Читаем Нанизанные строфы. Стихи онлайн бесплатно

Я кому обязан болью возвращением назад?!

Листы пожухли, облетели —

И календарь лежит в ведре.

На темный снег ложатся ели,

Гирлянды скинув в кутерьме.

На службу вновь спешит Усталость,

Забыв на кухне кофе малость

(Наверно грязная вода…

Но это с нами навсегда).

Так думал я, а грудь сжимала

Тоска – вреднее не могло

Быть у души моей изъяна,

И даже дивное вино

Не помогло мне затушить

Пожар сомнения, убить

Боль, скорбь, неясность мысли, скуку

И прочую другую муку.

Но что же делать, как же быть,

Как лодку править вспять теченью,

Быть преданным тому решенью:

Судьбы порядок изменить

И жизнь свою начать сначала,

Хоть прожито уже немало.

Закрыв глаза я вижу годы,

Когда еще юнцом совсем

Я, не пугавшись непогоды,

Бродил один у древних стен.

И думой думу удивляя,

В вопросах тупиков не зная,

Весь мир себе я открывал.

И что такое дружба знал.

Считался музыкальным я,

И не испорченный был славой,

Хотя ученье шло забавой

Или игрою для меня.

Далекий путь мне все сулили

И видно тем остановили

Полет души, волненье Музы;

Я понял: что дается нам

Без Мук и Творчества союза

С небес свергается к ногам

И разбивается во прахе…

Да, надобно гноить на плахе

Тех, кто твердит главе младой:

«Ты гений! Выйди в мир – Он Твой!»

Тогда еще не ясно было,

Что в мозг посеяно зерно

И всходы дать должно оно —

Дальнейшее бы то открыло…

Но то зерно сожрала тля…

И тем заставила меня

«На каботажном судне плавать»

И бегать «белкой в колесе»,

Соратников – в земле оставить,

Подельников – глядеть во сне.

Я брежу думой о склерозе

И чтобы всё почило в Бозе,

Сгорели в пламени на тризне

События минувшей жизни,

Навечно принял их к себе

Погост исполненных желаний;

И Ангел в перечне деяний

Такое вынес резюме:

«Он жизнь свою (тупой баран!)

В бульварный превратил роман…»

* * *

Тот, кто разводит кроликов – не разводит мосты.

Людей забирая, оставил автобус

В грязи деревенской: расплющенный глобус,

Макет корабля, бескозырку, гамак…

(Подкова «на счастье» не влезла в рюкзак).

На печке от кошки осталось «гнездо»,

Забытой осталась бутылка «бордо»,

Осталась игрушка, попавшая в щель.

(Осталась на речке от мельницы мель).

Остались от дома лишь стены да крыши,

Амбары пусты, разбежалися мыши.

Теперь мотылькам не сгорать у лампады,

Просторным лугам и грозе они рады.

* * *

Жизнь порою хороша:

Плавно льется тишина

Где-то в двадцать два ноль-ноль

И в миноре си-бемоль.

_____

И днем и ночью много лет

Хранит обет скала-аскет…

Не поддалась она ни разу

Тумана льстивого проказам.

_____

Уходит солнце ночевать,

Кроватку детскую качать.

В ней Саламандра спит в огне —

Она – как памятник себе…

_____

Спрессовано все под ножом мастихина:

Еловые склоны, холмы и равнины,

Деревни, колодцы, дрова для камина —

Так выглядит мир после схода лавины.

_____

Я убедил весь мир,

Что нету НЛО —

Сейчас стою и вижу:

Есть его!

_____

Упокоив сей мир полемичный,

Наконец дал послушать мне Бог

Вокализ тишины мелодичный —

Послезавтрашних мыслей залог.

_____

Дефис в двойной фамилии как мост —

Его нельзя сжигать!

Возможно где-то подымать,

А где-то опускать…

_____

Для атомов и камень и цветок —

Почти родня,

Ведь безразлично им: какого рода

Состоит из них материя.

_____

«Я не Авель, и не Каин я…

Я – пока… от покаяния». —

Часто факты твоей биографии

Совпадают с чужой эпитафией.

* * *

Река подмывала село с двух боков

И выгрызла остров со стадом домов.

А лет через семьдесят только одна

Осталась на острове этом изба.

В ней мерила век небольшая семья:

Старик, и старуха, и «дочка» – коза,

И вечно голодный волчок (за рекой),

Он денно и нощно следил за козой.

Всех годы преклонные звали «в поход»,

Все ждали: когда их Харон заберет.

