для нас годится только мясо овец. Когда я поняла, что смерть Марка оказалась бесполезной, я двинулась на север. Меня все сильнее и сильнее мучило чувство голода. Я продолжала идти, слабея с каждым километром. Теперь я ощущаю приближение конца, и мне становится страшно.

— Мы уйдем отсюда.

— Нет. Я не в состоянии сделать даже несколько шагов.

— Мы найдем какое-нибудь средство передвижения.

— Я ни разу не встречала ни одной машины, не попавшей в стазис.

— Я найду ее для тебя.

Мопед неторопливо катится вдоль побережья. В этом мире тишины прерывистое тарахтенье его движка кажется неестественно, почти неприлично громким. Мертвенно застывший вокруг нас воздух усиливает их, заставляет откликаться эхом, повторяя до бесконечности следующие друг за другом выхлопы.

Все деревушки, через которые мы проезжаем, выглядят одинаково — это музеи восковых фигур, в которых дети поражают неестественно акробатическими позами, а домашние животные нередко висят в воздухе, застыв во время прыжка с вытянутым в струнку телом и напряженно растопыренными лапами. Взрослые застыли группами, часто окруженными облаками голубого табачного дыма, который теперь никогда не унесет ветер. Очевидно, в тот момент, когда все случилось, здесь был ранний вечер, потому что в других часовых поясах, где уже была ночь или еще не закончился день, улицы или пустынны, или заполнены застывшими, подобно морским волнам, толпами куда-то спешащих людей. Так что этот мир не совсем мертв, но особой разницы, конечно, нет.

Когда последний волк сожрет последнюю овцу…

На улице одной из деревушек мы видим смеющегося паренька, держащего за руку лежащий на земле в неестественной позе скелет в изорванном платье. Я представляю себе девушку, оказавшуюся в ловушке. Никакие ее усилия не позволяют ей освободиться от руки кавалера. Сначала она в ужасе старается разжать окаменевшие пальцы, потом пытается сломать их; она колотит, царапает, кусает не поддающуюся плоть. Рыдая, она бьется так долгие часы, постепенно слабея, пока не падает в полном отчаянии, призывая неизбежную и такую близкую смерть.

Почему при виде подобных сцен меня не покидают эти мысли? Почему чья-то нелепо оборвавшаяся жизнь оставляет у меня на душе столь болезненный осадок?

Сандра с трудом удерживается в седле. То и дело она только чудом сохраняет равновесие. Она буквально падает от недоедания и недосыпания. Мы обязательно должны найти овец!

— Давай, остановимся.

— Рано. По-моему, здесь нет овец.

— А что ты будешь делать, если их окажется слишком много?

— Овцы всегда спасаются бегством. Они даже не пытаются убивать волков.

— Да, они не могут съесть волка, но ведь ничто не мешает им прикончить своего врага.

— Если они попытаются, то я пропала.

Эта покорность судьбе бесит меня. Мне хочется схватить волчицу за плечи и хорошенько встряхнуть ее, чтобы вывести из состояния апатии. Но я могу только кричать:

— Ты что, совсем свихнулась? Тоже мне, ходячая мумия! Эти овцы — твой единственный шанс. Ты поймаешь одну и силы быстро вернутся к тебе. А с остальными тебе будет совсем не трудно справиться.

Ее пальцы стискивают рычаг тормоза. Мы резко останавливаемся. Сандра выключает зажигание и прислоняет мопед к дереву.

— Я должна хоть немного поспать. Знаешь поговорку: кто спит, тот ест?

Она укладывается на голой земле, с грустью посмотрев на зеленую траву, стебельки которой кажутся такими нежными, такими гибкими, а на самом деле тверже и прочнее закаленной стали и опаснее любого кинжала. Она засыпает почти мгновенно, опустив голову на согнутую руку. Покрасневшие веки закрывают ее утомленные глаза.

Ноги волчицы под кожаными штанинами сейчас по толщине не отличаются от рук. Я никогда еще не видел человека в такой стадии истощения. Откуда она берет энергию, чтобы двигаться, чтобы говорить?

Большой рекламный щит расхваливает продукцию местных боен. В центре щита пригвождено тело волка: деревянный кол пронзает его грудь и раму щита. Руки и ноги волка прибиты к щиту гвоздями самых разных размеров; разбитое лицо похоже на обескровленный кусок мяса. Вокруг щита повсюду — бурые пятна крови, даже на щите видны полосы, напоминающие буквы титров для фильма ужасов. Внезапно я осознаю, что это действительно корявые буквы, слагающиеся в несколько слов:

Сандра падает, увлекая за собой в падении мопед.