Читаем Земля после нас: Что расскажут камни о наследии человека? онлайн бесплатно

На написание этой книги ушло невообразимо много времени (почти геологическая эпоха). Прежде всего я хотел бы поблагодарить Габриэль Уокер, в ту пору сотрудника журнала «Нью-сайентист», вдохновившую меня на создание первой работы на эту тему (написанной также при участии Ким Фридман, обладающей редким даром делать палеонтологию привлекательной) и дальнейших сочинений в подобном жанре, а также Джимми Лича из образовательной рубрики газеты «Гардиан» и Фила Донохью из Палеонтологической ассоциации. Лата Менон из издательства «Оксфорд юниверсити пресс» с большим мастерством и тактом отредактировала мою книгу (деликатно удалив из текста те витиеватые абзацы, за которые мне впоследствии было бы очень стыдно); во многом именно ей обязан своим обликом этот текст. Столь же приятно мне было работать с ее коллегами по издательству (их слишком много, чтобы я мог перечислить всех: я плохо представлял себе, насколько непростым делом является издание книги).

Вся книга целиком либо ее части были прочитаны моими коллегами Роем Клементсом, Питером Френдом, Джоном Хадсоном, Эдрианом Раштоном, Аланом Смитом, Алексом Пейджем, Кипом Джеффа Реем и Рышардом Крызой; Энди Гейл, помимо этого, консультировал меня по первоначальному варианту одного особенно сложного раздела. Я признателен им за бесценную правку моих случайных ошибок, а также за предложенные дополнения и изменения, однако они не несут ответственности за содержание книги, особенно за умозрительные построения. Здесь вся вина лежит исключительно на мне. Идея состояла в том, чтобы объяснить сущность и принципы стратиграфии посредством экскурса в будущее как самого человечества, так и последствий его промышленной деятельности. Получилось это или нет, вам, дорогой читатель, решать самому.

В более широком смысле мое сочинение было создано благодаря традиции многократного редактирования, существующей в Британской геологической службе. Определяющую роль здесь сыграли тщательность и терпение Тони Базли в первые дни моей работы; в конечном счете все стало на свои места. Эдриану Раштону, демонстрировавшему безграничную доброжелательность, не было равных в бесконечно сложном мире стратиграфической палеонтологии и подборе точных выражений, а Тони Ридману — в более общих аспектах геологии. Что касается собственно науки, то незаменимые и утонченные познания в этом самом недопонимаемом из предметов на протяжении многих лет мне прививали мои коллеги — пожалуй, в первую очередь все те, вместе с кем я изучал горные породы, древние и молодые, а также члены Стратиграфической комиссии Лондонского геологического общества. То же справедливо и в отношении моих коллег по геологическому факультету Лестерского университета: Майка Бранни, Сары Гэбботт, Марка Уильямса и остальных. Если говорить об иных сферах, то столпом науки о граптолитах для меня и многих других являлся Барри Рикарде; изумительным гидом по горным породам, слишком многое пережившим за свою долгую историю, послужил Рышард Крыза; об отраслях знания, выходящих за пределы геологии, меня постоянно информировал Карел де Пау; что же касается кругозора в самом широком смысле этого слова, глубокое влияние на меня оказал покойный Гарри Лиминг.

Моя жена Кася и сын Матеуш с огромным мужеством терпели этого пожирающего время монстра — работу над книгой, и даже более того (например, Мат внес свой вклад в создание обложки). Но самое главное, они подарили мне целый летний месяц, в течение которого я наконец смог, ни на что не отвлекаясь, уложить это чудовище на лопатки. Надеюсь, оно того стоило.

Глубочайший из каньонов, прорезавших горы великого северного континента, в конце концов помог найти решение загадки. Члены экспедиции, пробиравшиеся через валуны на подступах к этому огромному ущелью, впервые увидев слои породы, уже поняли, что перед ними, возможно, именно то, что они искали. Пласт, под невообразимым углом наклоненный тектоническими движениями, вздыбившими весь горный хребет, был... другим. Многометровой толщины, с нерегулярными протрузиями и хаотичными серо-черно-красными лоскутами, он резко отличался от обрамлявших его с обеих сторон хорошо знакомых слоев сланца и песчаника.

Ничего подобного члены экспедиции раньше не видели. Само собой, они искали подобные улики. Но увиденное превзошло их ожидания и обещало дать объяснение фрагментарным свидетельствам, которые слишком долго (с тех самых пор, как началось изучение прошлого этой планеты) озадачивали ученых и вызывали у них разногласия.

