Читаем Своё и чужое: дневник современника онлайн бесплатно
ИГОРЬ КАРПУСЬ
СВОЁ И ЧУЖОЕ: ДНЕВНИК СОВРЕМЕННИКА
1967
1 октября. Новороссийск. Снова начинаю дневник. Помню первый, где делал нехитрые записи мальчиком 10-11 лет. Бросил. Второму повезло больше, в нем отмечалась моя жизнь подряд три года, с 16 до 18. Годы интересные, но дневник в моих глазах потерял ценность. Внешняя сторона отразилась в нём подробно, и для памяти его следовало бы сберечь. Но только теперь появилась такая потребность в дневнике, какой раньше не было и не могло быть. Я начинаю постигать смысл многих вещей, размышляю о себе и жизни, людях, книгах, музыке. Зачатки этого были и прежде, но тогда я стремился больше впитывать в себя. Упивался искусством, самозабвенно трудился, был обуреваем доброй слепотой.
Для той эпохи характерна одна черта — восторженность, но не рассудок. Мало у кого наблюдал такое состояние в раннем возрасте. Не знаю, есть ли сейчас такие юноши. Преобладают другие, которые умственно развиваются быстрее, чем я в своё время, — это я знаю. Я жил преимущественно чувствами, и только теперь определяю своё кредо.
Что лучше — не ведаю. Юность не прошла зря. Она укрепила меня здоровым оптимизмом, уберегла от самонадеянности и верхоглядства, научила постоянно работать над собой. Меня не коснулись болезни молодых: рационализм и скепсис, увлечение атрибутами моды, наигранный нигилизм. Да мало ли чем хотят блеснуть в молодости, подменяя истинное содержание человека вызывающей бравадой. Теперь к моим чувствам присоединяется разум, и мне хочется кое-что сохранить для будущего. Наконец, мною движет интерес истерика. Приметы времени едва ли сохранятся в памяти, а в дневнике — обязательно.
3 октября. Прошёл месяц, как закончилась моя работа в археологической экспедиции. Самая счастливая пора за последние годы. Ежедневно семь часов однообразного, напряжённого труда, но с тем преимуществом, что каждую минуту возможен сюрприз. Ни с чем не сравнимое удовольствие первым видеть значительную находку, да ещё произведение античного искусства. Не раз соединял черепки амфоры и читал надпись, которой от роду тысяча лет. «М Н X А Н Л» — кто он? Ремесленник, пометивший своё изделие, или владелец? Неважно. Просто встретились человек с человеком, и ощущение этой встречи трогало и волновало. Обыкновенно люди замирают от мысли, что их когда-то не станет. Смерть ужасна в своей неотвратимости. Но мастеру легче. Он оставляет потомкам творения своего таланта и будет в них долго жить-служить.
10 октября. Погода резко переменилась. Целыми днями кочуют тучи, на улицах мрачно. Ходил далеко в лес, лакомился последним кизилом. Хорошо себя чувствую в такие часы. Всё отходит, не существует ничего, кроме неба, моря, леса. Вспоминаю Левитана. В конечном счёте, для человека природа — всё. Она ему даёт наслаждение, мудрость, уверенность, помогает обрести высший смысл жизни. Для меня до конца дней природа будет источником жизнелюбия. В последнее время много беспокойства по поводу бездумного, варварского вторжения в мир природы. Жутко читать о вырубленных лесах, погубленной рыбе и т.п. Самое страшное, что всё остаётся на словах. Несомненно, отношение человека к природе претерпело за последние сто лет существенное изменение. Виноваты ли прогресс, техника? Распалась кровная связь с природой, на неё смотрят как на объект и безжалостно попирают. Лес, поле, река не входят в душу с детства, и потому тревожные голоса не слышны.
12 октября. «Ленинградский проспект» Штока, где особенно хороша И.Саввина, милая и простая, умная женским умом. О лучшей жене и думать грешно. Рита была такой, но я тогда был глуп и незрел. Всё впереди? Как сказать...
«Жизнь Арсеньева»: какое обострённое восприятие у Бунина. Много размышлений о смерти, что окрашивает книгу в щемящие тона. Но когда он возвращается к тому малому и, казалось бы, незначительному, что составляет повседневность, тогда-то всё заполняет страстное желание повторить путь сызнова. Так мог писать только человек, вполне оценивший всякий дар жизни. Вот как надо: удивляться, размышлять и делиться с людьми, заражать их верой и бодростью.
20 октября. Наша станция на Венере. Похвально! На моей жизни всё это началось и никогда не закончится. Вообще, моему поколению будут завидовать. Родились в год Победы, детство отмечено послевоенными тяготами и пафосом восстановления. Наши отцы и матери воевали, среди нас ещё немало героев
Октября, гражданской и Отечественной, первых пятилеток. Всё рядом, не успело отдалиться и остыть. А мы будем связующим звеном между поколениями революции и 70 — 80-х. Завидная участь.
Посмотрел «Журналиста». Удачная картина, но, кажется, высшая премия ей — просто приятная случайность. Главная фигура мелка, хотя она — один из современных типов.
