Читаем Скажи им, что я сдался онлайн бесплатно
Скажи им, что я сдался
Что? Вы не слышали о Ëне Ширанья? Как же так? Ведь это из-за него случилась беда с нашим Великим Гао! Как же мы теперь без его молитв? Как же без его доброты и поддержки? Нужно поймать преступника! Нужно наказать негодяя! Смерть — вот цена его злодеяний.
Самиздат, сетевая литература / Детективная фантастика19 мая, 2215
Зафиксирована личность, предположительно мужчина. Лица не видно. Одет в куртку, на спине которой белыми нитками вышиты крылья.
Неопознанная личность садится в корпоративную машину, серебристый бандош (номерные знаки найдены в базе данных), и уезжает.
Серебристый бантош с данными номерными знаками съезжает с главной дороги во дворы. Навигация в машине отключена, управление переведено на ручной режим. Отследить его дальнейшее передвижение невозможно.
20 мая, 2215
Обнаружена личность, предположительно мужчина, в куртке, на спине которой белыми нитками вышиты крылья. Лица не видно.
Неопознанная личность подходит к полицейской машине, стоящей возле пешеходного перехода. Номерные знаки есть в базе данных.
Ведётся поиск полицейского, с которым разговаривает мужчина.
— Эй, свинорылый! Сгоняй-ка за булками! Только теми, что из пекарни Оли-Вара! — Диан доволен собой. Он обводит взглядом комнату — ищет поддержки товарищей, и получает её: кто-то одобрительно хмыкает. В зеркале у двери мелькает короткое движение, едва уловимый кивок. — Всё равно тебе на дежурстве нечего будет делать!
Над Ёном явно издеваются. Пускай все вокруг и твердят, что общество давно перешагнуло через примитивное мышление. Что каждый человек индивидуален и уважает непохожесть другого. Что никто и никогда не выскажет, по крайней мере, в лицо или во всеуслышание, какой ты урод, жиропуз и тупица. Подобного просто не бывает.
Ну да, для тех, кто такому не подвергается.
Ён бросает взгляд на настенные часы, древние, ещё со стрелками — целых пять часов до конца смены.
На рабочем столе компьютера висит одна-единственная иконка: текущие дела. Если открыть программу, то там, в серой таблице, встретишь круглый ноль. Дырку от бублика. Такой вот район, ничего в нём не происходит. Даже мелких краж. Потому-то в участке только и остаётся что тухнуть в духоте и сонливости. А жара в этом году выдалась действительно тяжёлой. И запашок в придачу имеет, этакое смешение пота и захимиченного донельзя кофе. Она с исключительной избирательностью собирается вокруг Ёна — порой обнимает, крепко-крепко, аж дышать нечем, — и потому больше всего воняет от его стола.
— Это из-за того, что ты жирный, — заметила как-то Лия. — И вечно что-то жрёшь. Мимо тебя и проходить-то не хочется.
Ён никогда не отвечает. Обычно он просто пялится в монитор. И сейчас себе не изменяет — мозолит глазами эти самые «0 запросов». Надежда на то, что появится хоть маломальское дельце не покидает до последней минуты смены.
— Даже если что-то и подвернётся, — говорит Диан, — преступника ты сможешь поймать, разве что он со смеха повалится, когда тебя увидит.
Не то чтобы Ён имеет право злиться или спорить с теми, кто очевидно и целенаправленно указывает на его недостатки. Чтобы общество оставалось идеальным, нужно следовать установленным правилам, а если отходишь от них, будь готов к последствиям. Ён не собирается проживать роль смутьяна или бунтаря. Просто в голове не укладывается, даже после многочисленных нравоучений, зачем себя перекраивать под чужие вкусы, хотя они, эти вкусы, и признаны на государственном уровне «эстетически верными».
Смена должна закончиться так же скучно, как и предыдущие. Впрочем как и день должен вспыхнуть и угаснуть, как многие до него. Смазанный, одинаковый, словно и не приходил вовсе. Словно и не было его.
Каждое пробуждение начинается более-менее одинаково.
— Сегодня твой вес превышает норму на пять килограмм, — заявляет Борд, когда Ён заходит в ванную. Добрая какая. Вчера насчитала шесть лишков. Ён водит щёткой по зубам и равнодушно смотрит в зеркало. — Кажется, ты чувствуешь подавленность. Записать тебя на приём к психологу? — Ён полощет рот и сплёвывает. — Кстати, — как бы невзначай сообщает Борд, хотя даже парковому голубю понятно, что так в программу вплетается проплаченная вкривь и вкось реклама, — открылась новая клиника пластической хирургии. Уникальные красивые лица, способные порадовать и тебя, и твоих близких. Спеши, пока они актуальны. На консультацию предусмотрена скидка, если позвонишь и запишешься до полудня. — Ён умывается, а потом бормочет:
— Хорош трындеть. Включи новости.
