Читаем Муза, Муров и Мороз онлайн бесплатно

Жил да был молодой писатель

Два месяца… обыкновенных, земных. Разве много? Кому как. Для Бориса Васильевича Мурова двадцати пяти полных лет от роду два месяца значили – вечность! Наверное, это странно современный парень: средней комплекции, скорее светлый шатен, чем блондин, среднего роста – весь среднестатистических параметров, и таких же не самых выдающихся интеллектуальных способностей и вдруг – вечность. Ведь не философ, не «ботаник» забубённый, не сектант какой-нибудь, чтобы о вечности рассуждать. Хотя Боря вот именно слово «вечность» по отношению к самому себе даже мысленно не произносил. Просто он испытывал внутренний дисбаланс: то ли тоска, то ли неопределённость желаний, а скорее всего нереализованность способностей сбивали внутренний таймер, и поэтому привычные временные интервалы воспринимались им сильно растянутыми. Такое бывает, когда нужно обязательно куда-то ехать – вот позарез, а не на чем, и пешком никак не дойти.

Парень относительно недавно закончил институт… То есть – университет. Когда-то кому-то очень умному пришла в умище хорошая идея, что институт по статусу ниже, чем университет, а следовательно и преподавателям платить нужно меньше. И наоборот, университетский препод «обоснованно» обязан получать ставку выше. В связи с этим по всей стране массово прокатилась волна «улучшения» качества образования: в спешном порядке институты становились университетами, ПТУ – колледжами, обычные средние школы – и те сплошь и рядом получали статусы лицеев и гимназий. У нас в стране давно существует такая традиция, что если нет желания или возможностей поменять внутреннее наполнение, но стоит лишь изменить оболочку или даже только название, и все сразу начинают делать вид, что верят в проведённую реформу. На всех уровнях верят. Докладывают, рапортуют, гордятся…

Итак, Борис получил университетский диплом инженера… что-то по пожарной безопасности и, кажется, по защите информации – не суть, потому что ни одного дня не работал по специальности. Чтобы красиво выглядеть перед вышестоящим руководством в деканате незадолго до выпуска безапелляционно потребовали, чтобы все выпускники принесли справки о том, что пока ещё студенты уже обеспеченны работой. Здорово! ВУЗ палец о палец даже и не пытался стукнуть, а все выпускники «трудоустроены». Статистика – песня! Проверять никто не собирается – кра-со-та! Денежки капают, все довольны. А то, что родители у Бори всех знакомых «на уши» поставили, чтобы справку с круглой печатью добыть, про то «никто не в теме».

Как и многие его друзья, Борис Муров оказался дипломированным безработным, пропадающим в интернете и «сидящим на шее» у родителей. Не его в том вина, наверное. Одно несомненно радовало: чтобы «мальчик» мог устраивать личную жизнь, дед уступил ему свою квартиру в Воронеже, переехав на ПМЖ к Бориным родителям в загородный дом под Семилуками. И второе – в армию парня не призвали. В военкомат вызвали, как положено, предложили продемонстрировать для комиссии укромные и интимные места организма и… дали отсрочку. Причём всё легально, Муровы никому ничего на «заносили» – в этом можно не сомневаться. Служить – значит служить: и сам призывник так думал, и отец его, и дед. Но почему-то военные к себе на рандеву больше не вызывали: то ли подбирали Боре войска особенные, то ли сапог нужного размера не нашлось. Повезло ли – не ясно. А возможно такое, что папочка с документами куда-то завалилась – Борис специально не ходил выяснять.

В общем, вот уж три года Борис – фрилансер. Свобода выбора, минимум контроля, самоорганизация – лучше придумать сложно. Если бы ещё и платили за это хорошо, чего бы желать больше. Парень подрабатывал, где только мог: носил, грузил, строил, но в последнее время, как уже было сказано, переквалифицировался – начал писать. Обо всём. По заказу и инициативно, для студентов и газет… И ведь получалось. Платной работы, будем честными, находилось немного, но Борису понравился процесс и он «открыл» для себя группы «пишущих» в социальных сетях и раскрученные литературные порталы. А финансово родители подкидывали кое-что на поддержание штанов, пока стабильной работы не найдёт.

Чтобы окончательно закрыть вопрос с характеристикой нашего героя, необходимо отметить, что Муров являлся частым посетителем мероприятий, организуемых региональными разномастными союзами писателей и поэтов. В общем, официально числился литератором, и даже вступил в одно из обществ, правда его точного название не помнил. Когда его спрашивали, отвечал:

– Всекакой-то союз литераторов. Или писателей?

