Читаем Руководство к Воскрешению: от А до Я онлайн бесплатно

Сквозь мягкий кустарник полусветлого леса с шорохом продиралась одинокая рослая фигура. Она обходила одно дерево за другим, время от времени останавливалась, оглядываясь назад, будто бы потеряла нечто важное и еще надеялась это отыскать.

На остром девичьем лице, украшенном парой превосходных синяков, застыло выражение глубокой, унылой задумчивости. Вяло переставляя ноги, девушка пыталась собраться, отбросить роящиеся в голове сомнения, а еще – заглушить нудный, заедающий и прерывающийся звон. Это был конец. Конец ее связи с тремя мерзкими паразитами, привыкшими существовать за чужой счет. Они были ее головной болью, воплощением ноющих и зудящих колючек, взращенных на почве сарказма и взаимной неприязни. Долгое время девочке приходилось терпеть их яд и абсолютную близость, с которой та ничего не могла поделать. А сейчас, наконец-то, появился шанс избавиться от них навсегда, забыть обо всем, что с ними связано, и вернуться к прежней нормальной жизни… Но оказалось тяжело сбегать от тех, кому была многим обязана.

Повинуясь своим совестливым мыслям, она в который раз затормозила и бросила взгляд через плечо. За семицветными кронами деревьев виднелось только золотое небо, и поворачивать назад было слишком поздно. Да и не нужно вовсе. Она понимала, что это место не подходило ей.

«Мне с ними не ужиться. Я устала себя мучить».

Вдруг до нее донесся звук каменного обвала. Она вздрогнула и ускорила шаг, но чей-то голос окликнул:

– Все-таки уходишь?

– Да, – не поворачиваясь, ответила она. – Навсегда.

Воцарилась минута мертвой тишины, нарушаемой шелестом листвы.

– Стало быть, прощай.

– Прощайте.

– Ты можешь пожалеть об этом.

– Я все забуду, и не о чем станет жалеть.

– Мозги забудут. – Говорящий равнодушно выплевывал слова. – Но по ночам ты не сможешь спать, чувствуя, что чего-то тебе не хватает. Даже находясь в тепле, сытости и довольстве, ты не заполнишь дыру у себя в груди.

– Я ненавижу лес, – процедила девочка, по-прежнему не решаясь обернуться. – И замок. И всех его жизнелюбивых обитателей. Я уйду, вы меня не остановите.

– Будто бы ты мне далась. Мое дело – предупредить. Если знаешь все без меня, поступай, как захочется.

Опять молчание. Но девочка знала, что собеседник никуда не ушел, все еще наблюдая за ней со спины. Тогда она закатала рукав рубашки и уставилась на свою руку, покрытую мелкой сеткой уже несвежих красно-коричневых царапин и ссадин.

– Ради чего мне стоило бы остаться? О чем, по-вашему, я буду жалеть? Об их усмешках? Вранье? Или жутком самодовольстве? – Повернувшись, наконец, лицом к собеседнику, она продолжила: – Как можете вы что-то говорить мне, если сами не в восторге от… них.

– Твоя правда, но сравнивать нас с тобой глупо и неправильно.

Он стоял, прислонившись плечом к дереву, в закрытой, защитной позе.

– Сколько ты думала, прежде чем решение пришло к тебе?

– Достаточно.

– А о чем именно думала?

– Простите, но это не ваше дело.

– Ладно, не отвечай. Только вот тебе совет: не взвешивай все «за» и «против», такой метод никуда не годится. Гораздо полезнее будет вспомнить все от начала до конца еще раз.

– Что это значит?

– Растряси свою память и проживи часть этого года заново – вот что, – раздраженно уточнило существо. – Не просто перечисляя события, которые с тобой случались, но все эмоции, глупые переживания и мелкие, ничего не значащие радости. А когда закончишь, прислушайся и сразу поймешь, что для тебя будет лучше всего. Уверен, так поступать ты не пробовала.

