Читаем Снег на глазах его онлайн бесплатно
Обложка – Дэвид Висман
Игорь ГРАНТ
Февраль – июль 2011
СНЕГ НА ГЛАЗАХ ЕГО
Snow on his eyes
гомоэротический роман
Опустошенные тщетной надеждой,
Мы просто пленники собственных грез,
Света лишенные в боге невежды,
Мчимся среди остывающих звезд.
Пролог.
Ангелы неприкосновенны.
Ключ уверенно провернулся и дверь квартиры без единого скрипа распахнулась, обдав ветерком пылающие щеки. Я затаил дыхание, вслушиваясь в ночную тишину коридора. «Хрущевка»... Обычная пятиэтажная гостинка хрущевских времен. По две секции на этаж, по шесть квартир на секцию. Где-то ниже скрипнула дверь на лестничную площадку и раздался прокуренный кашель. Я почувствовал, как сердце мощно забилось, разгоняя по жилам кровь, пропитанную адреналином. Руки сами собой потянулись закрыть дверь обратно. Пока не поздно.
Теперь полыхала даже шея. Пальцы рук выдали такой тремор, что и не вставить толком ключ в замочную скважину. Невидимый полуночник надсадно харкнул, пьяно просипел нечто, понятное только ему, и зашаркал вниз по подъезду. Черт побери... Почему часа в три-четыре ночи обязательно происходит явление миру припоздавшего алкаша? Хорошо, что это последний этаж, а то глядишь, засек бы балдым взором, проходя мимо искореженной двери, отделявшей секцию от площадки, привязался. Хотя нет, вряд ли.
И снова тишина. Лишь в окно, сквозь треснувшее стекло, лился лунный свет, четко обрисовывая на полу белый прямоугольник с черными полосами перекрестья. Я постарался успокоиться. И вошел в логово, притянув за собой обшарпанную деревянную дверь. Легкий сквозняк тут же стих, но притащил напоследок матерого кота, серо-полосатого зверя, больше похожего на бочонок с ушами и хвостом. «Хорошо кормят,» - мелькнуло в голове. Вот такие «мурзики» и обламывают всякие начинания публики, подобной мне.
Но этот кот не позволил себе лишнего. Узнал своего уличного кормильца, растекся у моих ног и замурлыкал не хуже старого советского холодильника. Я не поленился погладить пушистую тарахтелку и осмотрелся. Вокруг сумерничала типичная прихожая низкого достатка. Старый выцветшие обои, многократно крашенные дверные косяки, допотопная вешалка с парой курток, ухоженные женские туфли, цвет которых можно было только предположить в таких потемках. Новые кроссовки смирно приткнулись в уголу, стараясь не занимать много места на куске дорожки. В общем, все как обычно. Двери, ведущей в комнату, конечно же, не было. Но вполне со вкусом висели цепочки из лозяных колечек. Этакая занавеска. Из полупришторенных окон на кухне и в комнате лился мягкий свет ночного светила.
Мне стоило большого труда бесшумно проникнуть дальше, не попеняв коту носком кроссовки под мягкое место. Тот, будучи истинным представителем своего рода, уверенно мешался под ногами, норовя засунуть под подошвы то лапу, то хвост. Миновав занавесь, я притих и окинул взглядом однокомнатную квартиру. Прямо кухня, не выделяющаяся из сонма себе подобных ни на гран. Справа комната со старой «стенкой», тумбочкой, на которой царил вполне современный телевизор, потертым ковром на полу, расхоженным диваном и раскладным креслом, на котором сейчас спал Он. Тот, кто вот уже три недели притягивал мое внимание и воображение.
