Читаем На крутой дороге онлайн бесплатно

Пароход шел быстро, но Надежде казалось, что он еле движется. Казалось, сойди она на берег и пойди пешком, давно бы остались позади все кручи, и долины, окутанные теплом июньской ночи, и она была бы уже дома.

Трудно постичь взбудораженную женскую душу: ведь не впервые после разлуки возвращается Надежда к семье. Вот так же пароходом приезжала она не раз на каникулы или в отпуск, порой спешила по вызову родных, когда кто-нибудь заболевал; а сейчас Надежда знала, что дома все благополучно и едет она уже не в отпуск, а навсегда, едет, полная радостных предчувствий, счастливая, окрыленная успешным окончанием института. И все же никогда еще дорога не казалась ей такой долгой, никогда еще так сильно не тянуло ее к родному берегу.

Из головы не выходил Василь. Что-то необъяснимое побуждало ее сегодня спешить к нему.

Уже давно опустела палуба. Умолкли голоса в каютах — пассажиры отдыхали. Только Надежде не спалось: одиноко стояла она на палубе у поручней и с таким упоением вглядывалась в даль, что, казалось, вот-вот полетит.

И куда бы она ни смотрела: на очертания ли берегов, таинственно расступавшихся перед нею, на громады ли скал, которые проплывали мимо и своими шпилями как бы касались звезд, на рыбацкие ли костры, задумчиво тлевшие в кручах, — везде она видела только его, всюду перед нею стоял он, Василь.

Свежий ветерок приятно холодил лицо, пытался сорвать с нее газовый шарфик, забавляясь им, как флажком. И если бы кто-нибудь посмотрел на нее со стороны, сразу бы понял, что эта девушка — а ее еще никто не считал замужней! — устремлена навстречу счастью.

Пароход преодолел полосу порогов, миновал светофор, приветливо переливавшийся разноцветными огнями, и вышел на широкий простор озера Ленина. Впереди показались густые россыпи мерцающих огоньков: приближалось Запорожье. Оно медленно выплывало из темной дали, словно гора, усыпанная тлеющими угольками, которая росла, становилась все ярче, и вскоре, как на экране, открылась сверкающая панорама овеянного славой города.

Пароход входил в царство огней.

Забрезжил рассвет — пора, которую Надежда особенно любила. В эти часы, когда темнота расступалась и на востоке румянились облака, играя и переливаясь по воде червонным золотом, город выглядел необыкновенно красивым и могучим.

Запорожье!

На свете много городов, которые еще издали привлекают к себе и очаровывают каждого. Но право же, нет более захватывающей красоты, чем красота Запорожья — города, где все ново, молодо, исполнено богатырской силы, где человеческий разум зримо торжествует над силами стихии, где труд человека засиял чарующими красками и зазвучал поэзией.

Вот уже отчетливо вырисовываются очертания могучего красавца — Днепрогэса. Взметнув в небо мачты, он весь сияет и величественно плывет навстречу. Вон в стороне от него засверкала огнями и неугомонная гавань, по которой непрерывно снуют бесчисленные суда. За гаванью, вдоль берегов Днепра, огненными утесами поднялись заводы. Они протянулись один за другим, словно гигантские броненосцы, которые вышли в безбрежное звездное море.

У Надежды радостно застучало сердце: родной город! Вокруг стоял оживленный гомон: пассажиры любовались, восхищались, отгадывали названия новых сооружений; некоторые с жаром вспоминали эпизоды строительства. Надежда вслушивалась в разговор, и чувство гордости охватывало ее. Ей тут с детства знакомо все. Она видела эти берега еще совсем пустынными, видела Днепр в строительных лесах, на ее глазах вырастали эти громады, и сама она росла вместе с ними.

Вот уже совсем близко и речной вокзал с пышной зеленой набережной. Кто-то из пассажиров вспомнил, как здесь, на набережной, зародились и прославились молодежные походы по озеленению города. Надежда невольно взглянула на говорившего. Именно с теми походами связана самая волнующая пора в ее жизни.

Скверы, клумбы привокзальной площади, где сейчас уже толпятся люди, извилистые дорожки, окаймленные стройными тополями, разбегающиеся в разные стороны от фонтана, и расположенные ярусами террасы — все это результат тех походов, в которых с особым увлечением участвовала и Надя.

Сколько звездных вечеров, сколько красочных рассветов провела она на этом берегу!

Вид набережной так взволновал Надежду, что она, едва успев сойти с парохода и даже не задержавшись у фонтана, где ее обычно встречали, свернула на узкую тропинку, словно весь смысл ее приезда в том и состоял, чтобы поскорее добраться до этого живописного уголка.

И действительно, ей уже никуда больше не хотелось идти. Здесь каждый кустик, каждый камешек были свидетелями ее девичьих переживаний, каждое деревцо тянулось к ней, как к родной, и приветливо шелестело листвой, напоминая о самом заветном.

Вон неподалеку, у молодого тополя, стоят двое. Влюбленные прислонились к красивому дереву и не знают, что этот тополь посадила она вместе с Василем и что посадили они его себе на счастье.

