Читаем Аделка Звончекова онлайн бесплатно

С Барборкой я познакомился случайно. Я возвращался с работы и увидел маленькую девочку. Она что-то рисовала на дверях нашего подъезда.

В нашем доме живут люди аккуратные, поэтому я сделал ей замечание:

— Разве можно калякать мелом на дверях?

Девочка укоризненно посмотрела на меня:

— Это не каляки. Это лошадка!

— Ладно, — говорю, — пусть будет лошадка. Но зачем ты рисуешь лошадку на дверях?

— Чтобы знать, какие двери наши.

Смотри ты какая смышлёная девочка!

— Как тебя зовут? — спрашиваю.

— Барборка Белая.

— А сколько тебе лет?

— Пять с половиной, — терпеливо отвечает она.

— А шпинат ты любишь?

— Обожаю.

Я понял, что Барборка привыкла к таким расспросам, и отлично знает, как на них отвечать. Тогда я решил застать ее врасплох:

— Барборка, чего тебе хочется больше всего?

— Больше всего мне хочется иметь старшую сестру, — не задумываясь отвечала она.

— А почему именно старшую сестру?

— Со старшей сестрой интересно было бы играть.

Да, занятная девочка появилась в нашем доме.

Однажды, когда у нас опять сломался лифт, мне пришлось подыматься на четырнадцатый этаж пешком. На площадке шестого этажа стоял шкаф и два незнакомых мужчины. Я никак не мог протиснуться между ними.

— Барборка, открой, мы принесли вам шкаф! — говорили мужчины, обращаясь к одной из дверей.

— У нас уже есть шкаф, — отозвалась Барборка из-за двери.

— Но это подарок от тети Эммы. Антикварная вещь. Понимаешь?

Видно, она не очень хорошо понимала, что такое «антикварная вещь». Было слышно, как она подтаскивает к дверям стул, чтобы заглянуть в глазок. Похоже что незнакомцы ей не понравились.

— А если у меня нет ключа?

— Есть у тебя ключ!

— Я знаю, что есть. Но если б его не было, я не могла бы вам открыть.

— Конечно, не могла бы.

— Тогда пусть его лучше не будет.

— Послушай, Барборка, не выводи нас из себя!

Я решил вмешаться в разговор:

— Барборка, здравствуй!

— Кто это? — недоверчиво спросила она.

— Помнишь, мы разговаривали у подъезда, когда ты рисовала слона.

— Не слона, а лошадку! А вы — тот самый человек с бородой, — сказала Барборка, но без особого восторга.

Когда на следующее утро я уходил на работу, шкафа на лестничной клетке уже не было.

Через несколько дней я увидел Барборку перед домом. Она делала вид, что играет в мячик, но я догадался, что она поджидает меня.

— Здравствуйте, дядя, — поздоровалась она со мной.

Я очень обрадовался. Я уже стал дядей, а не человеком с бородой.

— Вы видели шкаф тети Эммы? — спросила Барборка.

— Видел.

— Он вам понравился?

Я вспомнил, как он выглядел: старинный шкаф, с резьбой и с росписью… И я честно сказал:

— Очень понравился.

Барборка облегченно вздохнула.

— Тогда напишите письмо моему папе!

Я никак не мог понять, почему это я должен писать письмо ее отцу. Тогда она объяснила мне:

Тетя Эмма, та самая, которая носит синие волоса, подарила им шкаф. Маме он нравится, а отцу — нет.

— Папа говорит, что для шкафа у нас нет места.

— Наверное, он прав.

— Его можно поставить в моей комнате.

— И он не будет тебе мешать?

— Ни капельки. Пожалуйста, напишите, что шкаф очень красивый. Папа вам поверит, обязательно поверит.

— А почему именно мне?

— Потому что вы с бородой.

Ну что ж, я присел на ступеньки, достал из портфеля лист бумаги и написал самым своим красивым почерком:

— Правда, правда, — обрадовалась Барборка, — на нем нарисованы сердечки и птички!

— Ну, а как же мне подписаться?

— Просто напишите, что вы проходили мимо и увидели этот шкаф.

И я разборчиво подписался: «Прохожий».

Барборка была очень довольна. Я тоже.

На другой день она снова ждала меня у подъезда.

— Ну как, хорошее письмо я написал?

— Наверное, не очень, — печально сказала она. — Папа прочитал его и сказал: «Раз шкаф такой замечательный, давайте подарим его музею».

— Мне ужасно жаль…

— А вы придите к нам как будто из музея и скажите: «В музее нет места для шкафа!»

— Ничего не выйдет, Барборка. Твой отец узнает меня и сразу поймет, что я не из музея.

— А если вы будете в шляпе и в черных очках?

— Все равно ничего не выйдет. Люди в музее разбираются в старинных вещах, а я в этом ничего не соображаю. А почему ты так привязалась к этому шкафу? Ведь сперва ты его не хотела.

— Понимаете… в нем живет Аделка Звончекова, — сказала Барборка.

— Кто, кто в нем живет?

— Аделка Звончекова, — повторила она. — Я играю с ней.

