Читаем Три приятеля (сказка) онлайн бесплатно

Игорь Квентор

Три приятеля

(сказка)

Часть первая. Начало пути.

ГЛАВА 1.

Жили – были три приятеля. Старый хиппи Гаша Туманов, бывший шпион-резидент Эдик Гонзалес и индеец из племени ирокезов по прозвищу Прыткий Мокасин. Обитали они в небольшой избушке на краю заброшенной деревни. Кроме них в деревне имелось ещё три с половиной старухи и один старый и тощий Змей Горыныч.

Бабульки целыми днями мусолили семечки и матерно поругивали Горыныча, от чего он всегда был злой и насупленный. Мужики иногда заступались за Змея, но старух было не переубедить. Всё им казалось, что Змей хочет их похитить и надругаться над каждой по очереди.

Как-то ранним, погожим утром, когда на дворе было начало весны, и мухи только-только народились, трое приятелей уселись на лавку у плетня и забили первую Трубку Мира. Сей нехитрый ритуал, однако, был нарушен воплями старух и тревожным хлопаньем крыльев Горыныча на пустыре.

– Опять старухи Змейку мутузят, – огорчился Гаша.

– Клянусь своими сапогами, – вскричал Эдик, – я их на ремни порежу, вот прям щас!

– Плохие, однако, ремни выйдут, – заметил Прыткий Мокасин задумчиво, но для дела также улюлюкнул разок сурово.

– Надо Змея выручать, – сказал Эдик и решительно побежал на пустырь.

Гаша не любил драться, особенно со старыми женщинами. Да и Мокасин тоже не спешил. Однако забористый испанский мат Эдика и утробный рык пернатого призывно звали в бой. Гаша на всякий случай снял очки, а индеец протёр томагавк.

На пустыре в клубах пыли бились не на жизнь, а насовсем. Причем старухи явно теснили Змея с Гонзалесом на спине, прикладывая их обоих то кочергой, то ухватом.

– Падлы-ы! Los tontos! Суки поганые! Los agujeros centenario! – свирепо кричал Эдик, всё сильнее краснея лицом.

Индеец хыкнул что-то своё, индейское и кинулся врукопашную. Томагавк он благоразумно припрятал за скамейкой, чтобы не отняли. Гаша попытался по старой хипповской традиции уговорить бойцов заключить перемирие, но это было бесполезно. Бабки вошли в раж и всё метили в причинное место крылатому, но попадало больше Гонзалесу. От этого Эдик перешёл на, совсем уж, какой-то мексиканский диалект, и разобрать его вопли было весьма сложно.

Конец битве, как всегда, положил урядник из соседней деревни. Он ещё издали увидел столбы пыли и притарахтел на старом «Иже», чтобы вмешаться, значит, как и положено по службе. Для пущей убедительности он прихватил фуражку и ПМ с накрученной на ствол пластиковой бутылкой, чтобы круче выглядело. Это он увидел в каком-то кино.

Урядника старухи почему-то любили, хотя с виду он был ничем не примечателен, да и неказист. Видимо фуражка и штаны с лампасами внушали им некое уважение и обладали особой притягательной силой.

– Всем стоять, бояться! Чё за разборки на вверенной мне территории?

Урядника звали Толиком, и говорил он, стараясь веско ронять слова, как в крутых боевиках.

– Слышь, Толян, не гони волну, – ответила самая старшая из бабок, – мы тут, чиста канкретна, оттопыриваемся.

Она тоже любила смотреть фильмы про бандитов и неплохо насобачилась выражаться по ихнему.

Эдик злобно таращил правый глаз на Толика, а левый был подбит и выглядел, как у китайца с будунища. Эдик молчал, как и положено шпиону-резиденту, но мысленно пожелал уряднику сдохнуть, как паршивой el perro.

Змей тяжело дышал и тоже молчал, тихонько проклиная вредных старух, малого с пистолетом, Эдика, который здорово намял старую спину, да и всех остальных тоже. Но он привык жить рядом с людьми и не мог покинуть деревню.

А индеец под шумок тихо растворился в близлежащих кустах. Не хватало ещё, чтобы его замели с холодным оружием.

Гаша был только рад своевременному появлению Толика и принёс уже трубку, чтобы мирно раскурить ее на всех. Однако старухи потащили Толика в свои хоромы, намекая на «выпить-закусить», Змей упорхнул в свою будку, а Эдик что-то бредил по-испански, и подходить к нему сейчас было опасно.

