Читаем Слепое пятно онлайн бесплатно

Сегодня пасмурно.

Небо затянуто непроглядными графитовыми тучами, всё утро с перебоями идёт дождь. Скользкая дорога способствует пробкам и стороннему шуму. Торопящиеся в неизвестность водители нервно стучат по рулю. Сигналы заполняют и без того громкую улицу, кто-то выкрикивает проклятия из машин.

На темном небе сверкает устрашающая молния, что хоть немного освещает пессимистичную серость дня. Проносится злой гром, навзрыд ревут сигнализации автомобилей. Слишком много звуков.

Дверь тихо закрывается.

Он снова бесшумно зашел. Я ухмыляюсь, не отрывая взгляда от окна с раздражающей улицей.

— Не любите дождь, мисс Магуайр?

Сел напротив меня с подносом, на котором располагались две чашки чая и небольшой фарфоровый молочник.

— Мне кажется, или Вас что-то смутило?

Это было интересно. Мужчина напротив всегда заводил разговор о чем-то выходящем за мои рамки и привычки. И сегодняшний день не стал исключением. Я медленно повернула голову и устало окинула его взглядом.

Об эти острые черты лица можно было порезаться. Грубый квадратный подбородок, устремленные вниз скулы, впалые щеки, узкая переносица с едва заметной родинкой, точеный нос. Но главное — холодные глаза. Такие, что не выражают ни одной эмоции. От них веяло чем-то колким, жестоким, но при этом таким безразличным.

— Это было неожиданно, доктор Солсбери. Не помню, с какого момента перестала слышать подобные обращения.

— Наверное, ровно с того, как вышли замуж, — на лице играет насмешливая ухмылка.

Я выбрала этого врача из сотни других только из-за негативных отзывов про его отстраненность и язвительность. Именно это мне было и нужно: отношение без эмпатии и лишнего психоанализа, леденящая честность, справедливые насмешки, профессиональные советы и рекомендации без ненужной воды.

— Точно, — подыграла я и пару-тройку раз пощелкала пальцами перед ухом, — благодарю Вас.

— Не стоит, — он прижал руку к груди и слегка опустил голову в подобии поклона, — угоститесь чаем. Двухчасовой сеанс — это не шутки, пожалейте Ваши связки.

Глаза снова упали на чертов молочник. Этот англичанин даже не пытался скрывать своего происхождения.

— Я не принуждаю Вас добавлять молоко, — уловив мой взгляд, подметил мужчина, — но советую попробовать. Не так плохо, как Вам представляется.

— Воздержусь, — я снова посмотрела в окно и слегка поджала губы, — лучше прикройте этот шумный балаган.

Доктор неторопливо встал и устремился выполнять некрасиво озвученную просьбу, больше походившую на приказ под соусом пассивной агрессии.

Мой взгляд упал на его дорогую, идеально выглаженную, рубашку. Темно-серые, цвета мокрого асфальта, брюки. На рукавах сияли запонки, переливающиеся в оттенках от белого родия до черного палладия в зависимости от освещения.

«Ни одного залома, неровности или хоть слегка помятого участка. Он точно психопат, это какой-то из ряда вон вытекающий перфекционизм».

На смену гнетущим звукам улицы пришла тишина, нарушаемая только размеренным тиканьем настенных часов в готическом стиле. Солсбери закрыл окно и вернулся на своё рабочее место напротив меня.

Кожаное кресло изумрудного цвета отлично вписывалось в интерьер серого кабинета, по периметру которого гордо располагались черные зеркальные полки. Именно за этим креслом Солсбери становился независимым судьей, честным аналитиком и личным советником для сотен несчастных людей.

Я сидела на бархатном темно-зеленом диване, что отделялось от своеобразного места силы лишь небольшим журнальным столом из темного мрамора. Это был нетипичный кабинет. В какой-то мере уникальный, ведь я почти не чувствовала себя, как на приёме.

Под ногами на черном паркете расположился светло-серый ковер идеальной прямоугольной формы. Пахло хвойным лесом и терпким мускусом.

«Кабинет олицетворяет его в полной мере. Хорошая работа».

— Вы нанимали дизайнера?

Солсбери с интересом приподнял бровь, сложив руки перед грудью.

Он помедлил пару секунд, прежде чем дать осторожный ответ.

— Вам нравится?

Короткий кивок.

— Не помешал бы его контакт. После развода нужно будет сделать ремонт в моей квартире, не хочу, чтобы что-то напоминало о старой жизни.

— Вы так категорично и твердо говорите о разводе, — он с каким-то необъяснимым удовольствием прикрыл глаза, — но всё ещё не готовы заменить обращение миссис на мисс.

— Это было неожиданно, — поправила я, сделав акцент на последнем слове, — не более.