Тонкая простыня честно обрисовывала все изгибы стройного юного тела. Мальчишка дрых без задних ног. Наверное, на совесть пошарахался этим вечером с компанией таких же оболтусов. Хвостик лунного света уверенно возлежал на его ногах. На свободолюбивых конечностях, не терпящих летом никаких покрывал. Впрочем, кроме голеней с пятками и лохматой темной шевелюры из-под простыни ничего не выглядывало. Я усмехнулся. Ради одного только этого вида стоило помучаться с подбором ключей. Одна афера с Его связкой чего стоила. Ну, да говорят, нервы все-таки восстанавливаются. Хоть и медленно. На цыпочках, крадучись, как мудрый охотник к нежной добыче, я подошел к креслу. Мальчик тихо сопел себе в подушку. А меня пронзила сладкая дрожь. Волна свирепого желания накатила, скрутила до радужных разводов в глазах, но разум смог преодолеть эту напасть, заставил ее отступить. Крайне осторожно я извлек из ножен, засунутых за брючный ремень, новенький нож - из тех, что сейчас продают почти в любом спортивном магазине. Из тех, что не считаются холодным оружием. Большие деньги за него пришлось отдать. Но что не сделаешь ради милого сердцу человека.
Завораживающие изгибы вороненого лезвия на миг отвлекли от всего мира. Сталь всегда оказывала на меня сильное воздействие, пробуждая память предков, для которых когда-то нож означал жизнь...
Он застонал во сне и перевернулся на спину, широким жестом сбросив с себя простыню. Мда... Мальчик довольно раскованно ведет себя дома, когда мама на суточном дежурстве. По моему телу медленно покатилась волна огненной похоти. Напряжение дошло до того, что я почувствовал, как на руках встают дыбом волоски. Он спал голым. Без ничего. Вот так, просто. Один дома. Жадным взглядом я окинул Его тело. От невероятно красивого лица до белой бархатистой кожи на ступнях. И зажмурился. Нет... Сейчас я не смогу ничего сделать. Рано. Может, даже никогда не смогу. Ангелы неприкосновенны. Подчиняясь порыву, я наклонился и легко, почти невесомо, прикоснулся губами к коже возле его пупка. Руки сами вернули нож на место. А через минуту я уже выходил из манившей меня квартиры. И только закрыв дверь на замок, я ощутил сильную боль в паху. Неудовлетворенное желание рвалось наружу...
Ничего. Его время еще придет. Мой новый черный нож, взятый в руки только ради Его темных глаз с золотыми крапинками, еще познает блаженство единения с этой невинной плотью. Время придет.
Глава первая.
Молния средь бела дня.
(Сергей)
Скажи, откуда ты приходишь, Красота?
Твой взор - лазурь небес иль порожденье ада?
Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,
Равно ты радости и козни сеять рада.
Почему я проснулся, не знаю. Будильник на «стенке» показывал четыре пятнадцать. А возле кресла сидел Мурч, заворожено таращась в прихожую. Пришлось оправдать пробуждение: сходить в туалет и попить воды на кухне. А потом снова лечь спать. Но перед этим я натянул свои цветастые семейки. На случай, если мама придет раньше обычного. Бывало. Хорошо, успевал если не трусы надеть, то в халат завернуться. А если однажды не успею? От одной этой мысли я покраснел и юркнул под простыню.
Вчера ходил в качалку. Тягал железки и смотрел на окружающих. На их блестящие от пота тела в темных от влаги майках и боксерских трусах. А потом душ. Я всегда долго моюсь. Иду среди первых, выхожу среди последних. Смыть с себя усталость так приятно... Постоять под теплым водопадом шуршащих струек, жмурясь от удовольствия, мне нравится до безобразия. А еще эти люди вокруг. Парни, мужчины всех возрастов. Моются шумно, весело. Бывает, даже намыливают друг друга, кидаются мочалками, попадая то по голове, то по заднице, то по...
Воображение нарисовало будоражащую картину – вехотка из сетки от картошки, истекающая мыльной пеной, скользит по телу, рисуя круги вокруг сосков, пупка. И переходит ниже, трет бережно, даже нежно. Мнет, играет, моет. Пальцы оттягивают крайнюю плоть, убирают грязь, ласкают.
