Читаем КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ФАНТАСТИКИ, 2021 онлайн бесплатно

Техника — молодёжи // № 1’2021 (1064)

Рис. Геннадия ТИЩЕНКО

30 марта 2125 года по старому летоисчислению, или сотого по новому, ознаменовалось началом грандиозного празднества, охватившего весь мир — векового юбилея Великой Перемены.

Предстоящие торжества должны были начаться с доклада. На трибуну поднялся генеральный секретарь ООН Михаил Михайлов. И хотя доклад его обещал быть довольно обширным, он не разложил перед собою отпечатанных листков и даже не поставил раскрытого ноутбука — в эту эпоху мозг обитателей планеты был развит настолько, что позволял легко запоминать самые огромные тексты, вплоть до целых романов.

Прервав поднятием ладони бурные аплодисменты, Михаил Михайлов откашлялся, выпил стакан безалкогольного медового напитка и начал свою речь:

— Дорогие товарищи!

Следует заметить, что это слово уже сто лет как стало общепринятым на планете обращением, поскольку все её разумные жители и впрямь чувствовали себя верными товарищами всем окружающим.

— Дорогие товарищи! — продолжал Михаил Михайлов. — Вы все прекрасно знаете, что наши нынешние торжества посвящены величайшему событию в истории Земли. Конечно же, вы все хорошо учились в школе и помните об обстоятельствах, приведших к этому событию, и о его последствиях. И всё-таки я позволю себе кратко напомнить о них.

Уже пять лет, как на планете бушевали бесконечные пандемии коронавирусов. С тех пор, как первая из них охватила мир в начале 2020 года и продержалась несколько месяцев, это явление стало привычным. Стоило только человечеству спокойно вздохнуть после COVID-19 и казавшегося бесконечным карантина, как уже меньше, чем через год появился COVID-20, за ним 21, 22, 23, 24 и, наконец, 25. Каждый новый вирус оказывался гораздо более жестоким, чем предыдущие, и искать на него управу приходилось всё дольше. Иммунитет больше не вырабатывался и выздоровления не наступало — вирус косил свои жертвы раз и навсегда. К 2025 году люди уже не знали ничего, кроме самоизоляции, и успели забыть, что такое вольная жизнь, забыть, что когда-то они ходили гулять и развлекаться, занимались спортом, смотрели спектакли и слушали живые концерты, что помимо продуктовых, существовали и другие магазины, например, книжные… Любой выход из дома теперь становился как будто вылазкой в тыл врага. Даже те города, что ещё оставались населёнными, напоминали фильмы о Чернобыльской зоне — улицы стояли пустынными, чёрные окна домов казались мёртвыми, хотя в них и уцелели стёкла.

Но, несмотря на принимаемые меры, двадцать пятый вирус стал находить людей и в домах, поэтому новый карантин оказался бессмысленным. Люди в отчаянии высыпали на улицу, сметая всё, что им попадалось на пути, громя любые магазины и унося всё, что попадалось под руку — от продуктов и одежды до техники, которой теперь уж точно не успели бы воспользоваться. И многие из них, не успев добраться до дома, падали замертво. Богачи пытались спастись в глубоких подземных бункерах с фильтрованным воздухом и водой, но зараза настигала их и там. Ни одной страной больше никто не управлял — повсюду царили хаос и разрушение. Тех, кого пощадил вирус, косили голод, холод и антисанитария — ведь мало кто теперь пытался что-то делать для людей, хотя бы просто обслуживать котельную, и их усилий явно не хватало на всех.

Московский зоопарк, как и все культурные учреждения, давно забыл о посетителях. Но, к счастью, там работали неравнодушные люди, понимавшие, что оставлять зверей без присмотра, конечно же, нельзя, поэтому исправно ходившие на работу, несмотря ни на что. Вот только вирусы были беспощадны к ним так же, как и ко всему остальному человечеству.

Бурый медведь Потапыч заметил, что в его клетку уже давно заходит лишь один и тот же старый сторож. Куда подевались все остальные служители, он не понимал, и лишь испытывал сильную благодарность к старику, за то, что тот постоянно приносит ему пищу и убирает клетку. С каждым новым восходом солнца порции становились всё более скудными, а движения сторожа всё более медленными. Старик горбился и громко кашлял, выплёвывая при этом какие-то отрывистые слова, а после гладил медведя между ушей, произнося уже нечто совсем другое.

И вот однажды утром, когда сторож в очередной раз зашёлся в приступе кашля, Потапыч вдруг, совершенно неожиданно для себя, понял — то, что старик произносит в таких случаях, это ругательства, выражающие недовольство собственным состоянием и обвинения в чей-то адрес. А когда сторож принялся гладить медведя по голове, тот уже отчётливо понял, что тот называет его различными ласковыми словами.

