Читаем Симбиоз онлайн бесплатно

Совершенно верно, меня зовут Сергей Возницкий. Тот самый. Нет, автографов я не даю. Ну, скажем так, потому, что не считаю себя очень важной персоной. Разумеется, я был близким другом Отто Бауэрнштайна… Впрочем, почему «был»? Мы с ним и сейчас в прекрасных отношениях, несмотря на то что живём в разных городах и редко видимся. А привело меня к вам желание рассказать о тех событиях весны две тысячи… года. Хочу предупредить, что ничего принципиально нового вы из моего рассказа не узнаете. Сейчас, когда о фотохромных инфузориях написаны целые тома научных трудов, достаточно вызвать нужную информацию из интернета, и вы уже в курсе всех достижений. Я не собираюсь беседовать о самих инфузориях и об ажиотаже, который охватил тогда весь земной шар. Просто я недавно виделся с Отто, и он разрешил мне рассказать о той стороне событий, которая осталась, что называется, «за кадром». Почему только сейчас? Ну, это вы сами скоро поймёте.

Я имею полное право заявить, что, как говорится, стоял у самого истока этого действительно замечательного открытия и немало сделал, чтобы люди как можно скорее извлекли из него пользу. Да, я стал Третьим на Земле, однако никому не известно, что произошло это со мной случайно, причём при довольно пикантных обстоятельствах… Сейчас вы всё узнаете, но сначала я хочу рассказать о том, как я познакомился с Отто Бауэрнштайном.

Наша дружба началась с первых минут пребывания в университете. Опоздав на вводную лекцию по генетике, мы с Отто плюхнулись на пол прямо около входа, потому что свободных мест в зале уже не нашлось. Наш профессор крутил по видео некий документальный фильм об ужасах (разумеется, будущих) генных технологий. Как выяснилось позже, фильм оказался предвыборной агиткой партии «зелёных». С экрана так и сыпались люди-монстры, бактерии-убийцы и видоизменённые помидоры, предназначенные в пищу несчастным немецким бюргерам. Отто повернулся ко мне и спросил: «Ты не находишь, что это всё полный бред?» Я ответил утвердительно, и мы посмеялись над грядущим апокалипсисом. Теперь мне кажется, что именно эти «помидоры-убийцы» и определили направление научной деятельности Отто.

Мы проучились вместе несколько семестров, а затем наши студенческие дорожки разошлись. Я оформил перевод на факультет журналистики, а Отто решил специализироваться по генной инженерии. Университет он окончил блестяще, защитил докторскую и начал работать в компании «ОСР Genetic Inc.». Ему повезло: предприятие нуждалось в специалисте именно по цитологии и молекулярной генетике. Отто получил в своё распоряжение лабораторию, где изучал раковые клетки и разрабатывал методы борьбы с ними. Вот тогда-то ему и пришла в голову совершенно крамольная с научной точки зрения мысль, не имеющая к работе никакого отношения: искусственно создать принципиально новый одноклеточный организм. «Ты понимаешь, старик, — говорил он мне, строя немыслимые гримасы, — когда-то все микроорганизмы были примитивны, как гедеэровские автомобили. А то, что органеллы клетки являлись раньше отдельными живыми системами, знает каждый школьник. Они слились в симбиозе и стали эволюционировать! Так возникли животные и растительные организмы. А что, если совместить уже существующие клетки аналогичным путём? Создать нечто среднее между животным и растением? Такого ещё никто не делал. На этом, старик, Нобелевскую заработать можно, понял?»

Короче говоря, Отто засел в лаборатории, словно гриб. Он работал день и ночь напролёт, забросил своё основное дело, из-за чего схлопотал кучу мелких неприятностей. Несмотря ни на что, своей цели он достиг. С заслуженной гордостью в один прекрасный день он представил общественности новый вид инфузорий, который торжественно окрестил Ciliophora photochromeae Bauernsteini. Честно говоря, интерес эти новые микроорганизмы поначалу представляли только для специалистов. Значительно мельче обычных инфузорий, они получились довольно простыми в строении и внешне напоминали волосатые мешки, набитые хлорофиллом. Жизненную энергию они черпали от света, как это делают растения, но передвигались, подобно животным. При этом инфузории выделяли в окружающую среду большое количество свободного кислорода. Только вот «нобелевки» Отто не получил. Он опоздал всего лишь на два месяца — шанхайские генетики Дэн Ли Чонг и Чжен Фэй успели раньше. Китайские светящиеся амёбы произвели фурор в научном мире, а Отто ходил мрачный, как рассказы Бунина, и проклинал своих злосчастных инфузорий. Тогда он ещё не понял, что его провал на самом деле обернулся грандиознейшим успехом.