Несмотря на некоторую путаницу с членством в обществе творческих собратьев, с учетом всё же имеющегося, хоть и не так давно открытого дара к сочинительству и некоторых успехов от реального применения выявленных способностей, Борис не мог провести даже одного вечера, чтобы не сотворить какую-нибудь «нетленку», как он сам называл корявенькие и не очень стишки, а также небольшие рассказы естественно исключительно собственного сочинения. Идеи у Мурова фонтанировали неиссякаемым гейзером: то пару десятков строк лирики за один присест нарифмует, то шутку с двойным смыслом сочинит сразу же следом за этим, а то, смотришь, историю из личной жизни или из жизни знакомых изложит от чистого сердца, ничего не скрывая, да ещё и приукрашивая. По нескольку «шедевров» ежедневно на страницы в соцсетях выкладывал, получая «лайки», «плюсы» и другие знаки виртуального признания от незнакомых, невидимых, но таких желанных «поклонников таланта».

Это же наркотик – ожидание похвалы и её получение: если она есть – Борис думал: «так и надо», а если нет – начиналась «ломка неудовлетворённого тщеславия», и парень старался изо всех сил сделать нечто «выдающееся», чтобы получить «дозу». Не важно, что: фото выставить, стишок сбацать наскоро – всё равно какой, лишь бы выложить и увидеть, что кто-то неравнодушен к тому, что он сотворил. Поднятие личной самооценки через иллюзию признания посредством иллюзии действия.

Мурову нравилось, когда его хвалили, но в то же время, чтобы заработать порцию похвалы он не напрягался совсем; когда садился писать, ему казалось, что кто-то невидимый нашептывает ему на ухо нужные слова, оставалось лишь не тормозить и записывать. И даже иногда возникало ощущение, что рукой он не сам управляет, а словно диспетчер какой-нибудь или опытный оператор за ним наблюдает и координирует, настолько литературный процесс был лёгок. Сочинял парень практически без мук творчества, и иной раз получалось неплохо. Поигрался на клавиатуре пару часов, и вот вам – получите. Валяйте, хвалите за очередной «шедевр», улавривайте! А самое интересное в том, что через некоторое время Борис не мог вспомнить, как и под влиянием чего родилось то или иное произведение. Более того, он перечитывал вроде бы своё же и не понимал, откуда вдруг возникла фраза или целый оборот: с внутренним смыслом, в красивых выражениях – в быту он же так не выражался и специально в словарях не выискивал.

Почти год парень литературил, несмотря на время суток и, не соблюдая никакого режима, с одним желанием – лишь бы успеть выразить письменно сюжеты, появляющиеся в голове и по возможности красивыми словами. Сначала всё шло гладко, но потом стал Борис замечать, что действительно далеко не всегда он сам пишет. То, что казалось невозможным, существовало в реале.

Так вот, Борису Мурову даже две недели творческого бездействия показались очень долгими. А два месяца – это восемь недель! Персонально для Бориса это оказались сначала две недели усиливающегося день ото дня дискомфорта, неясного томления, а потом полтора месяца интеллектуальной пытки, когда голову словно распирает изнутри неизвестным давлением, а клапана, чтобы его сбросить, конструктивно не предусмотрено.

Однажды, засидевшись далеко за полночь, сочиняя очередную «нетленку», Муров всё же решил поспать на рабочем месте. То есть, не решил, а поймал себя на том, что печатает на клавиатуре вслепую: глаза закрыты, а пальцы самостоятельно клавиши нажимают. И всё бы ничего, многие печатают вслепую, но ведь не во сне. Мозги во время сочинительства выключаться не должны, как же иначе команды на мышцы рук подавать, и глаза… Им воспринимать результат – обратная связь необходима обязательно, в той или иной форме. Борис с удивлением осознал, что его голова почти уткнулась в стол, мыслей ноль – раньше, когда начинал страницу, были, а теперь нет – но кто-то руками командует: вон, как строчек добавилось.

Когда Борис, стукнувшись-таки о столешницу грудью, приоткрыл глаза, справа над своим плечом он заметил изящную женскую головку, напоминающую голограмму – вроде есть, а вроде и нет её – контуры заметны, но абсолютно прозрачная, лишь светилась голубоватым светом – от монитора подсвечивалась.

– Что это? – поморщился парень, одновременно стараясь за счёт мимики разлепить тяжёлые веки. Он и не проснулся ещё, глаза норовили закрыться, и приходилось прилагать усилие, чтобы их раскрыть, хотя бы один.

Пока Боря боролся со сном, его пальцы продолжали работать самостоятельно. Голографическая женщина внимательно вглядывалась в монитор и не сразу заметила, что её тоже пытаются рассмотреть. С лёгким испугом она расширила и без того большие глаза, приподняла удивлённо брови, губами сделала движение, будто сказала: «Упс!» – и растворилась в темноте. Руки молодого писателя безвольно упали на клавиатуру, и на экране напечаталось «аом\кфкфкфкфкфкфкфкфкфкф» – полная бессмыслица, которая могла бы продолжиться, если бы Муров теперь уже точно по собственной воле не убрал пальцы с клавиш.

