Читаем Отголоски иного мира онлайн бесплатно

Я писал эту книгу для тех, кто живет в буферной зоне веры (фраза, подсказанная Марком Бьюкененом). В конфликтных регионах — например, на Корейском полуострове — войска Северной и Южной Кореи с обеих сторон патрулируют совместную границу, а спорная территория находится посередине в качестве буферной зоны. Стоит на нее зайти — и окажешься на «ничейной земле».

Если говорить о вере, то тут на «ничейной земле» живут очень многие. Есть люди, которые, хотя и не ходят в церковь, но и не отрицают веру совершенно. Они чувствуют, что некая духовная реальность существует. Быть может, красота мира или непонятная внутренняя маета подсказывают им, что надо как–то выбираться из повседневной рутины… Но куда? Значимые события — повышение по службе, рождение детей, смерть близких — порождают вопросы, легких ответов на которые нет. Бог существует? Есть жизнь после смерти? Что такое вера: костыль для хромого или путь к истине?

Знаю я и таких христиан, которые не могут толком объяснить, почему они верят. Возможно, они впитали веру с молоком матери, или им нравится литургия… Но попроси их разъяснить свою веру мусульманину или атеисту, и они придут в замешательство.

А как бы ответил я? Этот вопрос и заставил меня взяться за перо. Своей книгой я пытаюсь не столько обратить в свою веру других, сколько поразмыслить о ней. Имеет ли вера смысл в эпоху интернета и телескопа «Хаббл»? Отыскали ли мы смысл жизни? Или еще не все кусочки мозаики встали на место?

Для меня разница между верой и неверием сводится к простому вопросу: существует ли что–то помимо зримого мира? Люди, которые не могут дать однозначный ответ, живут на «ничейной земле» — и неважно, к чему они ближе, к вере или к неверию. Я говорю о тех, кто мучается вопросом: а вдруг верующие в невидимый мир выдают желаемое за действительное? О тех, кто не уверен в сути веры: является ли вера полезной иллюзией, предполагающей некий самообман, или же, напротив, помогает увидеть незримое оку?

Из моих раздумий и возникла эта книга. Я начинаю с размышлений о зримом мире, в котором все мы живем. Слышны ли в нем отголоски мира иного?

Затем я напишу о противоречиях. Если наш мир — Божий, то почему это столь неочевидно? Почему на планете столько зла? И наконец, я подниму вопрос о том, как взаимосвязаны оба мира, видимый и невидимый, и как они влияют на нашу жизнь. Действительно ли христианский путь — наилучший? Действительно ли христианская вера — лучшее приготовление к вечности?

Сам я — христианин. Сопротивляющийся, осаждаемый сомнениями, обремененный не всегда удачным церковным опытом. Об этом я писал в других книгах и повторяться не буду. Мне хорошо понятны причины неверия. Почему же тогда я верю? Читайте книгу…

Более десяти миллионов человек в Европе и Азии посетили выставку «Миры тела». Немецкий профессор Понтер фон Хагенс изобрел «пластинацию» — вакуумный процесс, который заменяет клетки человеческого тела специальными цветными составами (как минералы замещают клетки деревьев в окаменевшем лесу). Этот метод позволяет сохранить отдельные органы или человеческое тело целиком. Пластинированные тела, как оказалось, можно даже выставлять напоказ, придавая им жутковато реалистичные позы.

Выставка проходила в лондонской художественной галерее «Атлантис». Отправляясь в галерею, я толком не проснулся и не настроился: сказывался ночной перелет из Колорадо и нарушение суточного ритма. Однако уже у входа меня поджидала визитная карточка выставки: человек, весь состоящий из мышц, связок и сухожилий, с содранной кожей, перекинутой через правую руку, словно плащ. Сон слетел с меня мигом, уступив место нездоровому любопытству.

Часа два я осматривал экспонаты — около шестидесяти тел в окружении пальм и подробных описаний. Вот женщина на восьмом месяце беременности: ее утроба распахнута и можно видеть плод, лежащий головкой вниз. Вот спортсмены со снятой кожей – бегун, фехтовальщик, пловец, баскетболист. Они — в обычных для своего вида спорта позах — демонстрируют скелеты и развитые мышцы. Вот шахматист задумчиво склонился над доской: просматриваются канатики спинного мозга, верхушка черепа удалена, чтобы посетители видели головной мозг.