Это открытие совершенно ошеломило медведя. Прежде Потапыч привык мыслить лишь зрительными образами, не зная никакого языка, пусть даже самого примитивного. Теперь же его осенило — каждый предмет можно как-то обозначить звуками! А поскольку родного языка у него не было, то он стал припоминать те слова, которыми пользовался старый сторож и другие служители зоопарка. И, к его удивлению, слова вспоминались одно за другим, и даже такие, которые не были связаны с предметами, непосредственно окружавшими его. И Потапыч легко понимал значение этих слов, как будто уже давно проникал в мысли людей, но не сознавал этого до поры. Теперь он знал, например, что чёрт — это некое мифическое существо, которое всё знает и может что-нибудь взять, а телевизор — это такой аппарат, который показывает кино, а кино — это когда снимают различные истории, а снимать — значит… и так далее.

Сперва все эти перемены не удивляли Потапыча, но, усвоив достаточно людских понятий, он догадался, что приобрёл какие-то новые способности. Хотя, конечно, ему было невдомёк, что послужило их причиной. Кроме того, он заметил, что его задние лапы значительно вытянулись, и ему стало трудно ходить на всех четырёх. Теперь Потапыч бродил по своей клетке только на двух, и этот способ передвижения, которым он пользовался раньше лишь изредка, оказался куда приятнее прежнего. И ещё теперь медведь смог сидеть на каменном выступе, согнув обе задних лапы, точно так же, как это делали люди. Такой отдых был тоже довольно приятным. А ещё на передних лапах значительно вытянулись пальцы, а когти, напротив, стали еле заметными — прямо как у старика сторожа!

Осознав существование слов, медведь стал пытаться произносить их вслух. Сперва ему стало ясно, что его гортань и язык не приспособлены для подобных звуков, и всё-таки он не оставлял упорных тренировок. Уже через несколько рассветов (теперь он знал, что правильнее говорить «дней») из его пасти стал доноситься не привычный медвежий рёв, а звуки, напоминавшие ему речь служителей зоопарка, и он понял, что с его телом произошла ещё одна перемена. И вот, когда на следующий день старик вошёл в клетку, положил скудную порцию мяса и стал прибираться, еле двигая метлой, Потапыч отчётливо произнёс:

— Спасибо тебе, добрый человек!

Сторож дёрнулся, будто его ужалила пчела, потом медленно, насколько позволяли покидающие его силы, выдавил:

— Батюшки, вот оно! Не иначе, как горячечный бред! Вот что вирус проклятый вытворяет! А жаль, что это всего лишь бред. поговорить бы и вправду с мишкой.

С этими словами он поспешно вышел из клетки, запер её на замок и, пошатываясь, поплёлся прочь. А Потапыч уселся на камень, обдумывая результат своего первого опыта. Старик точно понял его, но не поверил своим ушам. Ну что ж, это уже неплохо. А ещё засели в памяти слова сторожа: «Вот что вирус делает!» Вирус. вирус. быть может, именно в этом коротком слове и заключается разгадка происходящих с ним изменений?

Обрадованный результатами, Потапыч весь остаток дня тренировался в произношении слов и построении фраз, надеясь назавтра сказать старику уже что-нибудь более существенное. Однако прошёл обычный час кормёжки, а сторож всё не появлялся. Медведь прождал его до темноты, потом до утра, но сторожа так и не было. Своим звериным чутьём Потапыч ощутил — случилось неладное, и добрый старик не придёт уже никогда.

Это означало, что больше никто не будет заботиться о медведе. До зимы ещё далеко, да и жира, достаточного для спячки, он не нагулял. А значит, нужно срочно выбираться из клетки.

Сперва Потапыч принялся трясти прутья своими могучими лапами, но этот звериный метод не помогал. Тогда, впервые в жизни, он задумался, что же делать. Медведь много раз видел, как сторож вставлял в замок ключ и поворачивал его. Что такое замок, Потапыч уже прекрасно знал. А что если удастся открыть его как-нибудь ещё, например, вставив в него палец? Медведь просунул свою лапу сквозь прутья клетки и стал искать замок. Как вдруг, ему удалось нащупать не только его, но и торчавший из него металлический стержень. А к нему крепилось кольцом ещё множество таких же стержней. Не может быть! Это же ключ, который сторож оставил в замке, вместе со всей связкой, видимо, настолько его ошеломил говорящий зверь.

Потапыч легко повернул ключ своими преобразившимися пальцами и, услышав щелчок, потянул дверь на себя. Она поддалась без всяких усилий. Он был свободен! А ведь ещё неделю назад ему никак не хватило бы ума додуматься до такого.

Позвякивая связкой ключей, Потапыч двинулся к административному зданию — он уже знал, что именно оттуда служители приносили пищу. Как вдруг его окликнул чей-то незнакомый голос:

— Эй, друг, помоги мне!

Обернувшись, он увидел вцепившегося лапами в прутья своей клетки здоровенного белого медведя. Ещё издалека было видно, что в его теле произошли точно такие же изменения.

— Ну, чего уставился? — продолжал тот. — Давай, открывай, я же вижу — у тебя ключи есть!

Потапыч задумался, затем, наконец, спросил:

— Ты давно говорить умеешь?