В истоме я засунул руку в семейки и нащупал полунапряженный пенис. Он сразу ответил на невесомое касание – набух, выпрямился, превратился в жесткий «нефритовый столб» из «Кама-Сутры». Пальцы сжались в кулак и скользнули вниз, вверх, вниз. Простыня задергалась, сбиваясь в сторону. Медовая истома тугим валом поползла от паха к лицу. Перед глазами застыли голые тела в душевой, на которые я три раза в неделю жадно смотрю, держа в узде руки, тянущиеся сбросить напряжение. Уже года два, как я хочу, нет – мечтаю, слиться с мужчиной. Любить его и быть любимым. Наконец, пламя двинулось вверх по фаллосу, готовясь извергнуться белым фонтаном. Я тут же перестал мастурбировать. Встал с кресла, стянул трусы и на дрожащих ногах добрался до ванной комнаты. И уже там начал все снова. Теперь все пошло быстрее. Еще быстрее... Когда семя наконец пролилось в ванну, я даже застонал от остроты ощущений. Постоял, отдышался и залез мыться, понимая, что больше не засну сегодня. Возбуждение так и не прошло полностью. Плескаясь под душем, я кончил еще два раза. В итоге мелкая приятная дрожь охватила меня всего. Вернувшись в постель, расслаблено потянулся.
Как бы хотелось прижаться сейчас к теплому телу. Все-таки тяжело решиться на первый шаг. Смотришь порой на человека, понимаешь, что влюбляешься в него, но подойти, заговорить просто невозможно. При одной мысли, что он пошлет куда подальше, да еще расскажет всем вокруг, чего я захотел, желание превращается в тугой нервный ком. Становится откровенно страшно. Жизнь сразу превратится в кошмар.
Я умудрился заснуть. Потому что в следующий миг меня подорвал с кресла трезвон старого будильника. Половина седьмого. И начался обычный утренний ритуал – умывание, завтрак, одевание. Сунув ноги в кроссовки, нашарил в кармане куртки-безрукавки ключи, открыл дверь, закинул за спину «бэг» и вышел в коридор. Я всегда на ночь закрываюсь на замок, а ключи вытаскиваю. На случай, если мама придет раньше, чем я проснусь. Она работает сторожем, сутки через двое, и бывает, возвращается домой часов в шесть утра. И мы решили: чтобы не будить меня звонком в дверь, закрываться, а ключи вытаскивать. Несколько раз это действительно понадобилось.
Сбегая по подъездной лестнице, я вспоминал, что же у нас сегодня в школе. Первое сентября обычно легкий день. Но в расписание нам, одиннадцатиклассникам, поставили алгебру и начала анализа. Зная учителя, а у нас этот предмет преподает Герр Бур, директор школы, можно ожидать загруза по полной программе. Прозвали мы его так именно за то, что Мартин Эдуардович готов расколоть наши головы, но вложить туда хоть каплю знаний. В общем, сегодня можно было ожидать многого, но только не легких часов за партой.
Я выскочил из подъезда и замер, вбирая в себя прохладное солнечное утро. Легкий ветерок тут же пробрался сквозь ткань парусиновых штанов, раскидывая по коже скопище мурашек. Эти создания сразу расползлись по всему телу, забрались под черную футболку с оскалившимся волком, завелись даже среди нерасчесаных темных волос. Блин, хорошо-то как! Поежившись, я обошел торец дома и двинул к школе. Через весь район пришлось идти. Впрочем, как всегда. Сколько лет уже бегаю среди пятиэтажек с одной сопки на другую. Через пятнадцать минут я был на крыльце нашей школы. Народ клубился везде и во все стороны. До начала праздничной линейки оставалось еще с полчаса. Пока все доберутся до alma mater, пока братва накурится до одури, пока учителя остограмятся для храбрости перед выходом в наш зоопарк...
Возле дверей меня выловил одноклассник Кешка, долговязый зубоскал и курощатель наших преподов. До высот его воображения по части курощения не смог бы дотянуть даже сам Карлсон. С возвышенности своего роста он выдал:
-Привет, Серый! Как дела?
