Читаем Праведник онлайн бесплатно

Мы сидели на маленькой кухне за стареньким деревянным столом, пили водку и ели слегка пережаренный плов. Мой приятель слишком частил, говоря тост за тостом, и от этого быстро пьянел. Говорил он ужасно громко, то и дело срываясь на крик. На вид он был очень доволен собой.

Одет он был в военную форму неизвестного мне образца, из черной ткани, с трехполосным шевроном и старым российским гербом. Когда я зашел к нему пару часов назад, он как раз примерял этот свой новый наряд.

— Ну как форма? — едва впустив меня на порог, спросил он.

— Хороша. Она идет тебе, — сказал я, ничуть не солгав.

Форма действительно шла ему. Черный китель делал широкими плечи, а жесткий солдатский ремень крепко стягивал давно отвисший от безделья и пьянства живот.

— Это форма нашей организации, — пояснил он. — Так одеваемся мы — монархисты.

— Это я понял.

— Тебе, правда, нравится? Сапоги я не стал надевать.

— Правда. Хорошая форма. Не мешало бы обмыть?

Он немедленно согласился. Крутанулся еще пару раз перед зеркалом, затем ринулся на кухню, достал водку и начал готовить плов.

— Ты, конечно, не разделяешь наших идей? — уже, наверное, после пятой, развалившись на стуле, спросил он меня.

Я пожал плечами. Из его слов я понял, что он состоит теперь в новой политической партии, исповедующей монархические идеи, и что Россия уже не сегодня-завтра будет монархией, и что эта его партия очень велика и сильна.

— Этого следовало ожидать, — уверенно произнес он, не вникая особенно в мой ответ. — Конечно! Понятно! — усмехнулся он. — По-другому и быть не могло! И тем не менее в России очень мало таких, как ты! Очень! Большинство представителей русского народа поддерживают нас к наши идеи! Монархия — вот единственный политический строй, при котором может существовать наше величайшее государство! Россия! Вдумайся в это слово! Россия! Российская Империя!.. Православие! Самодержавие! Народность! Вот триада, на которой зиждется наш мир! Вот те главные три кита! Ты понял?

— Конечно, — миролюбиво ответил я. — Я, кажется, уже где-то читал об этом…

— Ни хрена ты не понял! — продолжал мой добрый друг-монархист. — Ни хрена! Таким, как ты, этого не понять!

— Странно, — заметил я. — Еще совсем недавно ты, кажется, исповедовал совсем другие идеи?

— Врешь! Я всегда думал об этом! Я всегда ненавидел большевиков и всегда был уверен, что власть их скоро закончится! Власть их падет, и Россия начнет возвращаться на круги своя! И это уже происходит! Не пройдет и десяти лет, как в России снова воцарится самодержавие! И она снова, как и раньше, станет самой богатой в мире страной и самой могущественной державой! — Он снова наполнил свою рюмку. — Я хочу выпить с тобой за монархию! За наш православный народ! За царя-батюшку!.. Или ты не желаешь за это пить?

— Отчего же? С удовольствием выпью за наш великий народ…

— За царя!

— Хорошо. Но за какого царя?

— За будущего монарха государства Российского!

— Разве он существует?

— Существует. В изгнании. Наследник рода Романовых! Он готов и ждет нашей команды! Ждет таких, как я и мои товарищи! И нас много! Нас пол-России! За нас!

Мы чокнулись. Я выпил свою рюмку. Он — свою, и вдруг поперхнулся и громко закашлялся, прикрыв рот рукой. Я налил в кружку воды и подал ему.

— Спасибо, — поблагодарил он меня, откашлявшись. — Слушай, что я тебе скажу. Царь — это не главное. Для того чтобы установилась монархия, самое главное — вера! А вера у нас в народе крепнет с каждым днем! Истинная православная вера! — Он снова выпил воды, встал и перекрестился. — Мы — такие, как я и мои товарищи, — укрепим веру в народе! Наш народ не может жить без веры! Вера — основа всего! Мы восстановим храмы Господни! Дети в школах будут изучать Библию и Закон Божий! Мы вернем прежние порядки! Мы восстановим монархию и прежнюю добрую, старую Россию! Мы вернем ей былое богатство! Былую мощь! Мы поборем преступность! Прекратим инфляцию! Мы восстановим и обновим культуру! Мы восстановим и очистим от скверны великий русский язык! Мы вышвырнем из России всех иностранцев, а всю твою братию отправим обратно, в черту оседлости!.. Помнишь тот анекдот, когда при Сталине всех евреев хотели отправить в Мордовию?

— Помню, помню.

— Вот так. — Он снова сел и расплывчато улыбнулся, давая понять, что последние слова его есть не что иное, как шутка.

Впрочем, в последнее время он слишком часто выражал свою нелюбовь к инородцам, хотя я точно знал, что сам он далеко не чисто русских кровей. Скажу, однако, что ни на меня, ни на кого конкретно никогда не распространялась эта его нелюбовь.