Добраться до слоя оказалось нелегко. Как нарочно, в этом месте он не доходил до уровня реки, срезанный в основании значительным естественным смещением напластований — еще одним последствием бурного прошлого этих гор. Команде пришлось подняться на половину высоты головокружительного ущелья. Но они, эти исследователи, отлично сохраняли равновесие, хвосты и острые когти помогали им взбираться по практически отвесным поверхностям скал.

Твердые породы пласта образовали естественный выступ, и, взобравшись на него, участники экспедиции смогли его обследовать в относительно комфортных условиях. Они оживленно общались, докладывая друг другу о своих открытиях: тут — обнажившаяся поверхность породы с геометрически правильным прямоугольным узором, не похожим на те, что возникают в результате обычных геологических процессов; там — слои щебня с твердым органическим покрытием. Остатки длинной трубчатой конструкции, некогда металлической, а ныне окислившейся. Плоские, одинаковой толщины осколки белого стекловидного вещества. Еще один окислившийся металлический фрагмент, на сей раз намекающий на сложную внутреннюю структуру: не биологический, а явно искусственный скелет.

Сомнений не осталось. Много миллионов лет назад здесь обитала древняя цивилизация, которой удалось заселить огромные пространства: пласт простирался ввысь, насколько хватало взгляда. Исследователи брали образцы из верхней и нижней частей этого удивительного слоя, но более опытные члены экспедиции уже удостоверились в его исключительном значении. Он находился на том же геологическом уровне, что и следы древних катастрофических изменений окружающей среды, которые за годы исследований сделались наглядной составляющей геологической летописи планеты.

Итак, научная школа катастрофистов была если и не совсем оправдана, то, во всяком случае, опиралась теперь на неопровержимые факты. Ныне имелись веские основания полагать, что древняя катастрофа планетарного масштаба не являлась, как утверждали многие, чисто природным кризисом. Скорее, она была связана (или вызвана? — споры будут вестись еще много лет, даже если появятся гораздо более ошеломляющие доказательства) с крупной, разумной, однако недолговечной цивилизацией, существовавшей много миллионов лет назад.

Безусловно, в геологическом горизонте имелись признаки, указывавшие на это. Животная и растительная жизнь претерпела значительные трансформации, сравнимые с еще более древними биологическими катаклизмами, которые можно было обнаружить в более ранней истории планеты. В слое присутствовали странные химические и изотопные сигналы. Были обнаружены разрозненные артефакты и фрагменты жилых построек. Древняя цивилизация? Необязательно. Ведь эти свидетельства возникли в геологической летописи столь внезапно, что, как утверждалось, говорили скорее о давних инопланетных пришельцах, которые улетели в силу экологических перипетий того времени или погибли в результате воздействия последних.

Но теперь скептикам можно было ответить. Исследователи понимали: наступил переломный момент в осмыслении истории планеты — появилось первое бесспорное свидетельство существования развитой цивилизации, которая сумела частично преобразовать земную поверхность. Молчание, сопровождавшее это зарождающееся осознание, было нарушено пронзительным свистом одного из участников экспедиции. На поверхности породы виднелся череп.

Чистейшая научная фантастика. Земля, в постчеловеческом будущем, много миллионов лет спустя, исследуемая заново. Но... кем? Возможно, внеземными геологами или колонистами; ведь изучаем же мы сегодня фотографии горных напластований, отправляемые нам с Марса космическими аппаратами. Или, возможно, новым разумным существом местного происхождения: скажем, недавно эволюционировавшим видом грызуна, наделенного сверхинтеллектом. Неважно. Что эти исследователи, независимо от своего происхождения, узнают о нашей давно исчезнувшей империи людей?

Возможно, это праздный вопрос. А может, и нет. Нам, людям, трудно получить правильное представление о человеческой расе. Мы знаем, что у Земли есть своя история, выходящая далеко за пределы человеческого воображения, и что наша собственная история по сравнению с ней ничтожна. Нам известно, что мы животные, однако мы вышли за пределы нашей естественной среды обитания, чтобы жить в окружении, которое по большей части создали для себя сами. Мы знаем, что эта рукотворная среда развивается со скоростью, значительно превышающей обычную скорость эволюции биологических организмов или их сообществ. Мы не вполне понимаем, как наше рукотворное окружение и наша деятельность взаимодействуют с окружающей средой, и не знаем, каковы будут долгосрочные последствия.