Мы вошли в лифт. Барборка взяла меня за руку и начала рассказывать про Аделку Звончекову. И тогда я понял, что у Барборки появилась новая, самая лучшая приятельница — Аделка Звончекова, та, которая живет в шкафу.

Но как объяснить отцу, что значит этот шкаф для Барборки и кто такая эта Аделка Звончекова? Ведь мы, взрослые, слишком легко забываем ту волшебную пору детства, когда вещи вокруг нас оживают, когда мы явственно слышим и понимаем их голоса.

Под моей кроватью есть страна. Я ее обнаружил там как-то под Новый год и вспомнил, что она почти моя ровесница.

Теперь, когда я стал взрослым, я вижу в ней всего лишь старую игрушечную железную дорогу, расположенную на большой доске. А были времена, когда я видел в ней волшебную живую страну. Огромную страну, ведь она протянулась от передних ножек кровати до задних. В ней есть холмы и равнина, лес и поле, дорога, речка, дома и люди.

Но самое главное в стране — это железная дорога. Собственно говоря, холмы и долины, дома и люди существуют там лишь ради железной дороги — а не наоборот. Разве это не интересно?

А еще интересно то, что в этой моей стране одновременно существуют четыре времени года.

В саду у старой мельницы цветут черешни, в поле дозревают хлеба (кое-где видны васильки и красные маки), в садах ветки гнутся от яблок и груш, а еловый лесок над туннелем весь в сугробах.

Мне казалось, что эта страна, в которой мирно уживаются весна, лето, осень и зима, не подвластна времени.

С детства я совершенно точно помню, что дежурный на станции давал поездам зеленый семафор, а потом шел копаться в своем огороде. Женщина с чемоданом и собачкой ждала на скамейке, садилась в поезд, потом выходила из него, опять садилась, опять выходила. Официант разносил пиво; соседи стояли у забора и разговаривали о погоде. Мельник смотрел, как работает мельница, огни загорались и гасли, люди вставали и опять ложились спать.

Поезд ходил по кругу, паровозик свистел.

Да, не забыть бы про туннель. Я знал, что самое важное в туннеле — это тьма, а самое прекрасное — свет в обоих его концах.

А потом что-то вдруг случилось — совсем как в сказке про заколдованную страну.

С тех пор дежурный неподвижно дает зеленый, женщина с чемоданом и собачкой неподвижно сидит на скамейке, не садится в поезд, не выходит из него, официант неподвижно держит кружку пива, а соседи застыли у забора.

Правда, мельничное колесо продолжает крутиться, но вхолостую, огни загораются и гаснут, но никто не ложится спать, только игрушечный поезд все еще бегает по кругу.

Когда я понял, что люди в этой стране сделаны из пластмассы, дороги — из белого картона, а пшеничные поля — из опилок, я погрустнел.

«Время не коснулось этой страны. Время коснулось меня», — подумал я.

Ну что ж, я найду ей место под другой кроватью. На голубой перине будет лежать мальчик, он-то сможет полететь над этой страной как на облаке. Он увидит, как женщина с чемоданом и собачкой входит в вагон и машет на прощанье, увидит, куда ведет дорога, которая для меня заканчивается за шлагбаумом.

Где и когда я повстречаю этого мальчика? — Пока не знаю. Но он обязательно где-то есть, и поэтому я не грущу.

Все детские дни рождения празднуются одинаково.

Во-первых, бабушка печет торт. (Если в доме нет бабушки, торт приносят из магазина.) Во-вторых, мама украшает торт свечками — чтобы каждый знал, сколько лет юбиляру. В-третьих, бабушка печет пирожки (если нет бабушки, делаются бутерброды). Ну, и в-четвертых, папа приносит много бутылок. С лимонадом.

На день рождения Мартушки пригласили и меня. Возможно, я пришел рановато, но это даже к лучшему, потому что ее мама еще не успела накрасить губы. И когда она меня поцеловала, мне не пришлось лишний раз умываться.

Я знал, что Мартушка — большая модница, и поэтому купил ей в подарок нарядные сапожки. Она красовалась в них до самого праздничного ужина, но потом все же переобулась — ведь на дворе было лето.

После ужина был концерт. Главной исполнительницей была, конечно, Мартушка. Она стала на стул, поклонилась и прочла такое стихотворение:

Гостям стихотворение понравилось, все дружно хлопали. Оно понравилось даже стулу, на котором стояла Мартушка. Так понравилось, что он решил в самом деле выйти на прогулку. На передние ножки он надел подаренные мной сапоги, а на задние — сапоги Мартушкиного брата Роберта. Я всё это видел, но промолчал.

В результате именно я остался без стула на этом дне рождения. Я не очень огорчился — мне больше нравилось сидеть на полу с детьми. Мы построили из кубиков наклонную башню, вроде Пизанской, но она у нас рухнула — ведь мы были не в Пизе. А потом, когда дети пошли спать и остались одни взрослые, мне стало вдруг грустно и скучно и захотелось домой.

Я незаметно вышел — и что же я увидел? Стул, обутый в две пары сапожек, спокойно гуляет по тротуару.