Он размял длинные, мягкие как пластилин, пальцы. Потом бросил на девочку взгляд исподлобья и провалился куда-то вниз, оставив после себя небольшую западину в лесном ковре.

И снова она осталась одна. Шум в голове заметно стих, и это ее напугало. Будто бы часть воспоминаний уже успела ускользнуть от нее, вытекая из глаз, сочась из пальцев и впитываясь в прогретую солнцем землю. Она стремилась все позабыть, а ей предлагали сделать наоборот?

Вспомнить все, что случилось?

«Нечего терять».

В ушах раздалось глухое жужжание.

– Подождите. Не мешайте, и дело пойдет быстрее.

Отыскав поблизости сухой пенек, она присела на него и закрыла глаза. Шуршание насекомых, еле слышный треск коры, легкие порывы ветра были идеальным фоном для тяжелой умственной деятельности.

Ей придется отмотать кусок своей жизни на восемь месяцев назад. Что может быть хуже, чем воспоминания о собственных неудачах и косяках? Ведь именно ими и было наполнено все ее существование, а в особенности – конец прошлого лета и начало холодной, небывало грязной осени. С грязью ей вообще пришлось познакомиться достаточно тесно, потому что почти каждый день она так или иначе оказывалась на земле, по множеству причин.

Было много падений, много синяков, испорченной одежды, потраченных нервов, пролитых слез и самых нелепых, странных, зачастую страшных и нереальных событий в ее жизни.

Нет ничего удивительного, что она мечтала все это позабыть.

Над горизонтом, там, где море соединялось с облаками, вспыхнуло небо. По-осеннему бледная полоса казалась прохладной на ощупь и продолжала расти, пока полностью не вытеснила собой ночь и предрассветную дымку. Вслед за ней показалось солнце, ярко озарив крыши домов и узкие, виляющие вверх-вниз улицы Брайтона – самого счастливого города Британии. Здесь люди не пользовались гардинами и предпочитали спать с открытыми настежь окнами – соленый морской воздух и нежные солнечные лучи создавали ощущение, будто бы ты просыпаешься на пляже.

Впрочем, были и исключения. Одно из окон на втором этаже двухъярусного небольшого домика было наглухо запечатано плотными шторами. За ними спряталась спальня с бежевыми мягкими обоями, одноместной кроватью и перевороченным на ней одеялом, которое мерно поднималось и опускалось в такт дыханию спящего.

Солнце поднималось все выше и в комнате становилось душно: человек беспокойно замычал во сне, сбивая одеяло ногами. В этот же миг дом наполнился громкими, раздающимися с первого этажа возгласами:

– Келен, спускайся сейчас же! Восемь утра, ты уже опаздываешь!

До ушей слова долетали с опозданием. Больше всего на свете хотелось спать. Будильник на столе по-партизански молчал.

Послышались шаги, заскрипели деревянные ступеньки лестницы. Дверь комнаты распахнулась настежь, стукнувшись о стену, а на пороге в сумраке комнаты появилась худая высокая фигура.

– Неужели ты еще не проснулась?! – Звуки голоса обрушились на голову подобно цунами. – Немедленно вставай, лентяйка ты эдакая!

Спасительные шторы разъехались по бокам, впуская в комнату солнечные лучи. Они не заставили себя ждать и резво заскакали по лицу, кусаясь и щипаясь, заставляя морщиться и прятать глаза от их едкого присутствия. Над кроватью нависла женщина со строгим, некрасиво осунувшимся от ежедневного стресса лицом.

– Я встаю, мам.

Голос девочки не соответствовал отпечаткам подушки и следам засохших слюней на щеках. Он звучал сосредоточенно и собранно, как у солдата в армии.

– Пять минут. У тебя есть пять минут! Иначе всю следующую неделю будешь ночевать в школе!

По лбу прилетела легкая затрещина. Дверь хлопнула еще раз, заглушив причитания и ругательства. Келен, мокрая и липкая, осталась сидеть на кровати с ошалевшим от испуга лицом и бешено стучащим в груди сердцем. Она не могла сообразить, какой сегодня был день.

