Читаем Боги и герои античного Северного Причерноморья онлайн бесплатно

Введение

Эта книга посвящена религиозной жизни обитателей Северного Причерноморья античной эпохи. В этот период, который был наиболее ярким этапом предыстории России, населявшие ее юг племена вступили в соприкосновение с представителями средиземноморской культуры.

Эллины появились на северных берегах Понта Эвксинского[1] в VII в. до н. э. в ходе процесса, получившего название Великой греческой колонизации. Их привлекали удобные для обработки земли, отличавшиеся исключительным плодородием, огромные рыбные ресурсы, заинтересованные в торговом обмене местные племена. Важнейшими колониями, основанными здесь греками, были Ольвия, Херсонес и города Боспора. Ольвия — крупный ионийский полис, возникший в самом начале VI в. до н. э. в низовьях Гипаниса (Южный Буг). Еще во 2-й половине VII в. до н. э. неподалеку от Ольвии в устье Борисфена (Днепра) появилось поселение на острове (тогда полуострове) Березань, которое позднее вошло в состав Ольвийского государства. Херсонес Таврический — дорийский полис, основанный во второй половине V в. до н. э. выходцами из Гераклеи Понтийской на юго-западной оконечности Крымского полуострова. В результате объединения городов и поселений, возникших в VI в. до н. э. по обоим берегам современного Керченского пролива (тогда Боспора Киммерийского), — Пантикапея, Нимфея, Феодосии, Фанагории, Гермонассы и др., - сформировалось монархическое Боспорское государство, которое, постепенно включив в свои границы земли местных племен, стало уникальным феноменом социокультурного симбиоза греков и варваров[2] .

К моменту появления эллинов в Северном Причерноморье здесь, в степной зоне, безраздельно господствовали ираноязычные скифские племена, согласно Геродоту, вытеснившие отсюда родственных им киммерийцев. На Таманском полуострове и прилегающих к нему землях жили оседлые племена синдов и меотов. В горах и предгорьях Крыма обитали тавры. К западу от Днепра — фракийцы; за Танаисом (Доном) — савроматы, предки сарматов, которые с начала III в. до н. э., вытеснив скифов, на несколько веков стали владыками причерноморских степей. Мир варваров не был однороден ни в социальном, ни в культурном отношении, однако в области религии у них было много общего.

Следует отметить, что, судя по данным ДНК-генеалогии, именно Северное Причерноморье было той территорией, где произошло формирование индоевропейцев. Но и до этого времени здесь обитали племена с высокоразвитой культурой, отличительной особенностью религии которых было почитание Великой богини всего сущего. Обычно подобную богиню, образ которой практически универсален, называют Богиней-Матерью; однако данный термин может ввести в заблуждение, поскольку это божество амбивалентно, как природа, — одновременно и подательница благ, и губительница. Этот культ был столь мощен, что оказал влияние на религию всех последующих насельников данной территории. Следует отметить, что Великая богиня могла иметь разнообразные ипостаси (типологическая параллель — христианское понимание Троицы) и быть одновременно безымянной и многоименной. Именно устойчивостью пережитков культа Великой богини можно хорошо объяснить тот факт, что одним из ключевых и самых глубоких представлений в мировоззрении русского народа является образ Матери-Земли[3] .

Принеся на берега Понта огонь эллинского духа, колонисты, как могли, поддерживали его горение. В то же время им приходилось не только приспосабливаться к гораздо более суровым, чем в Средиземноморье, условиям существования в новой экологической среде, но и сообразовываться с той демографической ситуацией, в которой они очутились. Поскольку отличительной чертой эллинской психологии была чрезвычайная пластичность, все эти новые факторы должны были оказывать весьма существенное влияние не только на быт, но и на менталитет греков.

Если бы греки не были столь любознательны и открыты для «чужого», то значение существования их колоний на северных берегах Понта ограничилось бы сохранением эллинства на периферии ойкумены. Однако тем фактором, который предопределил специфику существования и развития причерноморских эллинских колоний и особую важность Северного Причерноморья в истории античного мира, явилось наличие у этих колоний разноплеменного варварского окружения, с которым им волей-неволей приходилось вступать в контакты. От характера этих контактов во многом зависело даже само существование этих колоний.

Поэтому при рассмотрении религиозной жизни как греков-колонистов, так и окружавших их варваров, в период от основания северопричерноморских колоний до их запустения или разрушения в период Великого переселения народов в III–V вв. н. э., особое внимание мы уделяем фактору греко-варварских взаимовлияний в сфере религии.