Я вежливо поздоровался с ним и пошел своей дорогой. Но когда я шёл к своему трамваю через парк, рядом со мной раздался вдруг негромкий голос:

— Неправда ли, какая чудесная ночь! Сколько звезд на небе! Как сладко пахнет акация!

В самом деле, ночь была чудесная, миллионы звезд мерцали в небе. У меня закружилась голова (наверное, от запаха акации), я чуть было не упал — и тогда стул любезно пригласил меня посидеть на нем, потому что все скамейки в парке были заняты. Мы посидели немного, потом продолжили нашу прогулку.

Мы сели в трамвай. Кондукторша оказалась любезнейшей женщиной на свете. Подумать только, еще вчера она накричала на меня, когда я вошел в вагон с ванильным мороженым. А в эту чудесную ночь она даже не хотела, чтобы я покупал стулу билет. И очень тактично предупредила, что у моего стула развязался шнурок на левой передней ножке: «Смотрите, как бы он у вас не споткнулся!» Что ни говори, приятно, когда люди взаимно вежливы.

Стул проводил меня до самого дома, и я пригласил его зайти на чашечку кофе. В прихожей я сказал ему:

— Можете не разуваться, я давно уже не делал у себя уборку.

Но стул спокойно разулся. Он знал, что все носки у него целые, без дырок.

Может быть, вы думаете, что ничего такого не было, что я просто выпил слишком много малинового лимонада на дне рождения у Мартушки? — Вы ошибаетесь. Я точно помню, что стул ушел от меня поздно ночью, когда трамваи уже не ходили. Но он благополучно добрался до своего дома. Когда через неделю я снова увидал его, он стоял на своем месте как ни в чем не бывало.

А вы говорите — лимонад. Да я его терпеть не могу. Особенно малиновый.

Каникулы я проводил у бабушки в деревне. Давно это было, но у меня осталось немало воспоминаний о том времени. Хотя, пожалуй, не так уж и много. Все стеклянные шарики я проиграл, рогатка потерялась, а у старого мяча спустила камера.

Остался на память только шрам на лбу, да бабушкины житейские премудрости:

«Не так страшен черт, как его малюют».

«Пахта девять болезней лечит».

«Своя ноша не тянет».

«Добрый совет дороже золота».

Однажды кто-то посоветовал бабушке установить в доме центральное отопление. Бабушка позвала меня помогать мастерам. Я с удовольствием согласился, хотя помощник из меня не ахти какой.

Скоро центральное отопление было готово.

Все говорили бабушке:

— Пользуйтесь на здоровье!

— Ну что уж, ладно уж… — кивала бабушка.

Я видел что она чем-то недовольна.

— Ты чем недовольна, бабушка? — спросил я вечером.

— Всем я довольна. А только жалко мне.

— Чего жалко?

— Старую печь жалко.

— Ее пора снести, — сказал я.

— Я ведь привыкла зимой сидеть у печи.

— А теперь будешь сидеть у радиатора.

— Оно-то верно… А только печь, она никому не мешает.

— Да ни к чему она! — твердил я своё.

Бабушка не стала со мной спорить. Погладила печь по старой привычке, и мы пошли спать.

Я лег в свою постель у печи, укрылся старой тяжелой периной. Чего-то мне недоставало.

«Какой темный вечер! — подумал я. — И какая тишина! Чего-то мне недостает».

— Спишь? — спросила меня вдруг печь.

— Да, сплю…

И я вспомнил, чего мне так недоставало: потрескивания огня и красных язычков пламени, которыми печь переговаривалась со мной, пока я не засыпал.

Отправляясь в путешествие, люди берут с собой багаж. Когда им надоест таскаться с багажом, они сдают его в камеру хранения. Это очень удобно: всего за одну крону можно избавиться от тяжести.

Я иду по вокзалу. Впереди меня шагает мужчина в черном костюме и девочка в белом. Мы останавливаемся перед окошком камеры хранения.

Мужчина в черном сдает свой черный чемодан, приемщица наклеивает на него ярлык с черным номером.

— Теперь ты, — говорит мужчина в черном и берется за игрушечный картонный чемоданчик девочки.

— Нет! — мотает головой девочка.

— Зачем он тебе? Он будет тебе только мешать, его место в камере хранения! — настаивает мужчина в черном.

— Это мое, — девочка прижимает к себе чемоданчик.

Я стою и жду.

— Не хочу!

За мной стоит женщина с тринадцатью сумками.

— Не дам!

За женщиной с тринадцатью сумками стоят семь туристов-альпинистов с семью рюкзаками.

— Я не могу!

За семью туристами-альпинистами стоит толстая дама с огромным чемоданом, с прической башней. И сама она тоже похожа на башню.

— Нет!

За женщиной-башней стоит мужчина с барабаном.

— Отдаст или не отдаст? — любопытствует очередь.

— Смотри, мы ведь тоже сдаем, — уговаривает очередь девочку в белом. — Он тебя подождет. Ничего с ним не случится.

— Да ты не бойся. Ты знаешь, что у меня в чемодане? — говорит женщина-башня, но тут же спохватывается.

— Да что вы с ней возитесь? — бубнит мужчина.