Парень замер перед монитором с приподнятыми над столом руками, словно собрался что-то поймать, и ещё не до конца очнувшись от дрёмы, смотрел на набранный текст. В комнате ощущался запах, раньше такого не было. Лёгкий, еле уловимый и очень знакомый. В голове у Бориса мелькали воспоминания: то ли так утром у моря пахнет, то ли после дождя в деревне, или… да, точно, в больнице, в детской, возле аппарата, на котором горло фиолетовым светом лечат – что-то непонятное, но с лёгким металлическим привкусом.

Сначала он подумал, что иллюзорная женщина – это обычный сон. Муров и раньше видел женщин во сне, разных, иной раз в очень пикантных положениях… А что тут такого, многие молодые мужчины, а уж холостые тем более, во сне женщин наблюдают, часто даже совсем незнакомых – это нормально. Однако, прочитав почти лист текста, который оказался дополнительно напечатан, пока мозги литератора спали – Борис хорошо помнил, до какого места им был продуман сюжет – Муров с удивлением осознал, что печатал не он. Не было у него задумки на такое продолжение.

Кто это была – прозрачная незнакомка, Боря понял не сразу, где-то на третью неделю. Выходит, что всё это время у него была помощница. Муза? Неужели, правда. Но ведь музы – это миф, выдумка успешных авторов, с целью поддразнить неудачников. Что же, выходит, сказка существует? Да какая сказка?

Боря причислят себя к людям, не верящим в мистическое, хотя, нужно признать, интересовался разным в этой сфере, любопытствовал для расширения собственного кругозора. Но с другой стороны… может, и сказка, ведь с той ночи, когда муза растворилась, не то, чтобы новый рассказ, парень не мог даже закончить уже почти готовый, который так и остался на мониторе компьютера с абракадаброй в конце. Пробовал начинать заново, но слова не складывались, и мысль мгновенно терялась; хоть план имелся, дальше тезисов не мог продвинуться.

Другой бы плюнул и забыл, хотя бы на какое-то время, но это не в характере Бориса – вот так сдаваться перед первой же трудностью. Час за часом он просиживал перед компьютером, стараясь сформулировать мало-мальски адекватную мысль – голяк! Ни прозы, ни стихов не получалось – пусто, как в космосе. То есть, понятно, что в космосе не абсолютная пустота, раз Земля и земляне существуют. Наверняка есть где-то ещё как минимум одна крупинка жизненной истины, возможно, новый непознанный мир, но до ближайшего достойного внимания объекта – многие парсеки и долгие годы лет полёта: тысячи лет, возможно. Тем более, что направления поиска никто не указал. Практически бесконечность, если сравнивать возможности человека с грандиозностью решаемой задачи; так что можно считать, что космос для человека – это пустота. Муров никакими сверх способностями не обладал, и уж точно тысячами лет оперировать не мог, так уж природа распорядилась, поэтому он ощущал, что оказался один на один против огромной пустоты, в которой, если и имелось нечто ему лично нужное, то этого никак сейчас достать нельзя.

Здесь опыт не поможет

Промаявшись восемь недель в невозможности хоть что-то сочинить, парень, наконец, решил обратиться за советом к более опытным и мудрым. Он поехал к Сенину.

Евгений Владимирович Сенин являлся известным автором в среде называющих себя литераторами любителей посочинять, которые были готовы напечататься в любом издании вне зависимости от его популярности и тиража, но чаще плодили самиздат, накопив деньжат на пятьдесят – сто экземпляров типографски оформленных литературных потуг сомнительного качества.

Евгений Владимирович числился знатоком поэзии и поэтики, знал и легко различал между собой различные стили и заковыристые, порой, рифмы, владел литературной терминологией и, при необходимости, вступал в долгие диспуты с любым, кто заявлял, что является знатоком в вопросах стихосложения; и если не побеждал в споре, то долго, убеждённо и несгибаемо отстаивал выбранную линию, то есть не проигрывал. Корифей, указывая авторство своих произведений, писал «Е. Сенин», что было чистой правдой, и звучало более благозвучно, чем, например, «Е.В. Сенин».

Несмотря на довольно солидный возраст и несгибаемый характер, Сенин позволял себе сдаться только одному сопернику – алкоголю, в связи с чем частенько употреблял крепкие напитки. Хотя «сдаться» – это неверное слово, скорее здесь применимо «поддаться». А это уже совсем другое дело. К примеру, в дзю-до тоже «поддаются», но чтобы победить. Борьба так и переводится – гибкий путь к победе.

– Алкоголь малыми дозами полезен в любых количествах, – любил повторять старый литератор где-то услышанную шутку и всегда подмигивал в этот момент.

Поэт был из тех, у кого в состоянии опьянения открывались особые способности. Евгений Владимирович, употребив спиртосодержащий «элексир», легко писал любовную лирику, да такую, что если бы Борис его лично не знал, то был бы убеждён, что пишет влюблённый юноша, настолько у старика были нежные и искренние стихи. Яркие, в чём-то наивные, но этим же и подкупающие.

Муров вошёл во двор дома, в котором проживал ветеран.