3 ноября. Не первый час идёт юбилейное заседание, Брежнев выступает с итоговой речью. Много в ней хорошего, а прошло всего 50 лет. Что-то будет ещё через полвека? Об Октябре много написано и сказано. Его результаты ощутила прежде всего отдельная личность: безграничный простор для духовного роста, познания, любимого труда. Революция подняла человека на невиданную высоту, сделала его чистым, честным, сильным и гордым. А этим и определились наши успехи.
7 ноября. На несколько минут вернулось мгновение великого вечера 25 октября 1917. В 20-45 раздастся выстрел с «Авроры», и начнется второй полувек нашей истории. На крейсере поднимают флаг... Последняя минута... Белышев отдаёт приказ зарядить орудие. Залп!
20 ноября. Третья серия «Войны и мира». Впечатление потрясающее от разливов народного моря, пейзажей, Бородина. В последнее время много думал о войне, влиянии её на человека, в картине вижу отражение близких мне мыслей. Как-то незаметно Бондарчук повернул пружины многих известных явлений, и всё заблестело яркими, свежими красками. Испытал чувство открытия знакомых истин, которые повторяют многократно, но бездумно — упрощённо. Тех, кто не понимает фильма, жаль. Хороша манера, под стать времени и роману. Дух наш, старый русский национальный дух в людях и делах. Здесь надо смотреть, переживать и по-хорошему завидовать.
Приближается сессия. Готовлюсь весьма рассеянно. Получил в подарок книгу от Онайко, начальника экспедиции. Польщен её памятью и вниманием, казалось бы, кто я для неё? Открывать человека — самая трудная и поучительная сторона жизни.
24 ноября. Умер Корин. В его картинах суровая, немногословно-сдержанная страсть нашей истории. Сильное, мудрое и человечное никогда не режет глаза, таится внутри и лишь в моменты потрясений прорывается наружу, чтобы защитить себя.
Трудно художнику, трудно не только от самого себя, — от нелепостей, фальши и дикости нашей жизни. Что получал он взамен от общества? Мне снятся музыка и книга, они делают меня, а те, кто запустил их в вечность, умирали от голода и одиночества, спивались, кончали самоубийством. Посмертное признание и обожествление? Но живому нужно живое.
4 декабря. Несколько дней, увлёкшись, работал над письмами Пущина для курсовой «Декабристы в Сибири». Хочу хотя бы бегло проследить этапы их духовного развития в ссылке. Письма этих людей — маленькие открытия жизни, той самой, в которую их вытолкнула судьба. Хорошо понимали, что навеки связали себя 14-м, и это дало им силы устоять под ударами испытаний. Их подлинная трагедия в другом, и её ощущаешь в каждой строке. Они убивали в себе мысль, ум работал нервно для того, чтобы тут же парализовать себя сознанием собственной ненужности, оторванности от всего живого. Думы вызревали и погибали бесплодно, оставляя лишь пепел.
Какое-то странное состояние не покидает меня. Кажется, что атмосфера общественной жизни страны натянутая и слащавая. По крайней мере, такой она представляется со страниц газет и экрана. А ведь ясно, что внутренняя наша жизнь не ограничивается славными починами, трудовыми победами и спортом. Что думает современник? Вообще, каковы люди нашего времени? Противен процесс духовной нивелировки. Вырабатывается какая-то пресловутая «правильная» линия поведения и проводится везде грубо, до тошноты приторно. А ведь в сознании многих сложная жизнь, которая не может не копошиться, если человек не одеревенел окончательно. Слава богу, есть гениальные книги — поддерживают, окрыляют.
Твардовский — великий человек. Читал его стихотворения последних лет, свежие и сильные, с огромным смыслом. Язык «Тёркина» — как у Пушкина в сказках, и совсем другой. И повсюду ясный, здравый взгляд самого поэта. Времена разные, но во все времена существует незыблемо одно и то же, а всё остальное — черты эпохи. Сколько их уже было, и всё пошло прахом. Смешно только видеть, как взрослые дяди кривляются и паясничают, словно в балагане.
Давно не ходил в лес, непогода: Но не скучаю, музицирую, читаю. Так привык к столу с книгами, что более ничего не надо. Оставаться самим собой и делать любимое дело, вкладывая душу без остатка.
6 декабря. Толстой в дневнике: «…есть люди до такой степени чуждые, далёкие в том состоянии, в котором они находятся, что с ними нельзя обращаться иначе, как так, как обращаешься с детьми — любя, уважая, оберегая, но не становясь с ними на одну доску, не требуя от них понимания того, чего они лишены. Одно затрудняет в таком обращении с ними — это то, что вместо любознательности, искренности детей, у этих детей равнодушие, отрицание того, чего они не понимают и, главное, самая тяжёлая самоуверенность».
Глубоко верно. Чтобы не оказаться в положении таких детей, следует до всего дойти самому, открыть своим умом и опытом то, что другим уже известно. Только так можно понять других и отстоять свои убеждения, ибо они стали частью личности. Радостно находить в своих исканиях отголоски чужих мыслей, это неизбежно, когда работает голова.