Фирма, где работал Отто, сразу оценила уровень своего специалиста, достойного Нобелевской премии, и фактически выдала молодому Бауэрнштайну карт-бланш на любые исследования в рамках собственной лаборатории, предоставив ему штат из весьма толковых и проворных лаборантов, а также солидные средства. Отто махнул рукой на «нобелевку» и стал доводить до ума фотохромных инфузорий. Лаборатория почти заменила ему дом, что весьма не понравилось Светлане Викуниной, его русской подружке… Да, она стала Второй, но к этому я вернусь позже. И вот однажды он позвонил мне и предложил встретиться.

— Как раз сейчас, — сказал он, — в городе проходит средневековый фестиваль. Давай позвеним мечами, как в добрые старые времена.

От подобных предложений я никогда не отказывался. Мы договорились, что сойдёмся у ристалища, где любители рыцарских турниров могли за умеренную плату одолжить доспехи и вдоволь намахаться холодным оружием, а также продемонстрировать свои пёстрые наряды, увидеть поединки якобы настоящих конных рыцарей, а потом послушать старинную музыку, отведать блюда средневековой кухни и купить разнообразные поделки в средневековом стиле, изготовленные торговцами-ремесленниками. Такие праздники часто проводились в разных концах страны, пока бундестаг не принял в 202… году закон о полном запрещении частным лицам владеть любым видом оружия. Под него попало не только огнестрельное, но и холодное оружие всех типов, включая даже декоративные кинжалы. Естественно, что рыцарь без меча уже не рыцарь, поэтому средневековые фестивали и рынки вскоре приказали долго жить.

— Подходи, германский народ! Послушай, о чём расскажут барды! Торопись!

— Медовуха! Сладкая медовуха! Всего три талера за кружку!

— Только в нашем шатре, о чужеземец, тебя ждут все ароматы Аравии…

— Дорогу глашатаю герцога! Дорогу!

— …А в прошлом году барон фон Ферцаузен сломал копьё о грудь маркграфа остфризского и чуть не выбил его из седла, ха-ха…

— Rex in aeternu-u-um vi-i-ive-e-e [1]…

— Убери свои грязные лапы от моего окорока…

Огромный луг рядом со старой крепостью пестрел шатрами и палатками. Полосатые шесты гордо несли на себе реющие флаги. Аромат благовоний смешивался с угольным дымом, сочащимся из многочисленных кузнечных лавок, а запах пролитого пива неплохо гармонировал с душком конского навоза. По растоптанным до глиняного месива дорожкам проходили, решительно чавкая грязью, группы рыцарей в полном вооружении — рыночная стража. Палаточный городок кишел разнообразным людом — от вороватых замызганных нищих, клянчивших мелочь у покупателей и неукоснительно получавших тычки от лавочников, до элегантных дам в парчовых платьях, брезгливо приподнимавших подолы, чтобы не замарать их грязью и навозом. В центре, на полянке, изрыгали языки пламени, пели, кувыркались и всячески скоморошили балаганных дел мастера. У рощи, на окраине торжища, упражнялись лучники и арбалетчики, которые со вкусом всаживали стрелы в толстые деревянные чурбаны. За переносной кафедрой, едва не высунув язык от напряжения, трудился каллиграф, выписывая тушью на папирусе и пергаменте разные мудрые изречения. На перекрёстках горели костры, где жарились румяные поросята, насаженные на вертел, булькали котлы с похлёбкой и шкворчали всевозможные колбасы. Чад от жареного мяса поднимался к небесам.

Разобравшись в шатровых лабиринтах и несколько раз ускользнув от настырных зазывал, я добрался до турнирной площадки. Отто уже ждал меня, сидя на грубо сколоченной лавке за огромным столом, на котором возвышалась груда оружия и рыцарских лат. Одет он был в помятую кирасу, на ногах тускло блестели железные наколенники, руки в чешуйчатых перчатках решительно сжимали рукоять длинного меча, воткнутого прямо в землю, а из-под забрала озорно сверкала широченная ухмылка.

— Привет, старик! — весело сказал Отто по-русски со своим непередаваемым акцентом. — Ну вот, надевай это!

Я помахал ему рукой и стал осматривать разложенные на столе доспехи.

— Ты глупый свинья-собака [2]! — жизнерадостно продолжал Отто на том же якобы русском языке. — Ты опоздал! Ну вот, что это такое?

— Да, я опоздал, пардон. Что, за это время решилась судьба мира?

— Ну что ты, — завозился Отто на своей скамье. — Мир — штука стабильная, его так быстро не перевернёшь…

— Стало быть, Архимед нам больше не указ? — спросил я, влезая в длинную кольчугу.

— А тебе, кстати, известно, что если бы Архимед действительно попытался перевернуть земной шар, то ему понадобился бы рычаг длиной не менее…

— Сто-о-оп! Только не пичкай меня числами, я как раз сегодня статью про экономический кризис писал, — сказал я, напяливая конический шлем с переносьем.

— От цифр уже ум за разум зашёл, выходить теперь отказывается. Сказал, завтра вернётся. А почему я твою машину у входа не видел?