Вечером, сидя на лавке, трое приятелей бурно обсуждали утреннюю стычку с подлыми

старухами и решали, как быть дальше.

– Да удавить их всех вместе с урядником, – горячился Эдик, – у меня и струнка подходящая есть и шашка наточена!

– Однако плохо это, и скальпы у них ничего не стоят, – отозвался индеец, нахмурив иссиня-черную бровь.

– Братцы, а давайте махнём стопом на юг, к морю? Там сейчас хорошо-о-о, – мечтательно произнёс Гаша и потянулся, захрустев суставами.

– Ага, – злобно ухмыльнулся Эдик, – Так нас троих и взяли стопом, ищи дурака. А про Змея ты подумал? Неужели оставим этим подлым ratas на растерзание? Они же из него холодец сварят!

– Да-а, Горыныча жалко. Дык ёлы-палы, давайте на нем и полетим! – пришла в голову Гаши блестящая идея.

– Ну да, так он тебе и согласится таскать на спине троих придурков, – засомневался Эдик, – Он же старый.

– А мы ему наплетём что-нибудь про варанов и других его родственников, да и кости пусть погреет на солнышке!

– Дурак ты, пипл, вараны в пустыне живут, а свои кости Змей может и не донести до югов то.

– А мы с остановками, да с привалами полетим. Может, Горыныч себе Горыновну какую-нибудь найдет в тех краях. Он хоть и старый, да видный ещё мужик.

– Ну, это ты загнул. То, что у него видно может и не работает вовсе.

– Работает, – с обидой в голосе отозвался Змей. Он уже давно прислушивался к их разговору, лёжа за плетнём и, вообще-то, был не против улететь из деревни, но один боялся это сделать.

– Вот и ладушки, – обрадовался Гаша, – Завтра же и отправимся!

– Пойду пошаманю маленько. Надо с духами пообщаться, – насупился Мокасин и побрёл в лес, на ходу раскрашивая лицо мелом и свёклой.

* * *

Всю ночь в лесу не утихал грохот там-тамов и невнятные завывания индейца.

– Ты смотри, как Мокасин разгулялся со своими духами, – заворчал Эдик, зябко кутаясь в своё короткое пончо, – Наверное, уже обо всём добазарились и водку без нас трескают.

– Что ты, брат, духи водку не пьют, – отозвался Гаша сонно.

– Ага, они её нюхают. Ну и фиг с ними, пусть хоть ужрутся, а я с ними бухать не стану. С духами вообще лучше не связываться. Тёмный народ, да и пугать они горазды.

– Это точно, особенно по обкурке.

– Ладно, спать давай, а то завтра дел куча, – поспешил закончить разговор Эдик, пока Гаша не пристал опять со своим Кастанедой и его кактусами.

Очень не любил Гонзалес этот пустой трёп об Нагуале и непонятных Союзниках. Это всё равно, что пытаться папуасу рассказывать о Бабке Яге, Кощее и разномастных Иванах– дурачках. Каждому – своё, справедливо полагал Эдик и всегда уходил от разговоров на эту тему.

Гаша же, напротив, считал, что вполне осведомлен в данном вопросе и весьма усердно практиковал осознанное сновидение, хотя чаще всего просто вырубался, аки труп. Что сильно озадачивало его всякий раз по утру, но ничего поделать с этим он не мог. В глубине души он сильно подозревал, что Гонзалес знает гораздо больше, чем говорит. Но до сих пор ему никак не удавалось застать его врасплох. Ведь Эдик был шпион-профессионал.

* * *

Утро выдалось такое же солнечное и по-весеннему радостное, как и вчера. Индеец

сидел за столом и весьма бодро попивал матэ с сахаром вприкуску, будто и не гудел всю ночь напролёт.

– Во даёт краснокожий! – уважительно воскликнул Эдик, – У меня вот лично с будуна рожа аж синяя и опухшая донельзя, а этот сияет себе, как медный пятак и хоть бы хны! Научи Чингачгук Ирокезыч, как это тебе удаётся?

– Чингачгук мне не брат. А насчёт остального, я и сам не знаю, как оно получается.

– Лукавишь нерусский, ну да ладно, плесни-ка и мне чаю.