– Я сказала: быстрее шевелись! – вновь донесся снизу крик.

«Потом вспомню».

Только бы не злить ее, только бы не злить…

Келен подбежала к громоздкому шкафу, на ходу вытирая остатки слюней тыльной стороной ладони. Умыться уже не получится. Делать удавалось быстрее, чем думать, и через секунду вместо пижамы Келен натягивала на ноги темно-синие брюки, а через две – пыталась справиться с пуговицами на голубовато-белой рубашке.

«Пиджак, пиджак… Черт, да где же он».

Всё, не до того. Пройдясь пару раз по спутанным каштановым волосам расческой и нацепив на всю эту красоту потертый голубой ободок, Келен мельком взглянула на свое отражение.

«Какое уродство».

Она с отвращением потерла лоб, затем нос. По всей ее коже рассыпались мелкие рыжие точки и пятна, из-за них она выглядела замаранной, точно бы в грязи. Омерзительные веснушки захватили не только физиономию, но и все прочие участки тела, от плеч и локтей до коленных чашечек. Келен ненавидела их, ненавидела свое лицо, не носила короткого рукава и не позволяла себе долго находиться на солнце.

– Садись.

На стол перед Келен с сердитым бряканьем упала тарелка овсяной каши, щедро политой сверху клубничным джемом. Келен поджала губы. Клубничный джем она тоже ненавидела. Мелкие, как ее веснушки, зернышки застревали меж зубов и противно скрипели, а от приторного сахарного вкуса хотелось на стену лезть. Поэтому Келен незаметно переключилась на чай с тостами.

– Почему не ешь? – отрывисто спросила мать, не глядя на нее.

Да, незаметно не удалось. Никогда не удавалось. За обеденным столом они с миссис Фаэр всегда сидели только вдвоем.

– Не голодна.

– Значит, деньги на обед тебе тоже не нужны?

– Нужны, – тихо ответила Келен.

– Что, в школьной столовой кормят вкуснее, чем родная мать?

– Нет, – совсем тихо добавила Келен.

– Тогда не выделывайся и ешь. И прекрати кривить губы, от твоей рожи молоко в холодильнике скисает!

Келен не стала спорить и запустила ложку в жидковатую, успевшую капитально остыть, массу. Ее возражения никому не принесли бы пользы.

Из дома она вышла почти что с облегчением. Но ненадолго: теплый влажный воздух, наполненный запахом разлагающихся водорослей, забрался в ноздри, и ее затошнило. За пятнадцать лет своей жизни она так до конца и не привыкла к нему.

Келен жила на улице за несколько сот метров от автобусной остановки, с которой впервые в этом учебном году должна была отправиться в школу. Одинаковые двухэтажные дома окружали ее с обеих сторон, вдоль них тянулись крошечные газоны и гравиевые террасы. Кое-где пейзаж разбавляли машины, летние качели, столики или разбитые цветники. Келен смотрела на них бесцветным тусклым взором.

Ей предстояло собраться с мыслями, ведь первый день обычно задавал настрой всему учебному году, а у нее с этим и так все было печальнее некуда. Однако всё, о чем Келен могла думать, так это о том, как ей плохо. Лето закончилось, вместе с ним и каникулы, а это означало одно: спать целыми днями, как прежде, уже не удастся. Она больше не сможет забыться, до одурения лежа в кровати, прогоняя жуткую реальность и заменяя ее монотонным сном без грёз. Отныне ей снова придется жить. Думать. Принимать решения. И помнить. Постоянно, каждый миг, каждую секунду помнить о том, что случилось два года назад.