Будто мы вчера не виделись возле моего подъезда, где он тусуется со своей гоп-компанией. Я усмехнулся:
-Лучше всех.
-Новость слыхал? У нас новенький будет. Вроде, Матвеем зовут. Мне тут по секрету шепнули, что он переехал из Хабары. Маман, папан и всё такое.
-Здравствуй, Сергей, - к нам подошла рыжая Натали, любимица всех учительниц. Вроде и не на отлично учится, но зубы заговорит любому. И всегда в тему.
-Привет, Натали, - Кешка изобразил подметание асфальта невидимой шляпой. На что рыжая довольно фыркнула:
-Паяц.
-Рад стараться, мадам. Ну, я пошел. Еще наших поищу, - Иннокентий растворился в толпе. Наташа поинтересовалась:
-Ты как, съездил в Благу, как хотел?
-Не, - я пожал плечами, - Не получилось. То одно, то другое.
Не буду же я ей рассказывать, что дома просто нет лишних денег на всякие поездки. А то, что зарабатывал на базе, промышляя грузчиком, уходило на одежду и книги. Прокатиться в Благовещенск хотелось уже с полгода. Народу говорил, что хочу сконтачиться с тамошними ролевиками. Конечно, это тоже нужно бы сделать. Но главное, потаенное – моя переписка с неким Олегом по мобильнику. Очень хотелось его увидеть. И не только.
-Когда вы снова начинаете собираться? – спросила рыжая, имея в виду наш ролевой клуб.
-Сегодня и будем решать, - я снова пожал плечами, - Не знаю только, чего порешаем.
Каждую неделю, по пятницам, наш клуб собирался в мастерской, где когда-то была районная слесарная мастерская. Когда слесаря перебрались на другой адрес, начальник участка милостиво пустил нас на житье в свои пенаты, за символическую арендную плату. Как раз сегодня нам и надо было решить, по каким дням будем собираться на тренировки в этом учебном году. И конечно, предстояло попрыгать с ролевыми кинжалами. Каждый ролевик у нас делал себе оружие сам. Вытачивал из клюшки или палки. Кто как.
-У себя будете? – Натали задумчиво вздохнула, - Я приду сегодня.
Ха, думает – осчастливила. Появляется у нас раз в пятилетку, а гонору как у старожила движения. Даже Толкиена не читала. А уж эту книгу надо бы знать. С нее когда-то все и началось по стране. Впрочем, на этой книге свет клином не сошелся. Просто, есть разница между тусовкой и клубом. Несколько разные цели и задачи. К нам тянутся люди, которым смертельно надоело обсуждать у подъездов шмотки, тачки и баб-с.
Мысли отскочили во времени. Вспомнилось прошлое лето, когда мы всем клубом выехали на игру под Комсомольск. И попали в нудный затяжной тайфун с сильным ветром. Игра, конечно, скисла на корню. Мы, да еще народ из Хабары, пытались порезвиться своими силами. В общем-то, получилось. А потом напились так, что до сих пор вспоминать стыдно. И отправились искать добавки. Прошлись по всем палаточным лагерям. Бесцеремонно лезли к людям и требовали спиртное. Вот и нарвались. В одной из палаток застали «нелицеприятную» картину. В спальнике дрыхли два парня, очень уж крепко обнимая друг друга при этом. Именно эти двое и дали нам искомое, когда поняли спросонья, чего мы хотим. Двигаясь по мокрым кустам обратно в свой лагерь, мы ржали, смеялись и смаковали этих «педиков», попивая водку. И я тоже ржал, смеялся и смаковал, внутренне готовый удрать куда глаза глядят, забиться под куст и вновь и вновь переживать то чувство, что охватило меня при виде геев. Но я смог унять эту дрожь. И даже на время забыть о виденном. Но где-то в глубине души появилась уверенность, что для меня еще не все потеряно. Может случиться еще много чего.