Давайте посмотрим под таким углом. Мы всего лишь один из, быть может, 30 миллионов видов, населяющих планету в настоящее время (по авторитетным оценкам эта цифра варьируется от 5 до более чем 100 миллионов). Сейчас наступил недолговечный золотой век нашего господства, нашего преобладания. Но мы точно так же обречены на вымирание, как и динозавры. А мир продолжит свое существование как прежде. Минуют одна-две геологические эпохи, и от нас не останется ничего, кроме странной кости или золотого кольца, указывающих на то, что мы здесь вообще когда-то были.

При таком сценарии сравнение с динозаврами весьма уместно. Они были главными хищниками своей эпохи, так же как наш единственный вид сегодня. Но задумайтесь и о различиях между нами и динозаврами. Динозавры жили на Земле около 100 миллионов лет и включали множество видов, адаптированных к различным условиям окружающей среды. Homo sapiens всего лишь один вид, существующий менее четверти миллиона лет, то есть менее 1/10 средней продолжительности жизни биологического вида. Только за последние 200 лет, с начала промышленной революции, люди оказали на планету однозначно глобальное влияние. Человеческий и геологический масштабы времени сравнивать трудно. Но попробуйте сесть, скажем, на автобус «Грейхаунд» до Флагстаффа, штат Аризона. Доберитесь до края Большого каньона и посмотрите вниз. Слои горных пород в этой пропасти глубиной в милю охватывают 1,5 миллиарда лет. При подобном масштабе время существования нашего собственного вида уместилось бы в слое толщиной всего в 3 дюйма, а наша промышленная история ограничилась бы всего 0,01 дюйма.

Так вот, несмотря на то что в общей сложности динозавры существовали на протяжении гораздо более длительного срока, чем люди, их ископаемые остатки попадаются на удивление нечасто. Несмотря на интенсивные поиски, было обнаружено всего несколько тысяч скелетов, которые можно назвать более-менее полными, а также разрозненные фрагменты следов и случайные кладки яиц. Значимые открытия становятся сенсациями. Почему динозавры встречаются так редко? Во-первых, они являлись высшим звеном пищевой цепи и потому были относительно немногочисленны. Во-вторых, были преимущественно наземными животными. После смерти их тела, как правило, оставались под открытым небом, растаскивались и перерабатывались бесчисленными агентами, участвующими в утилизации и разложении. Если провести аналогию, остатки нашей человеческой империи вскоре должны распасться и обратиться в прах, почти не оставив следа на песках геологического времени. Наше наследие будет столь же жалким, как могущественное королевство Озимандии из стихотворения Перси Биши Шелли, превратившееся в «обломок статуи распавшейся» «среди песков глубоких»[1].

Давайте теперь взглянем с другой точки зрения. На этой планете мы, несомненно, доминирующая форма жизни — многочисленная, разумная, способная к общению, обладающая самосознанием. В нашей жизни превалируют контакты с себе подобными, тогда как взаимодействие с миром природы у большинства из нас ограничивается прогулкой в парке или документальным телефильмом о природе. Мало того, разрыв между нами и всеми остальными существами — это пропасть, непреодолимый водораздел в истории нашей (причем «нашей» в подчеркнуто собственническом смысле) планеты. Ныне уже ничто не может нас остановить: ни война, ни пожар, ни наводнение, ни чума. Мы навечно сохраним свое господство и продолжим покорять звезды. Предшествовавшие 4,5 миллиарда лет истории Земли являлись не более чем подготовкой к нашему появлению. И наконец мы появились. Как прежде ни когда уже не будет. Через миллион лет поверхность Земли будет покрыта высокотехнологичной металлопластиковой оболочкой, а все наши потребности — пища, вода, воздух, дикие животные для развлекательных целей, наши собственные тела (и даже души) — будут проектироваться компьютером ради небывалого комфорта и наслаждения.

Но можно вообразить и другие сценарии будущего, от самого лучезарного до крайне пессимистичного. Мы отравляем мир, оскверняем нашу собственную колыбель, Землю, вызываем экологический хаос, порождаем grande crise[2], который не только приведет к нашему собственному вымиранию, но и нанесет непоправимый ущерб всей нынешней и будущей жизни на Земле и тем самым положит конец четырехмиллиардной истории жизни на этой планете.

«Глупости!» — воскликнет кто-то. Жизнь на Земле сейчас в отличной форме, в том числе наша собственная, а прошлые вымирания отличались куда более грандиозными масштабами, чем всё, на что способны мы. Мы будем продолжать развивать нашу промышленность и национальные экономики на общее благо, и природа будет развиваться вместе с нами. Ведь вулканы, вне всякого сомнения, загрязняют окружающую среду намного сильнее, чем химические заводы, фаталисты же пророчили конец света еще в те времена, когда люди обитали в пещерах.