Я видел свисающие с потолка розовые органы пищеварительной системы: от языка вниз — желудок, печень, поджелудочная железа, кишки… Схема–описание рассказывала о процессе пищеварения. Мне почему–то подумалось о копченой семге, булочках с корицей, йогурте, рыбе с жареной картошкой. А потом — несколько чашек кофе. Наверное, съеденный над океаном обед и завтрак стали ощутимой нагрузкой для моего желудочно–кишечного тракта. Я прошел дальше. Сколько интересного я узнал о человеческом теле! Оказалось, что у младенцев нет коленных чашечек; что каждые четыре минуты почки пропускают через себя и фильтруют почти всю кровь, которая есть в организме; что без поступления кислорода кора головного мозга сохраняет деятельное состояние в течение лишь десяти секунд. Я разглядывал печень, сморщенную от злоупотребления алкоголем, и крошечное пятнышко злокачественной опухоли на груди женщины, и бляшки на стенках артерий, и черные от сигаретного дыма легкие, и уретру, сжатую увеличенной простатой.

Время от времени, отвлекаясь от экспонатов, я наблюдал за посетителями. Вот девушка, вся в черном, в маечке на пол пузика, с оранжевыми волосами, кольцом в губе и розочками–татуировками на руке. Она с интересом рассматривает живые тела, трупы ее вовсе не занимают. Японка в цветастом шелковом платье, соломенной шляпке и туфлях на платформе скрупулезно изучает каждый экспонат. Некий солидный мужчина, явно врач, изливает свои познания прекрасной спутнице — лет на двадцать моложе его. Студент в спортивном костюме втолковывает своей подружке, что «правое полушарие мозга отвечает за речь». Даже я знаю, что это неправильно. Люди с пластиковыми наушниками в ушах, зачарованные рассказом аудиоплеера–гида, молча переходят от стенда к стенду. Они чем–то напоминают зомби.

Снаружи доносится острый запах карри и звуки хип–хопа. Близлежащие улицы заполнены местными торговцами, оркестрами — проходит фестиваль карри. Я подошел к окну и засмотрелся на веселую суматоху. За пределами галереи кипела и бурлила жизнь, а внутри галереи молчаливо застыли лишь ее пластинированные остатки.

Где бы ни проходила выставка «Миры тела», от Швейцарии до Кореи ей сопутствовали организованные протесты. Одна из экспозиций целиком посвящена новостям о демонстрациях противников выставки. Оказывается, очень многие считают, что если, скажем, взять только что умершую бабушку, прежде мирно проживавшую со своими родными, расчленить и «пластинировать» ее, а затем выставить на потеху зевакам, то такая затея будет оскорблением ее человеческого достоинства.

Профессор Понтер фон Хагенс постарался защититься от обвинений. Он пояснил, что согласие на использование своих тел модели дали еще при жизни. Более того, у него на очереди стоят еще тысячи потенциальных доноров. Христианство же, по словам фон Хагенса, религия наиболее терпимая к такого рода научным исследованиям (тут профессор дает краткий очерк взаимоотношений между церковью и медициной). Выставка завершается странным экспонатом: два трупа — мышцы, кости, выпученные глаза — стоят на коленях перед крестом.

В тот день я ясно усвоил, что существуют два взгляда на мир. Один разъединяет, а другой соединяет и собирает. Нашей эпохе по вкусу первое.

Анатомированные тела, расчлененные на кости, нервы, мышцы, связки, сухожилия, сосуды и прочие внутренности, доказывают, что мы способны разъединять. Иными словами, разбирать на составные части что угодно (в данном случае, препарировать людей). Ученые называют такой подход редукционизмом [1] ,и для науки он действительно полезен. Сложные структуры, такие как Солнечная система, климат планеты, человеческое тело, можно разложить на простые составляющие. Так легче разобраться в их устройстве и работе.

Нынешняя цифровая революция — торжество редукционизма: компьютеры сводят всю информацию к единице и нулю. Каждый день друзья присылают мне шутливые послания по электронной почте. Сегодня я получил список вопросов для размышления, в частности, такие: почему слово «укороченный» — такое длинное? Почему часы, когда по улицам не проедешь, названы «часами пик»? Почему не производят кошачьей еды с запахом мышей? Затейники, которым больше нечего делать, печатают эти вопросы на своем компьютере и отправляют в электронное пространство на забаву остальному миру.

Какие этапы включает этот процесс? Компьютер шутника реагирует на нажатие клавиш. Механическое воздействие преобразуется в бинарные ряды данных. Информация сохраняется в виде файла на жестком диске компьютера. Затем программа обрабатывает этот файл и кодирует данные, которые через модем или выделенную линию пересылаются на сервер. Некий пользователь находит «шутку дня» на сервере, скачивает ее на домашний компьютер и рассылает на электронные адреса друзей. Этот цикл повторяется снова и снова: шутки мчатся по телефонным проводам и радиоканалам, летят со спутников, а я захожу в интернет и читаю письмо друга, который хочет поднять мне настроение.