Тогда тоже был рассвет. Такой же тихий, теплый, огненно-мглистый. (Может, именно поэтому она и любит так эту пору!) На берег высыпала молодежь — с лопатами, носилками, ведрами, саженцами. Шум, гам, задорные выкрики эхом доносились с противоположного берега.

В то время в Надежду были влюблены двое. Оба однокурсники, ровесники, и оба часто бывали у нее. Хотя в техникуме они дружили, к ней обычно приходили только порознь. И Надежда знала: если Василь у нее, Сашко не зайдет, а если пришел Сашко — Василь будет слоняться вокруг дома. И уж непременно, как только выходил один, сразу же входил другой. Мать, бывало, даже сердилась, что они без конца хлопают дверью. А Лариса — подруга — все плакала от зависти, горевала, что за нею никто не ухаживал.

Но оба они — и Василь и Сашко, оставаясь с глазу на глаз с нею, всегда почему-то молчали. Один придет, помолчит и уйдет, и другой — так же. Разве что об уроках немного поговорят.

У каждого в молодости — да разве только в молодости? — есть своя, особая к чему-нибудь склонность. У девушек — к рукоделию, музыке, танцам; у юношей — к охоте, шахматам, футболу. В жизни так много интересных дел и развлечений!..

У Сашка с детства была страсть к рисованию. И способности незаурядные. Будь он смелее, может, стал бы художником. Бывало, как придет, сразу за карандаш! Особенно нравилось ему рисовать разрез Надиных глаз и излом бровей. Они так удавались ему, что Надя порой смотрела на рисунок, словно в зеркало.

Сашко приходил всегда аккуратно одетый, чистенький, причесанный, будто из парикмахерской. Со всеми без исключения учтив и безукоризненно вежлив. У него большие и очень красивые глаза. Порой они светились таким неотразимым обаянием, что Надя подолгу не в силах была отвести взгляда. Но чаще в них отражалась какая-то необъяснимая тоска, и поэтому ли, а может, и потому, что уж слишком он приторно вежлив со всеми, Надежда постепенно охладела к нему. Встречаясь с ним, она уже не ощущала того радостного сердечного трепета, который охватывал ее при появлении Василя — угловатого, но веселого, немного неловкого, зато решительного. Василь не мог относиться ко всем одинаково, от малейшей обиды вспыхивал и становился как ястреб.

Василь не был так красив, как Сашко. У него простое смуглое лицо, светло-пшеничные, вечно растрепанные волосы, чуть вздернутый нос и обыкновенные серые с синеватым отливом глаза. Но в этом на первый взгляд заурядном лице было столько задора, в глазах — блеска, а в постоянной улыбке — искренности, задушевности, что Надежда, внешне не отдавая никому предпочтения, все же, проводив Василя, опускалась на кушетку, закрывала руками глаза и подолгу сидела так, воспроизводя в памяти каждую черточку его лица.

У Василя своя «болезнь» — пристрастие к бандуре. В школьном кружке бандуристов его ставили в пример. И если Сашко заходил под предлогом рисовать Надежду, то Василь свой приход объяснял появлением какой-нибудь новой песни. Он играл все танцы и песни, известные в городе. Играл легко, задорно и всегда много, без устали, но о своих чувствах никогда не заговаривал.

Так тянулось, как казалось Надежде, очень долго. И к тому времени, когда молодежь вышла озеленять берег, сердце девушки уже было переполнено тревожным волнением. А оттого, что Василь почему-то больше месяца не показывался на глаза, тревога эта переросла в страдания. Ох, какими мучительными были эти первые ее девичьи страдания! Надя уже готова была поступиться своим самолюбием и пойти к нему.

И вот когда она здесь, на этом месте, выкопала ямку и уже собиралась позвать кого-нибудь придержать ей деревцо, чьи-то ладони закрыли ей глаза. Надежда замерла: это мог сделать только Василь! Еще в школе он, бывало, крадучись подойдет сзади, закроет глаза и притаится: угадай, мол, кто? Иногда, подражая Василю, это проделывал и Сашко, но у того ладони узкие, несмелые, а эти — широкие, решительные… И в самом деле, это был Василь. И Надежда, уронив лопату, потянулась к нему…

С тех пор прошло пять лет. Василь окончил авиашколу, стал летчиком. Они поженились, у них уже трехлетний сын. Но эта привычка у Василя сохранилась. И всегда, когда она приезжала на каникулы и ему удавалось встретить ее на пристани, он никогда первым не подходил к ней. Бывало, Надежда успеет перецеловаться с матерью, подругами и уже начинает всерьез тревожиться, что его нет, а он, притаившись, стоит где-нибудь в сторонке и только усмехается. А потом незаметно подкрадется сзади и закроет ей глаза ладонями. Это всегда выходило у него так непосредственно и искренне, что Надежда еще долго носила в сердце эту теплоту их встреч.

— Позвольте, барышня, поднесем?!

Надежда вздрогнула. Чужой голос разогнал видения. К ней подошел маленький старичок в белом фартуке с начищенным до блеска медным знаком. Он уверенно потянулся к чемодану и, приветливо поблескивая маленькими глазками, спросил:

— Вам куда? Я не дорого.

