Читаем «Меридиан» и другие пьесы онлайн бесплатно

Ян Солович работает плодотворно: из-под его пера вышло свыше двадцати пьес для театра, телевидения и радио. Пьесы Соловича с неизменным успехом играются на сценах Чехословакии и других стран. В СССР поставлены комедии «Загадочный нищий» и «Кошмарная ситуация, или Сор из избы»[1]. Постановка «Загадочного нищего» московским театром имени Ермоловой вызвала живой интерес публики и была широко отмечена театральной критикой. С той поры, с 1970 года, произведения талантливого словацкого драматурга привлекают внимание не только советского зрителя, но и читателя, ибо драмы и комедии Яна Соловича печатались в наших изданиях.

Объяснить популярность пьес этого драматурга нетрудно: свой талант он обращает к делам и заботам, которыми живет современный человек. С пристальностью исследователя Солович всматривается в яркий, быстро меняющийся лик современности. Находит животрепещущие проблемы и отзывается на них словом художника.

В этом смысле весьма показательна трилогия «Меридиан», «Серебряный «ягуар» и «Золотой дождь». В поле зрения автора семья рабочего, машиниста Томаша Бенедика. Глава семьи — достойный человек, ветеран партизанской войны против гитлеровцев и герой труда. В финале пьесы «Меридиан», первой в трилогии, его жизнь обрывается. Однако же на событиях двух следующих частей трилогии сказывается заложенное Томашем — его жизнь как бы продолжается в судьбе его младшего сына Мики. Характеры братьев Бенедиков, Ильи и Мики, несут в себе современнейшие черты. Конфликт между сыновьями Томаша интересен сегодня зрителям и читателям всех поколений. Это конфликт высокой идейности, самоотверженного служения обществу — и мещанского эгоизма.

Зная драматургию Яна Соловича, можно с уверенностью говорить о своеобразии этого автора. Он строит сюжет с остротой, доходящей до парадоксальности. Причем сознательно уходит от разветвленности, многослойности; фабульное начало строго ограничивает одной главенствующей линией, ограничивает для того, чтобы глубже эту единственную линию развить. Светлый, мягкий юмор окрашивает в пьесах самые драматические ситуации, и в юмористической подсветке они обретают еще большую достоверность.

Во всем своем творчестве драматург остается верен благородному принципу: он черпает материал из жизни и пишет, вторгаясь в жизнь, чтобы сделать ее лучше.

Ян Солович — заслуженный писатель ЧССР, лауреат Государственной премии ЧССР имени Готвальда. Много сил отдает общественной работе: он — член президиума и председатель Комиссии по вопросам культуры и просвещения Словацкого Национального Совета, первый секретарь правления Союза словацких писателей. Общественная деятельность вдохновляет его, сообщает его таланту высокую целеустремленность.

Знакомство с драматургом Яном Соловичем доставляет истинную радость — радость общения с наблюдательным и тонким выразителем дум и чаяний словацкого народа.

Афанасий Салынский

Перевод Л. Васильевой

Т о м а ш  Б е н е д и к.

Э в а, его жена.

И л ь я }

М и к у л а ш (М и к и) } их сыновья.

М а г д а, одноклассница Микулаша.

П е т е р  Г а й н о ш, врач.

Действие происходит в наши дни.

Пятница. Жаркий летний вечер. Гостиная типовой двухкомнатной квартиры на пятом этаже панельного дома в новом районе города на юге Словакии. За окнами видны провода железной дороги, по которой время от времени с шумом проносятся электропоезда.

Пронзительный гудок электропоезда. Т о м а ш  открывает дверь в квартиру, входит, снимает фуражку железнодорожника и форменный пиджак, распахивает окно и проверяет по часам, вовремя ли прошел экспресс «Меридиан». Экспресс промчался точно по расписанию, Томаш убеждается в этом, глядя на часы, которые он держит на ладони, но его рано постаревшее лицо сохраняет прежнее озабоченное выражение. Что-то — может быть, усталость, а может, нездоровье — заставляет Томаша отойти от раскрытого окна и сесть на заваленную многочисленными подушечками тахту. Томаш пытается расстегнуть пуговицы на пропотевшей рубашке, но пальцы его не слушаются, он ложится. Тишину нарушают лишь детские голоса, доносящиеся откуда-то из глубины двора, да гудение лифта. Слышно, как он останавливается. Хлопает дверь.