Что там шутки! Мы умеем преобразовывать в цифровые ряды художественные тексты, музыку, фотографии и фильмы. В считанные секунды мы перебрасываем их за миллионы километров. На горнолыжных склонах Колорадо я часто встречаю австралийцев, которые каждый вечер посылают друзьям и родственникам очередную порцию фотоотчетов о своем отдыхе. Несколько минут в поисковике — и я могу найти любую цитату из Шекспира или полюбоваться картиной, висящей в Лувре.

Но удалось ли нам создать творение, которое захотят сберечь наши потомки? Дотягивает ли современная живопись до полотен импрессионистов, а литература — до творений Шекспира? Обошли ли наши композиторы Баха и Бетховена? В подавляющем большинстве случаев препарировать легче, чем созидать. Подумайте об искусственных человеческих конечностях, изготовленных с помощью современных технологий: сколь они неуклюжи и ущербны в сравнении с теми, которые даны нам от рождения!

Когда–то в школьных учебниках писали, что химические вещества, составляющие человеческое тело, можно купить за небольшие деньги в магазине «Юный химик». Но это не объясняет красоту и ловкость выдающегося баскетболиста Майкла Джордана или экс–первой ракетки мира Серены Уильямс. На школьных занятиях по сексологии подросткам расскажут о фаллопиевых трубах и семявыносящих протоках, но не объяснят чудо, таинство и волнение супружеского секса. А скандальные экспонаты фон Хагенса перестают удивлять, стоит лишь присмотреться, как обычные люди жуют жвачку, смакуют чай или болтают по мобильнику. Зачем нужна какая–то там пластинация?

Мы умеем разбирать предметы и явления на части, но способны ли мы создать целое? Мы можем имплантировать в живой организм искусственные детали или препарировать тело. Но знаем ли мы, что есть человек? Откуда он произошел? Почему появился во Вселенной? Останется ли жить некая часть личности человека после его физической смерти? Взять этих несчастных с выставки: быть может, их бессмертные души пребывают в ином измерении и удивляются, что их пластинированные тела собирают толпы зевак? И как быть с невидимым миром, о котором сообщают мистики? С миром, который невозможно расчленить на кусочки и выставить напоказ в галерее? Знать отдельные части — не значит понимать целое.

Однажды я слышал, как миссионерка Элизабет Эллиот рассказывала о Даюме, женщине из эквадорского племени аука, которую Эллиот привезла в Нью–Йорк. Когда они шли по улицам, Эллиот объясняла про машины, гидранты, тротуары и светофоры. Даюма жадно впитывала объяснения, но молчала. Затем Эллиот повела ее на смотровую площадку Эмпайр–Стейт–билдинг: с высоты знаменитого небоскреба люди казались лилипутами, а автомобили игрушечными. Даюма опять ничего не сказала. Эллиот было интересно, какое впечатление производит на дикарку современная цивилизация, но добиться ответов она так и не смогла. Наконец, Даюма заговорила. Она ткнула пальцем в большое белое пятно на стене — птичьи экскременты: «Какая птица его оставила?» Женщина увидела нечто знакомое, то, что перекликалось с ее предыдущим опытом…

Некогда мне довелось побывать на Огненной Земле, архипелаге, который находится на крайнем юге Южной Америки. Такое название этим местам дал Магеллан: проходя ночью мимо побережья, он заметил огни и решил, что они вулканического происхождения. На самом деле это были костры местных жителей. Интересно, что туземцы не обратили на корабли никакого внимания. Они сочли корабли призраками: настолько необычен был их вид, который никак не соответствовал их предыдущему опыту. Выходит, чтобы осознать реальность увиденного, туземцам не хватило опыта и воображения.

А чего не замечаем мы — строители небоскребов и уже не парусников, а космических станций и телескопов «Хаббл», устремленных к границам Вселенной? Чего недостает нам?Что неспособны разглядеть по недостатку веры или фантазии мы?

У знаменитого датского философа Кьеркегора есть притча о богаче. Богач ехал в экипаже, которым правил бедняк. Снаружи было холодно и темно, а внутри — светло и уютно: экипаж освещался светильниками. Но из–за искусственного света богач так и не смог увидеть красоту дивной звездной ночи, которой любовался бедняк.

Так же и в наши времена: наука проливает все больше света на тварный мир, но из–за образовавшихся теней мы все хуже воспринимаем область невидимого.