На одиннадцатичасовые «События» он не успевает. Зато слышит, как Великий Гао напевает свежую молитву. Заканчивает своё представление мессия посланием к верным почитателям:
— И помните! Что бы вы ни сделали сегодня, дурного или хорошего, опасного или трусливого, я всегда пойму вас. Вы достойны любви, всей, что есть в этом мире, и я рад, что могу вам подарить хоть какую-то еë часть…
Ён не выдерживает и смотрит в левый угол зеркала, куда встроен маленький экран. Стóит, конечно, дорого, зато компактно. Места в квартире, а тем более в ванной, и без отдельных устройств, типа телевизора, даже если он тонкий и плоский, как сама жизнь Ёна, мало.
Великий Гао вещает со своим приторно ангельским выражением лица. Красивого лица. Ён пытался найти на нём изъян, десятки тысяч раз старался доказать хотя бы себе, что Гао подделка с ног до головы. Изъяны действительно нашлись, но не те, на которые он надеялся.
Великий Гао обладает естественной красотой. Если присмотреться, не всё в его лице симметрично, но гармония однозначно присутствует. Когда перекраиваешь тело, на нём остаётся след. Не шрамы, не припухлости — ничего подобного. Ён называет эти следы «тенью уродства». Когда видно, что черты, которыми гордится человек, он получил не при рождении. Что они искусственные, сидят на его лице вроде и идеально, а всё равно фальшью от них веет.
Но когда смотришь на Гао, чувствуешь, что он настоящий. Причём во всëм. Иногда проскальзывает мысль: а вдруг он и сам верит в то, что говорит. Настолько искренне впивается в тебя его тёплый, доверчивый взгляд. В такие моменты особенно хочется выкрикнуть: «Да пошёл ты на хрен, совершенное творение! И хороший, и мыслями чист! И будь неладны твои родители, раз получился таким, ни разу не прилегши на хирургический стол!»
— Да-да, — спокойно говорит Ён экранному божеству. — Ты молодец! Лучшее, что было в этом мире. Наверно, поэтому после твоих проповедей я будто в свинью превращаюсь. Грязную, что аж помыться хочется, — и косится на душевую кабинку. Правда, мысль эта так и остаётся мыслью. Иначе заявится управдом и завопит, что квартира тридцать два шестьдесят три (в которой Ён поселился примерно полгода назад, но уже успел схлопотать предупреждение) использует слишком много воды.
— Такими темпами скоро мочу будем перерабатывать, — любит утрировать он.
Да, воды действительно мало, счета за пару капель приходят огромные, а если выйдешь за месячную норму, штраф огребёшь, потому особо ей и не попользуешься. Нет бы сделать кабинки дезинфекции компактнее и дешевле, тогда бы и с водой мучений не было. Зашёл, устроил на себе гонение микробов — и шуруй дальше. Вещица-то необходимая. Куда там! Наоборот, в сезон жары кабинки дорожают. Да и вода поднялась в цене, но ворчать бессмысленно, поскольку ответ на свои недовольства Ён знает: не хочешь, не пользуйся. А если считаешь, что дорого, так пойди и попробуй-ка сам добудь.
Форма весит на вешалке, а вешалка — на ручке входной двери. И маска тут же. Ён заказал из такого материала, чтоб и в жару дышать в ней было нетрудно, и в холод не обмораживало. Без неё таким, как Ён, нельзя находиться в общественных местах. Ну, как нельзя: можешь и не носить, но обязательно найдётся тот, кому не соответствующее стандартам лицо не понравится. Этот кто-то направит жалобу, и если будет доказано, что потерпевший был оскорблен настолько, что схлопотал, например, нервный срыв, то Ён заплатит штраф с записью в личном деле. Не смертельно, но приятного мало.
— Сколько же жалоб замял твой папаша! — качает головой Лия всякий раз, когда случайно встречается с ним взглядом.
Господину Ширанья, отцу Ёна, действительно приходится несладко. Будучи депутатом правящей в городе партии, он прикладывает немало усилий, чтобы создать себе репутацию. И нет большого секрета в том, что Ён не вписывается в его образ
В участке благодушно позволяют сидеть без маски. То ли отец подсуетился, то ли попался понимающий начальник. Ёна подробностями не балуют. В любом случае только слепой не заметит, что сотрудникам рядом с ним неловко. Если оставить маску: напрягает не видеть лица того, с кем проводишь смены. Если её снять: теряется идиллия прекрасного, к которой люди привыкли.
Однако если в участок заходит человек, не имеющий отношения к работе, Ён обязан скрыть лицо, потому маска всегда при нём — чаще дрягается на шее, — чтобы не искать её подолгу.