Э в а (входит с полными авоськами). Ты уже дома? Что так рано? Господи, ну и жарища сегодня. Я думала, меня удар хватит за этой кассой, но нашему заву хоть кол на голове теши — делает вид, что ничего не слышит, а я ведь с мая прошу, чтобы поставили вентиляторы. Такой магазин — и без вентиляторов. А нашему заву наплевать! Когда ему жарко, он к себе на склад забирается, а ученицы еще и пивко ему открывают… Больно его интересует какая-то кассирша. Пусть себе вкалывает восемь часов на солнцепеке. Ему — хоть бы хны… Да… погляди-ка, Томаш. (Достает из сетки бутылку.) Мы получили новый чай, в бутылках. (Она еще не обратила внимания, что муж плохо себя чувствует.) Представляешь, расхватали за полчаса. Говорят, в нем нет этого, ну, как его… в общем, того, что в кофе называется кофеин, а в чае — как-то иначе. И кто-то придумал, будто этот чай помогает от рака. За полчаса триста бутылок как корова языком слизнула. Господи, скажи людям, что динамит — средство от старости, так ведь и его раскупят. А Илья прошлый раз говорил, что в Братиславе этот чай уже давно продается, им все магазины завалены, и никто на него даже не смотрит… Томаш! Что же там с нашим мальчиком? Он ведь давно не приезжал и даже не пишет. Господи! У меня дурное предчувствие. Может, съездим к нему? Завтра после обеда? Или в воскресенье? (Эва только сейчас заметила, что муж ей не отвечает. Она подходит к тахте и склоняется над Томашем.) Томаш! Боже мой! Что с тобой?

Т о м а ш. Открой окно.

Э в а. Ведь оно же открыто!

Т о м а ш. Душно.

Э в а. Душно?

Т о м а ш. Ужасно.

Э в а. Что с тобой? Что у тебя болит? Ты побледнел… И руки холодные — в такую жару!

Т о м а ш. Ты не принесла каких-нибудь таблеток?

Э в а. Каких? Что ты говоришь?

Т о м а ш. Мне бы…

Э в а. Что? Вызвать неотложку?

Т о м а ш. Не надо.

Э в а. Как это не надо. (Бросается к телефону, снимает трубку, но гудка нет.) Господи! Надо же было ему сломаться именно сейчас.

Т о м а ш. Может, у тебя есть что-нибудь?

Э в а. Господи, да что?

Т о м а ш. Какая-нибудь таблетка…

Э в а. Погоди… Ведь у нас в доме живет доктор, я сбегаю позову его.

Т о м а ш. Нет! Только не его!

Э в а. А кого же?

Т о м а ш. Никого. Не надо.

Э в а. Нет, надо, ты же весь дрожишь. Боже мой, лежи и ни в коем случае не двигайся! Я сейчас же вернусь… (Выбегает из квартиры.)

Томаш пытается встать. Это ему не удается, тогда он садится — так ему легче дышать; подкладывает под спину большую вышитую подушку. На минуту он чувствует облегчение. Кругом тишина; ее нарушает гудение электровоза, ведущего грохочущий товарный состав. Томаш опять вынимает часы, сверяет время и, услышав шаги в коридоре, успевает поднять брошенную газету и включить приемник над тахтой. В комнате сразу же меняется настроение — раздаются звуки известного «Марша повстанцев» Яна Циккера.

Г а й н о ш. Ну и ну! Кажется, милая пани меня…

Т о м а ш. Напрасно утруждала.

Э в а. Напрасно? Да вы взгляните на него получше, пан доктор!

Г а й н о ш. Ну да, конечно… Нам обоим уже добрых пятьдесят, но это еще не значит…

Т о м а ш. Что нас можно просто так, ни с того ни с сего, взять — и списать.