— Да я её Светке отдал, пусть пользуется, — заявил Бауэрнштайн и выдернул меч из земли. — Мне она сейчас всё равно не нужна. Я имею в виду машину, а не Светку. Ну, как жизнь? Как работа?

— Жуть с ружьём и в шляпе…. Нормально, я хотел сказать. Ответь-ка честно, ты мне друг или учёный, в разной химии мочёный?

И без того длинная физиономия Отто вытянулась до возможных пределов.

— Вроде друг… — осторожно ответил он.

— А ты к чему это вообще?

— Ну, коли друг, — торжественно заключил я и взял тяжёлый боевой топор, — да ещё не вдруг, то ты немедленно объяснишь, зачем меня вызвал, о великий биолог Бауэрнштайн!

— Какой я тебе великий? — слегка раздражился Отто и поднял изрядно побитый щит с мальтийским крестом. — Я что, Дарвин? Кювье?

— Да ладно, не скромничай! Как там в фильме «Собачье сердце» говорится? Герои Уэллса по сравнению с вами просто вздор…

— От Уэллса слышу. И вообще, не дёргай меня перед поединком. Сам знаешь — чревато.

К ристалищу постепенно стали подтягиваться зеваки. Я надел на левую руку маленький лёгкий щит, не мешающий держать топор обеими руками, и посмотрел на Отто. Мой приятель уже отошёл в центр турнирной площадки и стоял, поигрывая мечом. Улыбка сошла с его лица. Впрочем, так бывало всегда. Отто весьма серьёзно относился к любым дуэлям — хоть на бильярде, хоть на рыцарском турнире, хоть в интернетном форуме.

— Ты уснёшь надолго, журналист, — угрюмо сказал он и начертил мечом на земле размашистую кривую. — За этой чертой тебя ждёт смерть!

— Если хочешь быть здоров, защищайся! — рявкнул я и шагнул на площадку. — Отто из рода Бауэрнштайнов, я имею честь напасть на вас!

С этими словами я взмахнул топором и со свирепым воплем ринулся на Отто. Но тот ловко уклонился и, развернувшись, плашмя грохнул мне мечом по лопаткам, заставив упасть на четвереньки. Зрители зааплодировали.

— Удар! — гаркнул он, отскочив.

— Удар, не отрицаю, — признал я, тяжело вставая и поднимая топор. — Давай теперь ты.

Отто перехватил меч поудобнее и, попрыгав на месте, замахнулся.

— Кстати, — крикнул я ему, — как там твои инфузории?

Вопрос возымел действие. Отто замешкался, и я с наслаждением влепил ему прямо в солнечное сплетение. Бауэрнштайн охнул и отшатнулся. На кирасе появилась глубокая вмятина, а публика выдохнула уважительное «О-о-о!». Из палатки, украшенной львами и единорогами, выскочил владелец доспехов:

— Эй вы! — заорал он. — Вы что, озверели? А чинить кто будет?

— Спокойно! — ответил Отто, слегка задыхаясь. — Одной вмятиной больше, одной меньше. Если есть претензии — позвоните в мою страховку. А латы надо хоть иногда выправлять за свой счёт!

Кузнец пробормотал что-то невнятное в адрес заезжих дворян, обирающих простых ремесленников, и снова нырнул под полог, а Отто повернулся ко мне.

— Не беспокойся, — сказал он, пытаясь вытереть пот железной перчаткой, — его нагрудник цел венецианский, а если что — страховочка заплатит. Продолжаем. Ваш удар, сударь.

И Отто снова поднял оружие.

— Скажи мне, о юноша, с чего ты взял, что речь пойдёт об инфузориях? — спросил он и встал в оборонительную позицию.

Я переложил топор в другую руку и начал медленно обходить соперника по кругу:

— А о чём же ещё ты можешь говорить, лабораторный червь?

С этими словами я кинулся в атаку. Бауэрнштайн отпрыгнул, отразил удар щитом и, с силой отбросив меня, попытался сразу перейти в наступление, но я смог увернуться. «Оба мимо!» — донеслось из рядов зрителей. Мы опять стали друг против друга, пританцовывая и выглядывая из-за щитов.

— Как ты думаешь, — неожиданно спросил Отто, — если есть возможность осчастливить людей помимо их желания, опрокинуть жизнь тысяч индивидуумов ради блага всего человеческого рода, стоит ли игра свеч?

— Ты что имеешь в виду? — удивился я цветистости слога Отто.

Вместо ответа мой друг попытался оттяпать мне голову мечом. Я вовремя успел пригнуться и, не видя других вариантов, пнул его сапогом в голень, чуть пониже наколенника. Отто крякнул, а я ринулся на него и повалил. Мы рухнули на землю и покатились, совершенно не по-рыцарски отвешивая друг другу изрядные тулумбасы. Зрители принялись свистеть и хохотать, а из палатки снова выбежал кузнец:

— Разнять их! Так нельзя! — завопил он.