Чтобы успеть на ночную смену, Ёну нужно выходить ровно в пятнадцать ноль-ноль. Он закрывает дверь, прикладывая руку к замку, и отнимает её, когда слышит короткий писк, а затем щелчок. Казалось бы, защиту Стали Вара ни у кого ума не хватит обыграть. Любая попытка взлома, любое действие, кроме прикладывания руки, отправляются длинным отчётом в службу поддержки. И тебе сразу же звонят и спрашивают, ты ли не можешь попасть в квартиру, произошёл сбой или же кто-то сейчас самонадеянно пытается проникнуть в твой дом. Однако скучными сменами Ён прочитал множество докладов из общей базы архивов, надеясь развлечь себя и одновременно поднабраться опыта, хотя бы заочно, и ему попался случай, когда жертве отрезали руку, чтобы пробраться внутрь дома. Ёну переживать не о чем. У него ничего ценного и важного нет. Никто и не подумает отрубать ему конечности. Тем не менее, осознание того, что защита Стали Вара одновременно и спасает, и представляет собой угрозу, не даёт покоя. Отнимая ладонь от замка, он морщится и трясёт рукой, будто коснулся чего-то мерзкого.
Весь процесс запирания длится не больше минуты, затем нужно спуститься с тридцать второго этажа на лифте. Здесь тоже своя процедура. Чтобы запустить кабинку, Ён смотрит в считывающий экран. Сделан он удобно: его можно опускать и поднимать в зависимости от роста. Установщики подумали о жильцах. В поисках квартиры подешевле Ён заметил, что во многих комплексах он прикручен намертво — по стандартам идеального роста — и кому-то приходится горбиться, а кому-то ставить на лестничной площадке стул и вставать на него.
Пока едет лифт, проходит в среднем пять-десять минут. За это время Ён успевает просмотреть сводки преступлений и отметить для себя те дела, которые хотел бы изучить более детально.
Поскольку Ён единственный, кто отсканировал сетчатку, к нему приезжает одноместная кабинка, третья слева. Удачно, ведь она не будет останавливаться на прочих этажах.
Ён обязательно проходит через районный парк, кормит по пути голубей. Если по времени укладывается и по каким-то причинам появилась пара свободных минут, он успевает посидеть на скамейке и посмотреть на птиц. Некоторые из них — имитация. Конечно, есть и живые, но Ёну трудно определить, какие именно. То же самое касается уток, которым он кидает корм, когда прогуливается через пруд по деревянному мосту. Деревянный мост… вот же допотопность! Ён смотрит на них, на попытку городских властей создать чувство общности с окружающим миром. Деланные птицы действительно не отличаются: махают крыльями, издают звуки. Они клюют корм, в котором в общем-то не нуждаются. Ёну однажды стало обидно за живых. А что если из-за этого спектакля им не хватает еды? И они вечно голодные?
Сегодня птиц нет. Видимо, одни на проверке в лечебнице, другие — в мастерской. Не то чтобы важное дело, но Ён чувствует неладное. Для него кормежка птиц — своего рода ритуал. Не выполнишь — жди беды. Он мнёт пакетик с едой в кармане и хмуро бредёт по пустым тропинкам.
Было время, когда в голову Ёна закралась мысль: раз животных могут делать так, что не поймёшь, перед тобой консервная банка или живой организм, то и людей наверняка собрать не составит труда. Может быть, и этот Великий Гао совсем не тот, кем его привыкли считать? Тогда Ён смирился бы с его подозрительным совершенством. С нечеловека и спрос иной. Он поделился рассуждениями с Юном, старшим братом. И тот ответил:
— Сходи, пожалуйста, к врачу. Мы все знаем, что ты немного того, но это уже чересчур.
Ён и сам потом понял, что ляпнул глупость. Куда хоть эти люди? Зачем? И так перенаселение. Власти вон что ни собрание рвут волосы на голове, не зная, как погуманнее избавиться от излишков.
Ещё иногда он воображает, что Гао — голограмма, как в том старом фильме. Про то, как мужчина создал в программе девушку. Мир сошёл с ума от её красоты, не подозревая, что она ненастоящая. Мужчину чуть не посадили в тюрьму, когда решили, что он убил её. Как будто можно убить то, чего не существует.
Далее по маршруту метро. Сев на поезд, идущий в пятнадцать тридцать, Ён успевает к началу работы. Что ещё лучше, ни единой пересадки.
Чтобы попасть на станцию, нужно заплатить. У турникетов стоят терминалы, и Ён машинально прикладывает карту к одному из них.
— С тебя списана одна единица информации уровня Д, — бодро сообщает дорогая Борд. — Настоятельно рекомендую пополнить этот уровень, иначе на следующую поездку не хватит.
— Да разменяю-разменяю, — ворчит Ён.
Пока он говорит, кто-то проскакивает в открывшийся турникет вместо него. Нарушителя найдут по камерам и накажут, но Ёну толка от этого мало. Теперь из-за наглеца нужно идти к банкомату и быстро разменивать информацию. Да, всё равно бы пришлось, но разменять в банкомате рядом с участком было бы спокойнее. Появляется уверенность в том, что везде успеешь.
Он запрыгивает в вагон за секунду до того, как закрывается дверь, садится на свободное место и просит:
— Борд, открой книгу.
Проекция появляется на коленях. Сам том лежит где-то в библиотеке. В месте, с удовлетворительной влажностью и светом.