Гаша тщетно силился вспомнить, что ему сегодня снилось, но перед внутренним взором мелькали неясные обрывки и что-то смутно знакомое. Наконец ему надоело бороться с самим собой, и он открыл глаза.

Дикий вопль огласил все закоулки глухой деревни, и даже Горыныч подскочил в своей конуре, больно ударившись головой о потолок. И таки было от чего орать! Индеец развесил по всей избе свои шаманские причиндалы на просушку, и древняя маска со страшной рожей оказалась в аккурат над физиономией Гаши.

Приятели снаружи просто покатились со смеху, роняя посуду и расплёскивая чай по рубахам и штанам.

– Что, хиппоза, осознал чего-то или Союзник одолел? – утирая слезы, подначивал Эдик.

– А-а, суки позорные, чтоб вы сдохли!

– Ну, это ты со зла-а-а. На-ко, выпей чайку и успокойся.

Индеец на всякий случай снял маску с верёвки и убрал её в мешок, что-то тихо при этом приговаривая и поплёвывая в сторону.

Гаша ещё некоторое время испугано озирался по сторонам, матерясь и не замечая, что пьёт из пустого стакана.

Тут в избу вежливо постучали, и в дверях появилась голова Змея. Гаша хотел, было, снова закричать, но вовремя опомнился и только икнул очень громко.

– А, Горыныч, давай заруливай к нам! – обрадовался гостю Эдик, – Лихо мы вчера старухам навешали, правда?

– Скорее, они нам, – поморщился Змей, не желая вспоминать об этом. – Я пришел узнать насчёт путешествия на юг. Это правда, или вы вчера просто так трепались?

– Ты за кого это нас тут считаешь? – возмутился Эдик, – Мы, чисто, за базар отвечаем! Если решили что едем, значит, так тому и быть. Эй, Мокасин, друг, что духи тебе поведали?

– Таможня даёт добро. Им теперь вообще всё по барабану. Я там, в лесу, такой сейшен забабахал, что им на всё лето впечатлений хватит.

– Вот и ништяк! Сейчас позавтракаем, соберём чемоданы и айда.

– Только это, на спине я вас не потащу, – предупредил Змей. – У меня в ней, почти что, радикулит назрел. Вот соорудите что-нибудь типа корзины, как на воздушном шаре, тогда другое дело.

– Ну ты, блин, озадачил, пернатый друг, – в замешательстве произнёс Эдик и с силой потёр сизый подбородок, потом в затылке, а потом снова в бороде.

– Дык, ёлы-палы, у нас в сарае здоровенный кусок брезента валяется без дела! – радостно воскликнул Гаша, – Из него чего хошь можно соорудить!

– Не валяется, а лежит, – веско поправил Мокасин.

– Ну, коли так, то хоп ништяк!

Основу решили сделать из веток и жердей, разобрав старый плетень. Мокасин лихо

орудовал томагавком и внутренне радовался, что именное оружие, доставшееся ему от вождя ирокезов, хоть иногда используется в деле. Эдик, как разведчик-профессионал, взял на себя руководство по постройке корзины. Он давал умные советы, и сам их выполнял, так как строить пришлось в основном ему.

Гаша собирал шмотки, провизию и книги. Много книг. Он взял все тома Кастанеды, хотя знал их почти наизусть, затем целую кучу всего по теории и практике дзэн и ещё множество всяких брошюрок, вырезок из газет и журналов, и прочей макулатуры.

Набралось два увесистых чемодана. Эдик, не отвлекаясь от постройки корзины и даже не оборачиваясь, покрутил пальцем у виска и сказал, что Гаша может хоть съесть оба этих чемодана, но в корзину он их не допустит, так как рассчитана она только на трёх человек и минимум жратвы. Гаша часто-часто заморгал, и на глаза его навернулись горькие слёзы.

– Как же я без них буду практиковать? – с тоской в голосе заныл пипл, пытаясь разжалобить сурового Эдика.

– Да как хочешь! Хоть пупок на лбу нарисуй! Хочешь я тебе на стенке корзины точку чёрную сделаю. Медитировать на нее будешь. Пойдёт?

– Не хочу чёрную.

– Ну, тогда красную. Хочешь красную?

– А, рисуй чё хошь, мне уже по барабану, – вздохнул Гаша и пошёл вытряхивать свои чемоданы.