7 декабря. День рождения, 22 года. Мать подарила отличные вещи. Она у меня странная. Хочет быть похожей на других — и не может, не владеет собой. В ней есть замечательные черты: трудолюбие, одержимость профессией, ответственность. Для общества она желанный человек, но семьи у нас никогда не было. Она сама страдает от этого, а у меня много изъянов, от которых не могу избавиться: замкнут, ленив, часто груб и болтлив. Характер не выработан.
10 декабря. С особенным удовольствием провёл экскурсию для молодых морячков. Внимательные и воспитанные ребята.
Сильнейшее впечатление от «Манфреда». К музыке обращаюсь всякий раз, когда испытываю неодолимое влечение. В ней действительно находишь опору в разных состояниях души. Понял, что все объяснения и толкования музыки излишни, они скользят по поверхности и даже самые талантливые лишь намечают пути развития музыкальной мысли.
18 декабря. «Повести о прозе» Шкловского — умная книга, напитала. Всё приобретаю с трудом, многого не понимаю, а природной хватки нет. Какой-то середнячок между обывателем и интеллигентом. А достоинство в полной мере развито у того, кто знает себе цену. Человеку скромных способностей остаётся окунуться в труд и не выделяться, ибо выделение будет амбициозным. Всякая слава у маленького человека короткая, пощекочет ему самолюбие и растает. Истинная слава, не колхозницы и футболиста, прежде всего разумна и, значит, основательна. Здесь есть, что уважать и перед кем преклоняться, потому что субъект славы возвышает людей. Газетная трескотня о «человеке труда» лжива, так как ничего, кроме тщеславия, не прививает. Для нас достаточно уважения близких и окружающих, их удовлетворения нашей деятельностью. Всё остальное неискренне, и не в этом социализм. Что это за «моральные стимулы», если на истовом труде мир держится с сотворения? Почему не работать без подстёгивания? А ежели поощряют разными способами, незачем одно выдавать за другое и прикрываться принципом, что социализм возвысил труд. Жизнь должна быть простой и ясной в своих основах. Между людьми всегда будут сложные отношения, но государству не следует извращать то, что издавна было непреложно.
24 декабря. Через три дня в Москву. Поездки жду с нетерпением, это непрерывное общение с молодёжью 15-17 лет. Интересно за ними наблюдать, слушать и делать выводы. Сокрушаются о падении уважения к старшим, а их часто уважать не за что. Сужу об этом не только по своим школьным годам, но и по работе в школе. Время сложное, а взрослые не на высоте, дидактика же пользы не приносит. Кто не просто износил жизнь, а осмысленно, к тому юнцы сами тянутся. Серьёзность, ум, цельность и благородство они умеют ценить сегодня, как никогда. Равный с равными — определяющее правило в общении, и авторитет обеспечен.
Замечаю, что к людям тянусь, охота с кем-нибудь крепко подружиться. Впрочем, сойдусь не со всяким. Полгода назад пережил три счастливейших дня, когда встретил понимание 18-летний Саша тоже испытал что-то вроде вспышки чувств. Но он уже охладел ко многому и смотрит на человека крайне односторонне и подозрительно. Много о нём размышлял. Со временем из него вырастет крупная личность, а уж добиваться намеченного он умеет. Этот юноша сдвинул, подтолкнул моё развитие. Трезвость взглядов должна быть присуща каждому, но она должна слиться с нравственным восприятием жизни, познанием с высоты добра, веры, правды. Так, как народ осознаёт свою историю в былинах, песнях, сказках. Этому надо учиться, но как раз в воспитании убивают либо одно, либо другое. И вырастают восторженные идеалисты или хладнокровные умники. При всём том, первого меньше.
1968
5 января. Вернулся из Москвы. Изрядно устал, но доволен. Удалось вдумчиво посмотреть на кое-что в музеях, например, открыл Шубина, его героев. Смотрели в глаза друг другу, и складывался безмолвный диалог. После Шубина всё показалось мелким, пропала иллюзия созерцания наедине. Может быть, потому, что совершенно невозможно сосредоточиться: непрерывная суета в залах, смешки, разговоры. Побывал в поэтичном домике Васнецова. Дух его — упрёк современности.
Старый год провожал добрым словом. Там осталось и первое удачное выступление в университете, и июньские ночные откровения, и «Жизнь Арсеньева», и блаженный месяц у моря на раскопках, и, наконец, ещё один шаг к духовной зрелости. Отличный год! Читал ребятам Лермонтова, неумело танцевал, играл в «ручеёк» и вообще дурачился. В группе было 120 школьников, многих я завоевал, а со старшими поговорил доверительно. Чувствуется в них добрая закваска, но встречаются и совсем дички. Среди людей шлифую поведение, приноравливаюсь к разным типам.
Москва смахивает на вертеп, вся из людских муравейников, течёт, оглушает, давит. Я там, как рыба на льду, страшно устаю и в душе проклинаю условия современного существования. Большой город — беда, которую поправить, наверное, не удастся. Привез новые записи. Слушал «Арлезианку» и дрожал от восторга.