— Ну. — замялся белый медведь. — С неделю, наверное. А что?

— Значит, и ты тоже, — произнёс бурый, отпирая клетку и совсем по-людски протягивая лапу новому знакомому. — Меня зовут Потапыч.

— Яакарху, — представился тот, пожимая лапу так, будто делал это всю жизнь. — Слушай, если мы с тобой стали такими, значит и другие могли?

— Точно! — оживился Потапыч. — И как это я сам не догадался?

Они двинулись вдоль рядов запертых клеток, попутно делясь впечатлениями новой жизни. Вскоре их окликнул ещё один говорящий собрат — большая панда по имени Ти Фу, что как он сразу же объяснил, означало «держащий сухофрукты». И они продолжили обход уже втроём.

В течение полутора часов им удалось обойти весь зоопарк, за исключением аквариума и террариума. За это время небольшой отряд значительно пополнился. Однако выяснилось, что вирус воздействует далеко не на всех животных, и даже не на всех хищников. Потапыч обнаружил, что из жителей зоопарка обрели разум и перешли на постоянное прямохождение лишь все виды медведей — бурые, белые, гризли, гималайские, андские и прочие, а кроме того, их ближайшие родственники — большая и малая панды, а также еноты. Все разновидности кошачьих, собачьих и прочих четвероногих вели себя как ни в чём не бывало. Поэтому медведи, прежде всего, озаботились тем, чтобы не только прокормиться самим, но и их обеспечить питанием и уходом. Не пропадать же братьям меньшим!

Для начала обследовали все хозяйственные и административные здания зоопарка. Еды там нашлось совсем немного, но никому из медведей не пришло в голову поедать травоядных зверей или попадавшиеся кое-где трупы людей. Всех мертвецов облили бензином и торжественно кремировали, причём Потапыч и ещё некоторые произнесли прощальные речи.

Занимаясь хозяйственными делами, Потапыч как-то нашёл в административном здании целый шкаф с книгами. Он уже знал, что это такое. Прочитав названия на корешках, медведь понял, что всё это художественная литература, которую работники зоопарка читали в свободное время. Потапыч взял в лапы одну книгу, потом другую… Ознакомившись с аннотациями всех книг, он аккуратно поставил их на место, решив непременно прочесть в ближайшее время, и только «Сумерки» отнёс в туалет и положил в ящичек для бумаги. Разумеется, все разумные звери уже знали, как пользоваться туалетом и поддерживали чистоту во всём зоопарке.

Ещё до того, как кончилась провизия, медведи вышли за территорию зоопарка. Их встретила картина полного хаоса и разрушения. Им не попался ни один живой человек. Мало того, кругом не осталось ни одного целого автомобиля, ни одной целой витрины. И всё-таки, им удалось набрать достаточный запас продуктов, чтобы обеспечить жизнь зоопарка на несколько месяцев.

Кое-как разобравшись с жизнеобеспечением, медведи задумались над тем, а что же, собственно, дальше? В поисках ответа на этот вопрос, Потапыч и Ти Фу принялись обшаривать директорский кабинет, и вскоре их внимание привлёк непонятный предмет, внешне напоминавший телевизор. Включить его удалось довольно легко, тем более что весь зоопарк, как ни странно, до сих пор снабжался электричеством — вероятно, где-то работала автоматическая электростанция.

Далеко не сразу медведи поняли, что перед ними компьютер. Ведь работники, обслуживавшие их, упоминали о нём довольно редко и сами не совсем понимали, что это такое, а значит, не могли понять и медведи. Тем не менее, через некоторое время Потапыч случайно открыл браузер, где по умолчанию выставлялась одна из поисковых систем. Дальше дело пошло проще, и вскоре удалось выяснить, что это, собственно, за прибор, и что такое интернет. Тогда они решили узнать о том, что же случилось на свете, и долго читали статьи о нынешней и предыдущих пандемиях, потом просто о разных областях человеческой жизни. И тут Ти Фу осенило — а что, если попробовать отыскать другие зоопарки? Список основных зоопарков нашёлся довольно легко, и среди них внимание панды привлёк, конечно же, Пекинский. Перейдя на его сайт, Ти Фу сразу же увидел электронной адрес. Стоило на него нажать, как сама собою открылась почтовая программа. И друзья стали сочинять письмо. Отправив его, выключили компьютер и отправились заниматься текущими делами.

Назавтра Потапыч еле вспомнил обо всём этом — так много забот на него навалилось И всё же, к концу дня он заглянул в директорский кабинет и включил компьютер, ни на что не рассчитывая. Каково же было его удивление, когда почтовая программа загрузила входящее письмо!

Это и впрямь был ответ из Пекинского зоопарка. Потапыч даже не догадывался, какое это чудо. Ведь Ти Фу, как и он сам, вырос в Москве, а значит, мог теперь знать только русский язык. Но по невероятному совпадению, обитатели Пекинского зоопарка понимали по-русски, научившись у кого-то из служителей, хорошо знавшего язык соседней страны и для разнообразия обращавшегося на нём к зверям.