В тот вечер мы сидели еще очень долго и сильно напились, и я уж не помню, куда зашел наш разговор. Лишь к утру следующего дня я, в состоянии очень болезненном, возвратился домой.

К тому времени у меня лежала законченной короткая повесть об одном мечтательном молодом человеке и его друзьях, которая и стала первой частью этого небольшого романа. Мне очень хотелось выдумать что-нибудь о жизни этих героев лет этак через пятнадцать-двадцать. Тогда мне показались ужасно интересными идеи моего одержимого друга-приятеля, и утром следующего дня я сел за письменный стол, чтобы быстренько набросать подкинутый моим монархистом сюжет о том, как возродилась в России монархия, о политических и дворцовых интригах, войнах и революциях… Впоследствии, так уж случилось, сюжет сильно изменился, хотя многие интересные мысли из того разговора остались. Впрочем, мне не хочется забегать вперед. Скажу только, что в книге этой нашли отражение натуры немногих моих друзей, да простят они меня, многие скрытые и явные их достоинства и недостатки, пороки, старые и новые пристрастия, политические и религиозные убеждения и заблуждения, а также вся та прочая каша, что скопилась в головах наших за последние пять-семь лет…

Дождь кончился. Старый Арбат быстро оживал. Покинувшие укрытия люди снова беспорядочным потоком побрели по не обсохшей еще мостовой. Развернули свои картины художники. Тут и там, по обе стороны улицы торговцы расставляли на маленьких столиках свой пестрый товар — расписные подносы, балалайки, самовары, матрешки, военную форму, знаки отличия, награды и многое другое, что особенно привлекает иностранных туристов. Из подворотен выползли нищие и расселись прямо под ногами прохожих. Целый табор цыганок и цыганят-попрошаек вывалил из подъезда большого дома — женщины в пестрых одеждах, чумазые, черноглазые дети тотчас же растворились в толпе.

— Дай денежку! Подожди, дорогой, помоги бедной женщине! Молодая, красивая, дай я тебе погадаю! — уже слышалось отовсюду.

Музыканты настраивали инструменты. Кто-то уже пел нераспетым тенором. Кто-то уже кричал и о чем-то спорил. Затихший на время дождя Арбат вновь стал весел, шумен и суетлив.

Было около шести часов вечера. Поднявшись из метро, Эльза отыскала телефон и позвонила матери. Говорили они недолго. Узнав, что дома все хорошо и мама здорова, Эльза сказала, что ночевать будет у мужа и беспокоиться не следует, затем очень вежливо попрощалась, повесила трубку, вышла на улицу и не спеша зашагала в сторону ресторана «Прага».

В подземном переходе, где царила оживленная торговля и толпилось множество людей, сидели нищие и какой-то парень громко пел под гитару, она остановилась возле одного из столиков, за которым высокий, голубоглазый, очень симпатичный молоденький паренек предлагал прохожим различную полукнижную продукцию, заполнившую тогда всю Москву, ту самую, что до сих пор называют то эротикой, то порнографией, и вокруг которой до сих пор не прекращаются бесконечные шумные споры.

— Кама-сутра! Кама-сутра! — несколько устало кричал продавец. — Девочки «Плейбоя»! Игральные карты для любителей эротики! «Дао любви»! Секреты Древней Индии! Только эти книги помогут вам прийти к полной сексуальной гармонии! Девушка, девушка! Вы такая красивая! Вы обязательно что-нибудь купите! Возьмите вот эту, самую дешевую! Берите, не пожалеете!

Эльза взяла брошюрку и бегло пролистала ее. В этот момент людей у столика с товаром стало намного больше.

— Ну так как, девушка? Берете? Очень дешево! — не унимался голубоглазый красавчик.

— Ну, разве что купить вместе с продавцом, — улыбнувшись, ответила Эльза.

— Можно и с продавцом! Постойте, девушка! Куда же вы! — разочарованно крикнул ей вслед паренек, но через секунду уже снова начал расхваливать свой товар.

Эльза вышла на мостовую. В самом начале улицы сидели художники-портретисты. Их было человек десять — двенадцать, но лишь один из них занимался работой. Остальные скучали, курили и неназойливо приставали к прохожим:

— Портретик не желаете? Портретик на долгую память? Очень недорого.

— Хотите, я нарисую вас, девушка? — спросил молодой художник, черный, небритый, сутулый, в тонком промокшем плаще.

— Нет, спасибо, — ответила Эльза.

— Очень дешево. Совсем ничего не будет стоить.

— Нет, спасибо, не хочется, — улыбаясь, сказала она.

— Если нет денег, я нарисую вас бесплатно. Все равно не хотите?

Она медленно покрутила головой:

— Все равно не хочу.

— Жаль. Извините.

Парень в мокром плаще отошел в сторону и закурил.

Эльза наблюдала за работой художника. Рыжий здоровяк с широким, полным лицом и роскошной огненной бородой рисовал мелом замершую перед ним шикарно одетую пожилую даму, кажется, иностранку. Он работал неторопливо и плавно, но портрет получался быстро и очень похоже, хотя смотрелся симпатичнее и моложе, чем сам оригинал.