И он приезжал к старикам два раза:

Уехал с ним волк, а вчера вот – коза.

С утра привязался дед к бабке своей:

«Как сробить-то памятник Глашке моей?»

Козу ведь не видел старик никогда —

Когда он ослеп появилась она.

«Пусть сердце подскажет», – услышал в ответ

По-бабски банальный, но верный совет.

«Ну, Боже, помилуй!» Дед вышел во двор

И быстро на ощупь нашел свой топор,

Он тюкал вслепую, он тряс бородой,

В магическом действе общался с козой,

И скоро вертел пред собой – как гончар —

Похожий на сердце неправильный шар,

Старик закивал, шар в ладонях поднял

И тихо ему «Сулико» напевал…

Старуха, сморкнувшись, смахнула слезу:

«Пошли, Микель-Миша,– помянем козу».

Лицо старика заморщинил задор,

Дед встал поустойчивей, поднял топор…

В секунду из сферы он вытесал куб!

И «сплюнул» латынью итог между губ:

– Здесь жизнь и здесь смерть,—

          Здесь приводят к началам:

               Здесь время кроит бытие по лекалам…

* * *

– Ради всего святого, Монтрезор!

– Да,– сказал я, – ради всего святого.

Презрев, что в храме ежечасно

В исповедальне ждет икона,

Фигляры делят Универсум

С кривой ухмылкой Леприкона.

«Кидают кости о хитоне»

И в небо тянут монументы,

Все ниже в тину погружаясь,

На дно идут. Но в те моменты

С последним вдохом тянут шею,

Ища глазами идиота,

Который – любопытства ради —

Но все же сделал шаг в болото.

Их поприще – сжирать друг друга

«В снедь хлеба, Бога не призваша»,

Их город – братская могила —

В нем жизни вечной не взалкаша.

Оставь надежду на иное,

Тебе здесь не с кем попрощаться.

Греби, греби, весло родное,—

К чему унынью предаваться!

* * *

Стоит избушка —

кругом трава;

а в ней старушка

скрипит едва.

Счастье для всех даром.

И пусть никто не уйдёт обиженным.

Хор:

Там март «бушует» за окошком!

Пойдите, разбудите кошку!

Бас:

Стоит беседка —

Кругом трава,

А в ней жилетка

Висит едва.

На той жилетке

Златой брегет

«Кукует» точно,

Но стрелок нет.

Здесь и днем и ночью

Который год

Кот-Нострадамус

Прием ведет.

Он валерьянит —

И в транс летит!

И в нем как Ванга

Оракулит,

Валторнит волком

Стремглав флейтит

Навзрыд гобоит

И кларнетит,

Тамтамит в бубен —

Не продохнуть!

Не просыхает

Кошачья грудь:

Все слезы мира

Впитал жилет;

Охрип «кукуя»

Златой брегет.

Стерт до мозолей

Путь в тот приют —

Ведь счастье даром

Здесь всем дают!

Да… Праздник требует

Уже кнута!..

Да разбудите

Скорей кота!!!

Хор:

Март «бушевал»,

Но кот наш спал…

* * *

Что толку говорить и не сказать ни звука,

Смотреть на дождь, не чувствуя дождя,

От чая пьяным быть, не слыша сердца стука,

И, не теряя, обретать себя.

Наивные мечты седеют друг за другом, –

Песок в часах наверх не потечёт.

Слепцы усталые по кругу ходят кругом,

И им слепец отсчитывает счёт.

Однако что-то есть противное закону,

Ведь хочется порою, на заре,

Одну секундочку раскрасить под икону

И в ней блистать как муха в янтаре.

* * *

Слепой там выходит на берег, где стукается лбом.

Земную жизнь до половины

Как Алигьери я прошел,

И в темный лес – в «Капричос» Гойи —

С Бессонницей вдвоем вошел.

Весна священная друидов

Здесь не наступит никогда,

Здесь нет зимы, здесь нет и лета,

Здесь все «уже» и «навсегда».

Здесь трудоемкую задачу

Мудрец-алхимик разрешил:

Поймал всех бабочек Вселенной,

И в общий кокон их зашил.

Но чу!.. Кто в плесени застойной,

Судеб решая всех вопрос,

Мотивчик песенки застольной

Мычит себе под сизый нос? —

Из судеб «сборную солянку»

Готовит Хронос-кулинар,

И из неё в клепсидре парит

Причинно-следственный отвар.

Им оросит он заготовки

Из глины созданных людей,—

С трудом растут из плеч головки,

Запутавшись в клубках идей.

Однако из такой закваски

В душе рождается кондзё…

На Млечный Путь встают салазки!

Не принимаются отмазки!

Мы рождены, чтобы из сказки

Сварганить бытие своё!

* * *

Я годы погубил на две утопии:

Наивный романтизм и Омут оперы.

Е. Колобов

1.

Бывает миг, который в нас перевернёт всё, и за час

Меняем мы бесповоротно всё бытие, и видим мы

На горизонте новый свет… И клятвенный ему обет

Даёт склонившись пред Джокондой безусый пасынок судьбы.

К холсту взволнованной рукой притронулся, и жизни той,

Чей миг искусною рукою был остановлен на века,

Дыхание, и страсть, и звук, и времени неясный стук

Душа его тот час поймала и взмыла с Музой в облака.

Сомнений нету: он – Творец! и среди тысячи сердец

Одно его так тонко бьется! И вот палитру он берёт

И, крылья за спиной расправив, земную суету оставив,

Вокруг холста легко порхает и гимны творчеству поёт.

Прошли года и что же там, где дух прекрасного витал?

Обида, злость, трясутся руки, и сердце бьётся через раз,

Мольберт сменился на стакан… Танцуют демоны канкан,

Безумие сожрало Музу и на костях играет джаз!

Он жил, он верил, он мечтал, он счастье творчества познал,

Познал добро и твердо верил, что праведней пути уж нет.

Он все обрел и потерял, и лишь потом о том узнал,

Что жизнь его собой являет щемящий душу трафарет.

Что делать… С сумрачной душой он покидает город свой

И, словно катафалк печальный, уходит… Больше ничего

Не остаётся в мире этом, и нет уж больше человека,—

Освободилось «свято место» – и вновь голодное оно!

2.

Что нам не суждено, – того сильней желаем,

Хотим «сложить в сундук» и обрести покой,

К мечтам на подиум цветы мы возлагаем

И обтираем пыль трепещущей рукой.

И словно на алтарь – святой алтарь желанья —

Приносим мрачно мы, слегка потупив взор,

Прах дружбы, совести, безвинные страданья

Любимых грустных глаз, потом берем топор

И рубим всё в куски, и в жертвенник безмолвно

Кидаем лучшее… А по щеке слеза

Скатилась вниз, к ногам… Но сердце бьется ровно,

Хоть подлость сделана, зато мечты звезда —

Иль это кажется – но будто стала ближе?..

И снова ищет взгляд: что б в жертву принести,

Но всё, что он имел, огонь давно уж лижет,

И «крест проклятия» зовёт себя нести.

Ещё один рубеж! – а силы на исходе:

Жизнь пройдена почти и след почти что смыт,

Пороки-сволочи резвятся на свободе,

И совесть-дура не рождает в сердце стыд.

Что нам не суждено, – того сильней желаем,

Хотим «сложить в сундук» и обрести покой,

И слишком поздно, может, понимаем:

Покоя нет у тех, кто жил одной мечтой.

* * *

Он правил к Одессе,

А вышел к Херсону.

Я храм в себе ищу нерукотворный —

Ведь скоро лечь во гроб придет пора;

И не даёт мне спать вопрос задорный:

Куда ведет кротовая нора?

Смогу ли я сквозить через пространство,

Одной надеждой освещая путь,

И в результате, претерпев мытарства,

Победного шампанского хлебнуть?

Как кот зевнул я, думой поглощённый,

Пошел к колодцу, бряцая ведром, —

Там плавал крот, водою умерщвлённый, —

И долго я ловил его багром…

Мы верно ждем за труд наш фанатичный

На склоне лет от Бога «леденец»,

Но повторяем путь крота трагичный…

Он к свету лез, а вылез в студенец!

* * *

Граф Эдерланд идет по земле —

Граф Эдерланд с топором в руке…

Печальней не было удела:

Когда безумьем запасясь

И опустившись до предела,

И зло лаская, не таясь,

Взошел Гордец к вершине славы,

Умело обходя завалы,

Других толкая под обвалы,

Их трупы скидывая в грязь.

Ты ж не спи в Аида царстве,

Отрекись от вечных снов,

Хоть всю жизнь ты был в мытарстве,

Будь сейчас к тому готов,

Чтобы встать из мерзлой глины,

Стиснув крест что было силы,

И тащить на дно могилы

Скрытых-явных подлецов.

Сердце – память униженья,

Мозг – машина отомщенья —

Всё восстанет в этот миг.

Нет и не было прощенья

Тем, кто прячет возмущенье,

Справедливый глушит крик.

Только лысый череп твой

Глянет страшной наготой

И во тьме оскалит зубы,

На их жалостливый вой

Ты ответишь немотой

И костей раздавишь груды.

Милосердие, забвенье,

От ошибок очищенье —

Это не для подлецов.

Смерть им будет избавленьем

От всех страшных обвинений

Многочисленных грехов!

* * *

Из углов протяну я бечёвку —

И развешу бельё просушиться.

Ночью встану и двину на кухню,

Чтоб с похмелья водицы напиться.

Вдруг замру я и вздрогну до пяток:

Ангел, чмокнув меня в лоб вспотевший,

Пробурчит: «Возвращаю задаток —

Как поминок за век твой истлевший».

Я вернусь на кровать, посрамлённый,

Позабыв, что воды не напился,

Поутру вопрошая, смущённый:

«Как на лоб мой носок прилепился?!»

* * *

Я иду, наслаждаясь пейзажем,

Шаг за шагом «съедая» его.

Для него каждый камушек важен —

Я с собой не возьму ничего —

Здесь «наемся» до сытой икоты.

По заборам домой доберусь,

Смою чаем дневные заботы

И на койке улиткой свернусь.

Правда, ночью собаки залают,

Окружив бедолагу ежа,

Разгоню, не вставая, их матом —

Не дойдёт до ежа дележа!

День за днем тут не будешь печальным,

Когда Бог воплощает мечту!

Занимаясь бездельем тотальным,

Я себя в деле занятым чту.

* * *

Случился нервный срыв в природе,

(На самом вышнем этаже),

Все воды вздыбились, представив

Морские днища в неглиже.

Как очистительная клизма

Поток обрушился с небес,

И в пасти мегакатаклизма

Мир человеческий исчез.

Однако я – бродяга, странник,

Волк сухопутный и морской,

Сам по себе, от всех изгнанник,

В «бутылку» загнанный тоской, —

Бедой нисколько не смутился:

В бутылке с детства ждал не зря

(Творенье рук минималиста)

Трехмачтовый корвет «Заря».

Ну, в добрый путь! Разбив бутылку,

Наполнив паруса мечтой,

Кручу штурвал я как пластинку

И пролагаю курс простой:

От края к центру Мирозданья

Мой киль дорожку бороздит,

Стремясь к нулю меридианов,

Где остров на китах стоит —

Здесь прах мой снова возродится!..

И я хочу вам доложить:

Не нужно гением родиться,

Чтоб просто, от души, пожить!

* * *

A

cappell

а кошкам у теплой печки

Старым мешком для картошки

В поле избушка лежит.

В небе как гроздья морошки

Дым с облаками клубит.

Мошки опять всё забыли:

Рвутся к огню сквозь стекло,

Щели все в раме забили —

В домике будет тепло.

В кухне, на печке в лукошке,

Сбор урожая свершив,

Спит утомлённая кошка,

Снова себя окотив.

В недрах пятнистой шубейки

Массово дойка идёт. —

Всем хорошо в этом мире,

Каждому Бог подаёт.

Сядешь напротив на копчик,

Голову вставишь в ладонь —

Вот оно – счастье простое…

Правильно сжёг я гармонь!!!

* * *

Чужие люди присутствуют в нас;

и через нас – вместо нас.

Жил некогда великий

Затейник Буриме;

Носил он крышку гроба

На сгорбленной спине.

Как истый лозоходец

Он истину искал,

Но ни один колодец

Нигде не раскопал.

С собакой Плагиатом

Он свалки обходил

И там, в культурном слое,

Шедевры находил.

«На свалке им и место

Достойней всех наград», —

Ведь объявили «лисы»

Зеленым виноград.

В зеркальном отраженьи

Удобно «лисам» жить

И шубы наизнанку

Иглой без нитки шить.

Но Плагиат их тырит

И рвёт всё как Самсон;

А Буриме сшивает,

Меняя им фасон.

Портняжит он искусно,

Не стопорясь никем,

Чтоб в мире больше было

Занозоострых тем.

Удел таких клевретов,

Чего уж тут скрывать,

Ежей под череп людям

Втихушку запускать.

По суше и по морю

Они всегда вдвоём

Внутри под крышкой гроба,

Прихваченной гвоздём!

* * *

Наш разум – парадоксов враг,

Но лучший друг самообмана,

То – умный, то опять – дурак…

И, лоб наморщив, обезьяна