Академик С. А. Жебелев справедливо заметил, что в результате этого взаимовлияния эллинов-колонистов и местного населения «должна была создаться в Северном Причерноморье та своеобразная греко-варварская культура, которая придает ему во всех отношениях такой своеобразный облик, которого мы не встречаем нигде в другом месте античного мира»[4] . Кроме того, нужно учитывать, что греки метрополии, носители «нормативной» эллинской культуры, и греки, обитавшие на окраине античного мира, при общем «греческом субстрате» весьма отличались друг от друга. Последних в археологических материалах нередко бывает трудно отличить от варваров. По образному выражению видного археолога Ю. А. Виноградова, трудно увидеть в Северном Причерноморье уголок классической Эллады, «который часто ассоциировался со светлым храмом. Светлого храма не нашли, вместо него пришлось открывать гробницы и изучать весьма своеобразный вариант античной культуры»[5] .

До недавнего времени сложная проблематика религиозной жизни населения Северного Причерноморья античной эпохи не привлекала к себе должного внимания исследователей. Такое положение дел было обусловлено рядом обстоятельств. Письменных источников этого периода до нас дошло очень мало, а археологические фрагментарны и плохо изучены. Многие ценнейшие культовые памятники до сих пор недоступны для изучения. Кроме того, свободному и непредвзятому рассмотрению религиоведческой проблематики не только современности, но и древности существенно препятствовала господствовавшая в СССР идеология.

Вполне естественно, что за последние десятилетия интерес к проблемам религиозной жизни обитателей Северного Причерноморья значительно возрос. Появился целый ряд исследований, в которых нашли отражение различные аспекты данной темы. Несмотря на эту отрадную тенденцию, приходится констатировать, что в подавляющем большинстве таких работ (написанных преимущественно украинскими учеными) игнорируется или отрицается важнейший, по нашему мнению, вопрос, относящийся к культурно-исторической проблематике античного Северного Причерноморья, — вопрос о греко-варварских взаимодействиях в религиозной сфере. Во многом поэтому основное внимание в нашей книге сосредоточено на сложнейшем аспекте этой проблемы, а именно — на местных влияниях на верования и культы колонистов.

В данной книге в сжатой форме излагаются результаты многолетних размышлений автора над разными аспектами религиозной жизни населения крупнейших греческих колоний Северного Причерноморья — Ольвии, Херсонеса и городов Боспора. Книга базируется на исследовании содержащих религиозно-мифологическую информацию о Причерноморье сообщений античных авторов, вкупе с анализом северочерноморских археологических материалов: комплексов (святилищ, погребений и т. п.), наиболее представительных групп памятников (надписей на камнях и глиняных сосудах, терракот, изображений на монетах), а также отдельных произведений искусства, связанных с религиозной тематикой. Специфика религиозной жизни населения крупнейших греческих колоний Северного Причерноморья выявлялась посредством сопоставления (естественно, там, где это было возможно) данных об их культах, с одной стороны, со свидетельствами о культах их метрополий, а с другой — с соответствующими свидетельствами относительно причерноморских варваров.

Автор убежден, что религиозную жизнь греков-колонистов Северного Причерноморья и местного населения нужно рассматривать в комплексе, а не порознь, как это характерно не только для предшествующей, но и для современной историографии. Археологические материалы необходимо исследовать не только на культурно-историческом фоне античной эпохи, но и привлекать данные других гуманитарных наук — сравнительного религиоведения, этнографии, фольклористики, психологии и лингвистики. Такой подход позволяет всесторонне проследить не только сохранение и развитие эллинских религиозных традиций, но и воздействие варварской среды на верования и культы греков-колонистов.

Что касается вычленения местных элементов в религии населения северопричерноморских городов, то многие современные археологи и историки склонны исключать данную проблему из рассмотрения. Если в случае отечественных и западных исследователей это может быть обусловлено недомыслием, то яростное отстаивание «чистоты» эллинской культуры в греческих колониях Северного Причерноморья, которое характерно для работ украинских ученых, несомненно, объясняется еще и политической конъюнктурой.

У многих античных авторов встречаются упоминания о различных мифологических персонажах и народах, связанных с Северным Понтом. В отличие от сюжетов причерноморской мифологии, религиозная жизнь населения греческих государств Северного Причерноморья в сочинениях античных авторов освещена крайне скудно, особенно в отношении Ольвии и Херсонеса. Более разнообразны, хотя и весьма фрагментарны, данные, содержащиеся в античной литературе о культах Боспора.