— Простите, — растерялась Надежда, — но мне не нужно… Меня встречают…

И сразу почувствовала, как запылали щеки. Стало стыдно перед этим приветливым носильщиком. Ведь она хорошо знала, что никто ее не встречает. Сейчас ее даже не ждут. Она собиралась приехать вечерним пароходом, о чем заблаговременно известила родных телеграммой. А то, что приехала раньше, было простой случайностью: посчастливилось первой защитить диплом. Но это была очень приятная случайность. Ведь сегодня в ее семье день необычный: в этот день они с Василем поженились, в этот же день, через год, родился их сын. Поэтому ее возвращение домой именно сегодня, и не студенткой, а уже инженером — сделает традиционный семейный праздник еще более радостным.

На вторую телеграмму у Надежды не хватило денег. Да если бы они и были, все равно не послала бы: ей захотелось явиться домой неожиданно, когда Василь еще спит, тихонько подкрасться к постели и самой закрыть ладонями его глаза…

Небо светлело. Река отсвечивала серебристо-лиловым блеском. За плотиной гулко шумели водопады. Пароход дал два гудка, и на площади засуетились люди. Уже давно затерялся в толпе старичок носильщик, а Надежда все стояла возле тополя, будто и в самом деле выжидала кого-то, кто должен был ее встретить.

И снова перед глазами только Василь. И опять, как ночью на палубе, мысли о нем захватили и увлекли ее в мир грез. То были грезы о самом заветном и сокровенном — об их счастливой любви.

Последние два года они жили врозь, и редко им удавалось быть вместе. Надежда училась в Днепропетровске, Василь служил в армии. Получить высшее образование ей было не так легко и просто, как многим ее подругам. Первые два курса она училась заочно, работала на заводе. Конечно, Василь всячески помогал ей. Он любил в нем настойчивость и радовался ее успехам. Но переход на стационарное обучение и отъезд в Днепропетровск воспринял болезненно. И она знала почему: в том же институте учился и Сашко.

Сашко, как и прежде, ходил за ней словно тень. Он был принят в институт на год раньше и поэтому шел в учебе впереди Надежды. Это давало ему повод почти каждый вечер бывать у Надежды — приходил помогать. И в самом деле — ничего не скажешь! — помогал он ей много. Если бы не эта помощь, кто знает, как бы еще сложилась учеба Нади. А в свободную минутку он, как и прежде, молча рисовал ее профиль.

О своих чувствах к ней Сашко никогда не заикался, но если кто-нибудь слишком заглядывался на нее — он вскипал от ревности. Надежду это забавляло, а Василия возмущало.

Правда, Василь никогда, ни одним словом не выразил своего возмущения, но Надежда замечала его между строк писем, улавливала в загадочном прищуре глаз при встречах и подшучивала над ним. Подшучивала невинно, но всегда азартно, сама не подозревая, как далеко порой заходит в своих шутках.

В институте кроме Сашка и другие студенты нередко заглядывались на нее. Ей это нравилось. Кому из женщин не нравится, что ею любуются. Конечно, ухаживаний она не принимала, считая, что для замужней женщины они могут послужить мостиком к измене. Но где границы между желанием кому-то нравиться и ухаживанием?

Может, и сейчас Надежда не задумалась бы над этим, если бы не последнее письмо Василя, из которого она с ужасом узнала об их несостоявшемся свидании. Это произошло полгода назад. Василь летел через Днепропетровск. Времени у него было в обрез: только на полчаса удалось вырваться, чтобы увидеть ее. О, как он мчался тогда с аэродрома к ее общежитию! И на попутной трехтонке, и на мотоцикле какого-то добросердечного милиционера! Прилетел — и не застал ее. И, как нарочно, причиной опять оказался Сашко: на его курсе был выпускной вечер, на который, конечно, пригласили и Надежду.

Так и уехал Василь, не повидавшись с нею. А признался в этом лишь в последнем письме — его она получила только вчера. И хотя это письмо, как и все предыдущие, было полно любви, однако и раздражения уже не надо было отыскивать между строк. Надежда вдруг увидела, к чему приводят даже невинные шутки. Стала мучиться этим. Ей хотелось поскорее встретиться и объясниться с Василем. Она и в мыслях не допускала, чтобы чистота их чувств была омрачена беспочвенными подозрениями.

Поэтому вчерашний день для Надежды был бурным: она не только отказалась от выпускного вечера в институте, но даже не успела ни с кем проститься!

Только почему же она стоит? Так спешила, так ждала встречи, так рвалась к Василю, и вот стоит. Ведь знает, что он не придет. И вдруг поймала себя на мысли, что напрасно вынашивала планы нежданного появления дома, — всем своим существом она ждет его здесь. Это вполне возможно: у него же отпуск! Он третий день дома! И в этот день — в такой день! — он не может не выйти к пароходу, не может не почувствовать, что она уже приехала.

Надежду охватило такое неодолимое желание увидеть его вот сейчас, именно здесь, у их тополя!..