К обеду корзина была почти готова. Осталось только привязать крепкие канаты и совершить пробный полёт вокруг деревни. Да вот с канатами как раз и вышла осечка. Не было канатов, хоть ты тресни. Эдик подумывал о том, чтобы тиснуть у старух верёвки, на которых те сушили своё terrible y enorme исподнее, но его терзали сомнения в их прочности. Да и по шее огрести снова не хотелось. Не то, чтобы он боялся, но это было просто не стоящее дело для настоящего мачо.

За хорошим канатом следовало ехать в соседний посёлок. Там у местных рыбаков можно найти всё, что пожелаешь. Эдик решил не доверять такое ответственное дело кому попало, и сам отправился в посёлок на велике.

Вскоре во дворе появился Толик. Он был обязан знать, что и где без него творится нехорошего. Излишняя активность приятелей была весьма-а-а подозрительной.

– Чё за ботва? А это чё ещё за ящик? Уж не контрабанду ли возить собираетесь?

– Да какая контра, начальник, это мы за грибами будем ходить летом, – хотел отмазаться Гаша.

– Ага, я чё ваще на барана похож? – сказал Толик и сделал взгляд ещё подозрительнее.

– Бледнолицый брат правду говорит, – гордо ответил Мокасин. – Я знаю такие места, где грибы размером с таз и их там очень много, хау!

– Чё вы мне тут втираете, а? – разозлился урядник. – Я вам щас такие грибочки устрою, простым поносом не отделаетесь! А ну колитесь, зачем ящик и где ваш третий подельник?

– А ордер у тебя, например, имеется? – вдруг осмелел Гаша. Ему смертельно надоел этот вредный мент. К тому же Толик был сегодня почему-то безоружен. Видимо забыл пистоль у старух. А может, и вовсе где-то выронил.

– What the fuck is this?! – хотел было заорать Толик, но забыл, как правильно это произносится и только выразительно икнул и повращал глазами. Без пистоля было стрёмно возбухать, и он примирительно предложил закурить, если есть у кого. Гаше не хотелось угощать мента папиросой, но плохой мир лучше хорошей войны, и он решил не жадничать.

Мокасин хранил суровое молчание. Поняв, что ничего ему тут не обломится, Толик решил ретироваться и прийти попозже, но уже при оружии. Вот тогда они живо все расколятся и даже будут умолять допросить их ещё по разу. Он шёл позади сараев и с упоением придумывал разные и заковыристые способы мести, поглядывая по сторонам: не сверкнёт ли где воронёная сталь его табельного оружия.

ГЛАВА 2.

В рыбачьем посёлке царило оживление, и витало тяжкое амбре из смеси запахов рыбы и самих рыбаков, нещадно смоливших самосад и подолгу не видевших баню. Эдик считал себя натурой утончённой, и у него жестоко сводило ноздри от подобных ароматов. Но он также являлся настоящим разведчиком. Поэтому, не смотря ни на что, упрямо пилил на велосипеде в гору, где находилась контора.

Заведовала тут всем дородная и потомственная рыбачка Клава. Вернее Клавдия Петровна Репкина. И, хотя ей было порядком за пятьдесят, выглядела она, как и её фамилия, крепкой и ядреной. Зная, что на халяву тут ничего не обломится, Эдик решил действовать обходным путём. Он взъерошил свои испанские кудри, расстегнул до пупа рубаху, обнажив не менее кудрявую грудь, и с понтами подкатил к необъятному, как и его хозяйка, столу.

– Buenos dias,senora! Как удивительно видеть в таком суровом месте столь прекрасную и нежную фиалку!

– Чё? Ты куда это меня сейчас послал?

– Что вы, что вы! – поспешил поправиться Эдик. Он хоть и был когда-то ловеласом, но быстро понял, что тут его приемы не прокатят.

– Я лишь хотел сказать, что меня восхищает ваше мужество. Вы очень смелая женщина, раз находитесь среди этих грубых и скверно пахнущих мужчин.

– Насчёт этого ты прав, – вздохнула Клава, – Мужики тут – одна сволочь. Того и гляди, чего-нибудь сопрут, да пропьют. Ну, а ты кто такой и чего тут шаришься? Может, тоже спереть чего надумал или ты шпиён какой?