Несравненно информативнее сведения античных авторов о религии причерноморских варваров, особенно скифов. В этом отношении основным нашим источником является Геродот, который в IV книге своей «Истории» подробно описывает обычаи и религиозные ритуалы скифов, а также называет имена скифских богов, сопоставляя их с греческими: «Богов они умилостивляют только таких: больше всего Гестию, кроме того, Зевса и Гею, полагая, что Гея — жена Зевса, после них Аполлона и Афродиту Уранию и еще Геракла и Ареса. Этих богов почитают все скифы. Скифы же, которых называют царскими, приносят жертвы также Посейдону. Гестия у скифов называется Табити, Зевс, вполне правильно, по моему мнению, зовется Папай, Гея — Апи, Аполлон — Гойтосир, Афродита Урания — Аргим-паса, Посейдон — Тагимасад» (IV, 59).

Подавляющее большинство ученых (первое место среди которых принадлежит выдающемуся скифологу Д. С. Раевскому) свято верит в то, что скифский пантеон был именно таким. Однако это явно искусственная конструкция самого «Отца истории», который, вероятно, стремился свести пантеон скифов к священному числу «7». Народ, известный из античных источников как «скифы», состоял из многих племен, представители которых, несмотря на несомненные черты сходства, в силу целого ряда факторов (среда обитания, хозяйственная деятельность, уровень духовного развития и проч.) были столь различны, что просто не могли почитать одних и тех же богов. Еще важнее следующее обстоятельство: все известные нам данные о религиозной жизни скифов времен Геродота (V в. до н. э.) позволяют уверенно предполагать, что она была весьма примитивна; у них отсутствовали четкие представления об антропоморфных богах, поэтому ни о каком подлинном «скифском пантеоне» не может быть и речи. Так было и у родственных скифам древних персов, которые, несмотря на свою достаточно развитую мифологию, по словам Геродота, «вовсе не считали богов человекоподобными существами» и первоначально поклонялись небу, светилам, огню, воде, ветрам, впоследствии заимствовав у арабов и ассирийцев культ Урании (Геродот. I, 131).

Наряду с немногочисленными свидетельствами античных авторов о религиозной жизни обитателей Северного Причерноморья основными источниками для истории их культов и религиозно-мифологических представлений являются прежде всего ритуальные и погребальные комплексы, а также посвятительные надписи божествам, высеченные на камне (лапидарная эпиграфика) или процарапанные на каком-либо материале (граффити), нумизматика, произведения коропластики (изображения из терракоты — обожженной глины), скульптуры и живописи, художественные изделия из металла, дерева, кости, произведения глиптики (резные камни), расписные и фигурные вазы.

Главным источником по истории локальных культов являются эпиграфические памятники; определенное значение могут иметь также надписи и граффити разнообразного содержания с упоминанием теофорных имен (т. е. включающих в себя имя того или иного божества). К сожалению, эпиграфические памятники религиозного характера, найденные в Северном Причерноморье, немногочисленны и весьма однообразны, причем очень часто фрагментарны. Это главным образом посвящения богам жрецов или жриц (в основном бывших), что позволяет сделать вывод о наличии святилищ соответствующих божеств. Характерное для боспорских надписей постоянное указание на правящего архонта и упоминание посвящающих или тех, за кого посвящения делались, говорит об официальном характере этих посвящений.

Если сопоставлять информативность граффити в Северном Причерноморье, то эти памятники, найденные на Боспоре, и сравнительно (например, с херсонесскими) малочисленны, и гораздо менее информативны, чем ольвийские.

Подавляющее большинство интересующих нас граффити — это фрагменты или сокращения (часто соединенные в одну композицию — лигатуру) имен божеств или теофорных имен, которые в случае аббревиации трудно отделить друг от друга; эти граффити были выполнены в основном на чернолаковых, реже — на расписных сосудах.

Видный эпиграфист В. П. Яйленко справедливо предостерегает от смешения сокращенных теофорных имен владельцев сосудов с посвятительными граффити: «Естественно, что часть граффити с сокращениями... относилась к числу сакральных, но вследствие утери их археологического контекста нет возможности выделить их из общей массы граффити с сокращениями теофорных имен. Таким образом, выделять в число сакральных граффити следует лишь те, которые имеют соответствующий чисто археологический или текстуальный контекст...»[6]

Одним из важнейших источников по истории локальных культов является нумизматика, однако изображения на монетах, выпускавшихся причерноморскими городами, допускают во многих случаев различные толкования.