Э в а. Никто тебя списывать не собирается! Ты сам себя доконаешь, если будешь и дальше тянуть эту лямку. Подумать только! Мало того, что он машинист и ему вздохнуть между рейсами некогда, так у него еще куча всяких общественных нагрузок. Представляете, доктор, он в трех местах председательствует. И бог знает, сколько у него еще работы, кроме этого.

Г а й н о ш (усевшись возле Томаша, меряет ему давление, считает пульс). Да, да, конечно. Но что поделаешь, милая пани, такое уж нынче время. Правда, некоторые из нас и в самом деле работают на износ.

Э в а. Э, я давно уже это ему твержу, да что толку — он меня не слушает. Как об стенку горох. (Заметив, что Гайнош берет фонендоскоп, выключает радио.) Да вот, взять хотя бы радио. Ну, скажите, кому нужно, чтобы оно орало целый день.

Г а й н о ш. Да-а, а между прочим, когда этот марш загремел впервые, мы были на тридцать лет моложе — бравые были ребята…

Э в а. Бравые ребята!.. Все это было, да быльем поросло… Но ему до сих пор кажется, что он по-прежнему может лазать через заборы, как когда-то.

Г а й н о ш. Ну уж нет. Заборы надо оставить молодым.

Э в а. А у них, к счастью, вроде бы, ума побольше. На них так легко все заботы не переложишь, их не очень-то нагрузишь. И молодцы, правильно делают — пусть хоть поживут в свое удовольствие.

Г а й н о ш. А как ваш?

Э в а. Который?

Г а й н о ш. Старший…

Э в а. Скоро кончает архитектурный.

Г а й н о ш. Ого. Значит, художник.

Т о м а ш. Да, такой художник, что дальше некуда.

Г а й н о ш. А младший, он, кажется, кончил школу вместе с моей дочерью?

Т о м а ш. Да, Мики говорил, что они вместе учатся.

Э в а. С отличием кончил.

Г а й н о ш. Способный мальчик. Будет иметь успех не только у девушек.

Э в а. Хорошо бы. Он подал на медицинский. Экзамены уже сдал, но результат пока не известен.

Г а й н о ш. Все будет в порядке.

Э в а. Вы думаете?

Г а й н о ш. Конечно. Если кончил школу с отличием, и к тому же анкета в порядке, то никаких осложнений быть не может. Отец у него — заслуженный человек, ведет большую общественную работу… разве не так?.. Там сложности возникают только, если… Да, а вот давление не ахти.

Э в а. Что?

Г а й н о ш. Давление, говорю, неважное, но ничего страшного. Просто нужен покой, отдых. Это, конечно, нервы. Приходите ко мне в понедельник. Вам надо на время забросить все дела.

Т о м а ш. Забросить дела?

Э в а. А почему бы и нет?

Г а й н о ш. Или, если хотите, я пошлю вас на обследование, чтоб гарантия была на сто процентов.

Т о м а ш. Сейчас, конечно, мне только по больницам ходить…

Э в а. Что я вам говорила? И так всегда. Вы слышите? У него нет времени. Интересно! У других время есть, только у него нет!

Г а й н о ш. Я вас понимаю, но ведь с каждым может случиться, что…

Э в а. Что его хватит кондрашка, и тогда уж в самом деле можно навсегда забросить дела.

Т о м а ш. Ты вечно всюду видишь одни ужасы.

Э в а. Я? Разве это я мерила тебе давление?

Т о м а ш. Это все из-за жары.

Э в а. Ну да, конечно. А зимой — из-за ветра. Все твои отговорки я знаю наизусть. Старая песня.

Т о м а ш. Но в понедельник я и в самом деле не могу.

Г а й н о ш. Тогда во вторник.

Т о м а ш. Во вторник у нас важная проверка.

Г а й н о ш. На стройке?

Э в а. Обойдутся и без тебя!

Г а й н о ш. Подумать только, скольким людям эта стройка выматывает все нервы!

Э в а. Если б речь шла о гараже или, скажем, о собственном доме, я бы и слова не сказала. Но они ведь строят новое здание депо уже который год и могли бы строить еще несколько лет, так нет — кому-то взбрело в голову, что они должны закончить строительство именно сейчас, к годовщине восстания.

Т о м а ш. Так и будет.