Эльза взглянула на часы. Они показывали половину седьмого. Впереди был еще целый вечер, и хотелось как-нибудь убить время. Она прошла дальше и стала разглядывать выставленные на продажу картины. Внимание ее привлекло огромное красочное полотно с каким-то эротико-сюрреалистическим сюжетом. Она приблизилась к картине почти вплотную, внимательно рассмотрела отдельные части обнаженного женского тела на фоне огромной и страшной, клыкастой пасти дракона и, так и не поняв замысла, перевела взгляд на хозяина полотна, стоявшего тут же и разглядывавшего Эльзу с неменьшим интересом, чем она — его творение.

— Что, интересуетесь? — спросил художник, вытащив из густой бороды папиросу «Беломорканал».

— Так, — пожала плечами Эльза. — Сколько стоит такая картина?

Услышав ответ — сумму, почти в десять раз превышавшую ее месячный заработок, Эльза снова пожала плечами и, не отвечая пожелавшему продолжать разговор художнику, не спеша направилась дальше, мимо пестрого торгового ряда, мимо изящных трехглавых фонариков, вдоль окон и стеклянных витрин магазинов, салонов и прочих многочисленных заведений Старого Арбата.

Шли последние дни апреля 1990 года — пятого года так называемой перестройки — смутного, беспокойного времени, удивительного и неповторимого периода в истории Российского государства. Анархия, инфляция, преступность, всеобщий человеческий страх. Хочется бежать — куда угодно и на любых условиях. Некоторые бегут. Большинство же, как обычно, терпит, ждет и надеется на лучшие времена.

Наш главный герой Алексей Борин пришел на Арбат в весьма бодром и веселом расположении духа, с горячим желанием развеять настигшее его вдруг весеннее одиночество и с твердым намерением с кем-нибудь познакомиться. Последний раз он был здесь почти полгода назад, в конце октября, когда запаздывающие в столицу морозы не сменили еще настроений и не загнали в подвалы и подземные переходы веселых уличных артистов, а лучшие в Москве арбатские девчонки еще не стали кутаться в шарфы и шубы. Тогда на этой самой улице он повстречал великолепную брюнетку с огромными карими глазами, но встреча оказалась неудачной, и по причинам явно материальным они расстались чуть больше месяца спустя.

Алеше было двадцать пять лет. Выглядел он несколько старше, был достаточно высок и хорошо сложен, обладал очаровательной улыбкой и в общем добрым, мужественным лицом. Волосы нашего героя были темными и жесткими, естественно завитыми, как у барана; недавно появившиеся ранние залысины ничуть не портили его, лишь придавая ему солидности и увеличивая в размерах его и без того высокий лоб. Алеша был близорук, имел очки, но постоянно их не носил, считал, что они ему не идут, но, по мнению других, ошибался в этом. Вышколенная за годы армейской службы походка была твердой и энергичной. В общем внешности наш герой был почти неотразимой, и это являлось не единственным его достоинством, о чем, впрочем, станет известно впоследствии. Замечу только, что характером он был незлоблив и не обидчив, остроумен, образован, общителен, друзья любили его, и он очень любил их.

Едва вступив на мостовую Арбата, Алеша надел очки, огляделся и вскоре из множества попавших в его поле зрения девушек выделил стройную, среднего роста, скромно, но довольно изящно одетую блондинку. Красавица неторопливо шагала по мостовой, остановилась возле картины, заговорила с художником, затем так же не спеша пошла дальше. Ее походка была великолепна.

«Как она хороша! — тут же подумал Алеша. — И как уверена в себе! И как ей идет это платье! И ведь она знает, что оно ей идет, иначе б ни за что не надела его! Ведь еще рано, вечера холодные, и мало кто из девчонок решается носить такие наряды».

Он видел ее только со спины, но более чем богатое воображение его сейчас же нарисовало удивительной красоты лицо. Он неторопливо пошел за ней в надежде, что она обернется, но она не оборачивалась, что несколько раздражало нашего героя.

Наконец он решил действовать смелее, перешел на другую сторону улицы, забежал несколько вперед, развернулся и направился в обратном направлении. Народу было так много, что Алеша упустил девушку из виду. Он остановился, чтобы оглядеться, но в этот самый момент она вдруг оказалась прямо перед ним.

Внешность блондинки превзошла все ожидания. Алеша тут же пожалел, что он не поэт и сознание его, кроме как визуально, не в состоянии отразить всю прелесть небольших, напоминающих едва распустившийся бутон алой розы губ, абсолютно прямого носа, огромных небесно-голубых глаз, длиннющих светлых ресниц и всего, всего, всего, что только было в образе этого прелестного создания.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, затем она улыбнулась, и, еще на мгновение задержав взгляд на маленьких, старомодных очках, сделала шаг в сторону, и, обойдя застывшего, как столб, молодого человека, все той же неторопливой походкой пошла дальше.

«Кажется, я за зиму потерял форму. Совсем разучился знакомиться», — подумал Алексей и, сделав несколько энергичных шагов, догнал прекрасную незнакомку: