Читаем Я ранен желтой стрелой онлайн бесплатно

Вагон №10

Этот поезд в огне

И нам не на что больше жать

Этот поезд в огне

И нам некуда больше бежать..

БГ

-Почему «Желтая стрела»? И почему сразу после разговора о «Затворнике и Шестипалом»?

–У «Затворника» и «Стрелы» немало общего. В каком-то смысле, повесть Виктора Пелевина «Желтая стрела» может выглядеть логическим продолжением истории о цыплятах, бегущих с территории комбината, так как здесь героям, а точнее главному герою предстоит осуществить нечто похожее. Определённым сходством обладают и группы ключевых образов: конвейер – рельсы, отсеки для цыплят – вагоны, Стена Мира – тамбур, как зона перехода не только между вагонами, но и лазейка, через которую можно выбраться на крышу поезда. Ну и конечно, в этой истории есть свой учитель, как и свой ученик. Затворник на определенном уровне сближается с Ханом, тогда как Андрей в чем-то уподобляется Шестипалому.

-Андрей?

– Да, это главный герой истории, молодой человек, двадцати семи-двадцати восьми лет. Есть в «Стреле» и свои Двадцать Ближайших, которые объединены, слиты в один образ с теми, кто в одном из отсеков для цыплят возглавлял общину верующих. Интересно, что в «Стреле» Пелевин поведёт разговор об этом на более тонком, завуалированном уровне, хотя, в чём-то даже ещё более резкой и циничной манере.

-Сходство есть, а в чём же тогда отличия?

–Перед нами произведение о людях, а значит, будет больше конкретики, так сказать, жизненных реалий. Отчасти, но только отчасти, это развязывает автору руки, теперь он может вплетать в ткань повествования сцены и зарисовки из окружающей его на тот момент жизни. За основу Пелевин берёт образ поезда, несущегося к разрушенному мосту; наполняет этот состав живыми, настоящими людьми. Это люди, забывшие о том, что они пассажиры, убаюканные не только ритмичным, гипнотизирующим перестуком колёс, но и тем, что в "Затворнике" обозначается как социум.

–Это преимущества, а недостатки?

– Пожалуй, здесь только один недостаток: единственный, но достаточно существенный. Перед нами не притча. Кажется, что Пелевин выстраивает мир, окружающий главного героя похожим образом, что и здесь есть мир-тюрьма, замкнутая вселенная, подобная птицекомбинату имени Луначарского. Есть и другие моменты повторяющие, а то и углубляющие темы, затронутые в «Затворнике», но мы видим, что в пространстве притчи автору проще показать, как-то представить переход от прыгающего в длину-высоту бройлерного цыпленка к птице, способной взлететь над комбинатом. Это же касается и грани, отделяющей замкнутую, пропитанную кровью и ужасом вселенную Луначарского от большого, бескрайнего мира зеленых лугов, полей. Притча впускает, органически принимает в себя эти сами по себе глубокие метафоры, преобразуя их в нечто ещё более окрыляющее воображение, распахивающее перед читателем перспективу далеких, новых горизонтов. А вот в «Стреле», где мир мечты и свободы совсем рядом, фактически за окном поезда, уже сложнее показать это пространство как нечто высшее, более прекрасное и совершенное.

-Но этот мир проносится за окном, попасть туда ничуть не проще, чем выбраться за стену комбината.

–Это так, но глядя в окно, Андрей не видит там ничего, что могло бы сдвинуть его с мертвой точки, как и других пассажиров поезда. Напротив, Шестипалый, взлетев над зданием комбината, увидел настоящее солнце, яркую насыщенную зелень лугов и полей, он ощутил новые запахи. Андрей же, вместе с прочими пассажирами не видит в проносящихся пейзажах ничего необычного или даже фантастического. Да, туда летят гробы и венки, а чуть позже в ту же сторону спрыгивает индеец, исполняющий свой последний танец на крыше поезда. И все.

-Может все дело в том, что цыплята были крохотными в сравнении со зданием комбината?

–Мы не знаем реальных размеров «Желтой Стрелы», но судя по всему, она столь же огромна для своих пленников-пассажиров, как и птицекомбинат имени Луначарского. В ходе одной из своих прогулок, Андрей и Хан шли целый день, пока не пришли в ту часть поезда, где были заброшенные и пустые вагоны. Но они не уперлись в тупик, не пришли к последнему тамбуру. Может, все дело в том, что на примере поезда сложнее показать различия в восприятии бройлерного цыпленка и мудрой птицы, способной одним взглядом окинуть вереницу отсеков на конвейере. Но мы видим, что герой "Стрелы" Андрей прозревает постепенно, что в этом он также уподобляется Шестипалому. Вспомним эти стадии: пробуждение, встреча с Ханом, осознание себя пассажиром. Затем, выход на крышу поезда, где герой видит человека, прыгнувшего с крыши поезда. Это реальное свидетельство того, что поезд можно покинуть. После этого, герой читает текст в тексте, что приближает его к точке включения, инсайта, которой окажется уход Хана и последнее прочитанное письмо. Как видим, здесь тоже не обходится без инсайтов и откровений. Открытия главного героя также как и в «Затворнике» соотносятся с постепенным прозрением читателя. Последнего предполагается вести рядом с главным героем, как бы постепенно посвящая, погружая в истину, которую сразу не переварить, не осмыслить.

-По объёму эти вещи стоят где-то рядом? Также тридцать-сорок страниц?

–Да. В «Стреле» двенадцать глав, которые пронумерованы в порядке убывания. Несколько позже, мы понимаем, что это привязка к нумерации вагонов, что называется, с хвоста поезда, но в целом, по моему мнению, за этим ничего особенного не стоит. Герой двигается между вагонами в произвольном порядке, а судя по всему, в «Стреле» этих вагонов неисчислимое множество, что подтвердится в одном из путешествий Хана и Андрея. Но не будем забегать вперёд. В этот раз, пожалуй, будет уместно строить нашу беседу, следуя за автором. Предлагаю говорить о кратком содержании каждой главы, обращать внимание на отсылки, цитаты, маркеры, ну и конечно не забывать о соотнесении этого текста с «Затворником» и, конечно же, ключевыми образами, которые были выделены, подчеркнуты нами несколько ранее.

-А соотнесение «Стрелы» с текстами Кастанеды? Насколько данный текст Пелевина носит кастанедианский характер?

–Поначалу мне казалось, что «Стрела» ещё одно зеркало заднего вида, через которое можно украдкой оглядывать таинственные и чуждые мексиканские пейзажи. На это как будто указывала и связка Хан-Хуан, а также отдельные моменты, когда автор склоняется в реверансе перед своим тайным крестным отцом и, скажем так, идейным вдохновителем. Впрочем, это были, что называется, частные случаи, а в «Стреле» Пелевин стал чаще смотреть на восток. Я ещё отмечу, где это возможно, признаки, даже так метки, маркирующие начало идеологического сдвига в мировоззрении писателя, моменты, указывающие на то, что он нащупывает место для шага не то чтобы вперёд, но дальше.

-Но разве это плохо?

–Вовсе нет. Поиск истины, духовный поиск – продолжается. Я многое домысливаю, играю теми догадками, а с ними и смыслами, что мне открываются, возможно, там и не было никакого медленного сдвига, плавного смещения из одной парадигмы в другую. Возможно, это была мгновенная авторская телепортация или же Пелевин просто высунулся из кастанедианского мировоззрения, оглянулся по сторонам и увидел перед собой «Путеводитель по дорогам Индии». Тут возможно всё что угодно, но нельзя не отметить, что Кастанеды в «Стреле» будет куда как меньше. Местами – так и вовсе не будет, словно «Затворником» всё было сказано. Но тень Хуана тут есть, несомненно, его призрак продолжит бродить по страницам пелевинских текстов.

-Какие произведения написаны и опубликованы Пелевиным в период между «Затворником» и «Стрелой»?

–Для Пелевина это достаточно плодотворный, творчески-насыщенный период. Им написано около двух десятков рассказов, повесть «Принц Госплана», романы «Омон Ра» и «Жизнь насекомых».

-Интересно, пусть даже на уровне совпадения, вот это предчувствие Пелевина. Интуиция, что тема учителя и ученика исчерпала себя, что ему, как и читателю необходимо нечто более реальное и жизнеспособное, чем надежда когда-нибудь встретить своего Хуана-Затворника. И тут же в «Стреле» вот это пророческое, что Хан уходит, но Андрей остаётся. И это оказывается куда ближе к реальности, чем изображение бройлерного исхода Затворника и Шестипалого.

–Верно. В «Стреле» уже не будет той доминанты учителя, как в «Затворнике». Автор попытается изменить, переписать формулу спасения так, чтобы избежать необходимости встречи с таким вот супер-учителем, который за шкирку может вытащить тебя из мира-тюрьмы.

-Но кто или что может заменить такого Затворника?

–Текст. По крайней мере, автор попытается привести повествование к тому моменту, когда ученик остается один, но для спасения ему необходимо нечто внешнее, что-то извне. То, что само по себе, может включить героя, помочь ему вспомнить, а то и узнать что-то главное, если не сказать принципиально важное. В «Затворнике» никакого текста не было, да и быть не могло. Здесь же, и это разбросано по всему тексту, героя окружают надписи, обрывки слов, подсказки, которые слышны в словах или обрывках радиоэфира.

-Блоки текста из «Путеводителя по дорогам Индии».

–Именно. Судите сами, герой читает! Понятно, что в истории про цыплят это было попросту невозможно, но теперь-то автору ничего не стоит закачать текст в каждый из вагонов поезда, от уборной и до ржавой стенки последнего вагона. Ну и кульминация всего этого – письмо Хана. Учитель уходит, исчезает, словно его и не было, но оставляет послание, месседж, текст.

-Письмо в бутылке?

–Нет. Это текст, словно стрела, летящая в цель. Он не может пролететь мимо, где-то там затеряться, так как учитель выпускает его в ученика. И мишень – сердце этого человека.

Вагон №9

Мое место слева

И я должен там сесть

Цой

-Итак, повесть «Желтая Стрела» начинается с пробуждения главного героя. Это чем-то напоминает нам включение Шестипалого, когда он, поднимая клюв от земли, вдруг видит перед собой Затворника. Правда, с героем «Стрелы» молодым человеком Андреем, дело обстоит несколько иным образом. Начать с того, что он – не изгой, а вполне себе полноценный член социума, то есть замкнутого сообщества, которое представляет собой объединение пассажиров поезда. Как может показаться на первый взгляд, перед нами описание обычного, правда несколько затянувшегося железнодорожного путешествия. Герой куда-то едет, причем мы видим его пообвыкнувшимся с дорожным бытом, как это бывало с каждым из нас на второй-третий день пребывания в поезде. Правда, герою грех жаловаться, так как он является пассажиром купе, которое делит с пожилым мужчиной, неким Петром Сергеевичем. В остальном, перед нами типичное утро в поезде, когда надо просыпаться, дожидаться очереди в туалет, курить в тамбуре, с кем-то говорить или даже скандалить.

-Я купе пользовался редко. Погружение в атмосферу железнодорожного путешествия неотделимо от пребывания в плацкартном вагоне.

–Мы не знаем, сколь долго Андрей является пассажиром этого поезда. Легко заметить его притертость к происходящему, то, например, что Петр Сергеевич, сосед, при всей отчужденности, вместе с этим близкий, хорошо знакомый для Андрея. То, что они накоротке – проскальзывает в диалоге, а для этого надо провести вместе в одном купе не один день. Герой просыпается в этом купе уже не первый день, об этом говорит его настроение, как долго он лежит с закрытыми глазами, в полудреме, пытаясь бороться с окружающим днём.

-Я чувствую, закрывая глаза, весь мир идёт на меня войной…

–Цой ещё будет. Как и БГ. У Цоя, близкой к «Стреле» мне видится песня «Троллейбус». Чуть позже я скажу пару слов о некоторых параллелях между этими текстами, пока же отмечу, что вот это сопротивление героя миру, а отчасти и социуму интересно для нас на контрасте с тем, что мы видели в «Затворнике». Шестипалый начинается как герой там, где социума нет. За строкой остаётся его жизнь в социуме, как и следующее за этим изгнание. Мир отторгает белую бройлерную ворону, тогда как Андрею приходится сопротивляться его всасыванию, втягиванию в социум.

-И раз за разом терпеть поражение.