На остановке уже ждали люди. Трио подростков, весело болтая и размахивая сумками, были одеты в ту же форму, но Келен их не знала. Из школы она не была знакома ни с кем, кроме своих одноклассников и учителей. Ее бросило в жар: хоть бы у них не возникло желания поздороваться с ней… Келен не вела разговоры с людьми чуть больше полутора месяцев, и, если бы не ее мать да работник ближайшего к их дому супермаркета, она разучилась бы говорить вовсе. Теперь девочка очень боялась, что ее взаправду стошнит, если кто-то вздумает обратиться к ней.

Автобус маневрировал меж легковушек, Келен шаталась по всему проходу на поворотах, никак не находя равновесия, чем вызывала массу недовольства со стороны окружающих. Она украдкой наблюдала за троицей друзей, чья радость от начала нового учебного года была практически осязаемой. Раз в минуту кто-нибудь из них нет-нет да и кидался своему товарищу на шею, восторженно притопывая на месте и рассказывая все, что еще не успел рассказать. Они без конца улыбались друг другу и выглядели ужасно счастливыми.

«Может, мне тоже стоит попробовать? В конце концов, многим это помогает, не так ли?»

Резкий рывок и сбитый ею с ног пассажир ознаменовали конец путешествия. Келен выкатилась из автобуса вслед за друзьями, не спуская с них глаз. Итак, запомнить: всему улыбаться, с каждым здороваться, делать вид, что тебе очень весело. Поправлять прическу?

«Почему нет». – Келен, плюнув на руку, одним движением пригладила торчащие во все стороны пушистые лохмы.

Во дворе школы стояли галдеж и суета. Огромная куча людей выглядела как море, чьи волны сталкивались, налетали одна на другую и шумели как в сильнейший шторм. Обрывки фраз, восторженные лица, приветствия, возгласы – всё это Келен, как могла, обошла стороной. На нее не обращали внимания, и это ее устраивало. Даже ученики старшей школы вели себя прилично, еще не успели заразить друг друга своей хвастливой придурью, а может стремились произвести на учителей правильное первое впечатление. Ничего, это поправимо.

Коридоры встретили ее пахнущей хлоркой тишиной. Редкие изгои, интроверты и прочие любители уединения слонялись туда-сюда в попытках отыскать нужный кабинет. Сверившись с расписанием, сфотканным на телефон, Келен тоже поспешила скрыться в пока что пустом классе. Сумку – на середину ряда, а самой – поближе к окну, чтобы посмотреть на прозрачное голубое небо и послушать далекие крики чаек, носящихся над морской гладью.

Пора было что-то делать. Келен не знала, с чего ей следовало начинать, но скорее всего в ход пойдут улыбочки, шутки и стремление завязать непринужденный разговор. Заводить друзей она не умела, более того – они были ей не нужны. И шутки, и смех, и все, что каждый желал получить от тех, кого он называл друзьями, раньше дарил ей один-единственный человек. Келен чувствовала в своем одиночестве преданность ему, однако дни шли, шли и месяца, а лучше ей все никак не становилось. Поскольку с одноклассниками отношения не клеились, Келен подумала, что наладить с ними контакт – первый шаг на пути к успеху.

«Многого от тебя не ждут. Просто будь беззаботной и радостной до конца этого дня».

И тут прозвенел первый звонок. Келен подхватилась с места и поспешила принять расслабленную, непринужденную позу. У нее было десять минут, чтобы положить хорошее начало учебному году. Но стоило классу наполниться, как ее дыхание участилось, ладони и грудь вспотели, челюсти крепко сжались, словно она в любой момент ждала апперкота.

«Я не могу. Ей-богу, я не могу», – скандировала она, наблюдая за целой ордой из галстуков, брюк, портфелей и разноцветных волос.

В класс, хихикая, заскочила Эмма Харпер – незлобивый, дурашливый человек, душа любой компании и известная сплетница школы, с ней следовало поздороваться. С ней под ручку шагал страшно довольный собой Сэм. Кэсси… Нортон… Билл… Девочка в очках, имя которой Келен постоянно забывала… Грейс, Льюис и, наконец…

«Чёрт. – Келен подавилась воздухом. – Как же я могла про тебя-то забыть?»