— Давайте отставим любезности и вернемся к дню, — вдруг перевел тему Солсбери, — когда всё изменилось.

Три года года назад.

Солнечная белая кухня, отделанная светлым гладким деревом. Длинный обеденный стол, сервированный на двоих. Тарелка подсушенных томатных брускетт, греческий салат, белое сухое и он.

Светловолосый парень с небрежной подвитой укладкой и мечтательной притягательной улыбкой, рубашка оттенка крем-брюле, оливковые удлиненные шорты, состояние полной безмятежности с карандашом за ухом. Он что-то мелодично напевал себе под нос, пританцовывая во время разделки моцареллы на произвольные круги.

Я стояла в дверном проёме и думала, как мне с ним повезло. Встретить его на рубеже того момента, когда моя история могла оборваться навсегда. Без сомнения отдать ему руку и сердце. Называть себя миссис Моретти.

Невесомыми шагами я незаметно прильнула к нему, крепко обняв за талию со спины.

— Доброе утро, — теплым, как летний бриз, голосом проворковал Микеланджело, — как тебе спалось?

— Всё замечательно, — вдруг соврала я, грустно улыбнувшись этой утренней предсказуемости, — а тебе?

Он набрал полную грудь воздуха и, как подобало настоящему стереотипному итальянцу, начал в красках описывать свое утро, работу, сдвиги в проекте, новые идеи и планы на день. Только я его уже не слушала: все мысли были устремлены только к одному.

Шум в ушах причинял боль, ком в горле вызывал удушье, паника заполняла собой все внутреннее пространство. Я терпела поражение прямо в этот момент.

— Я беременна, — едва слышно шепчу, точно надеясь, что он не услышит; что его солнечный говор перебьет эту новость и насмерть затопчет в зародыше; что я ещё смогу перевести тему и никогда больше не поднимать её.

Но он услышал.

Он резко остановился.

Но казалось, словно замер весь мир. Всё его тело напряглось под подушечками моих пальцев, возбужденное шумное дыхание в миг затаилось. Посторонний звук — он откладывает нож на доску. Пауза длится всего секунду, но по ощущениям целую вечность.

Рельефный торс немедленно выскальзывает из под пальцев. Он быстро разворачивается, и я чувствую его взгляд. Ничего не остается, кроме тяжелого выдоха и принятия ситуации.

«Ты уже это сказала, Пирс».

Поднимаю голову и встречаюсь с широко распахнутыми блестящими глазами. Его лицо обрамляет счастливая летняя улыбка первокурсника, зачисленного на тот самый факультет. Крепкие руки нежно хватают меня за бёдра.

Я обнимаю его ногами и он разворачивается со мной на весу, мягко подсаживая на столешницу. Левая рука нежно сжимает мои бедра, пока вторая взволнованно отодвигает доску и нож подальше за спину. Он покрывает каждый миллиметр от скул до шеи быстрыми поцелуями.

— Спасибо, Пирс, — сбитым задыхающимся шепотом повторяет он во время редких вдохов, — я никогда не был так счастлив.

Фальшивая улыбка и прикрытые глаза скрывают от него правду. Пока он думает, что это событие так радостно захлестывает нас двоих, я думаю над тем, как избавлюсь от этого ребёнка.

Понедельник. Сейчас.

Из воспоминаний меня вытаскивает голос доктора Солсбери, его голова чуть наклонена, а в глазах танцуют своеобразные огоньки.

— Однако, Вы все равно родили.

Я поджала губы и неумышленно сцепила между собой руки, зафиксировав взгляд на мозолях хрупких костяшек.

— Пытаетесь найти точку опоры? Вы же знаете, я здесь не для осуждения, мне просто интересно, как так вышло.

— Было поздно, — не знаю, куда в этот момент пропал мой голос, но теперь я начала неприятно хрипеть, — прибыв в больницу, мне сказали, что безопасные сроки для аборта уже прошли. Врачи отказались за это браться.

Брови Солсбери приподнялись на долю секунды, а я не стала скрывать горькой ухмылки.

— Я знаю, о чем Вы думаете, —

глаза автоматически переключились на вид подоспевшего ливня за окном, — как так? Ведь я — женщина. Что делала, почему не отслеживала цикл, ответственность лежит на…

— Двоих, — твердо оборвал меня доктор, потянувшись к чашке чая, — она всегда лежит на двоих, мисс Магуайр. Особенно во взрослых отношениях и здоровом браке. Не вешайте на меня чужие суждения и привычные ярлыки.

— Тогда почему Вы удивились?

— С чего Вы это взяли? — уголки его губ едва приподнялись в слабое подобие улыбки.

— Вы подняли брови, — сказала и тут же почувствовала себя глупой.

«Я как будто пытаюсь уличить моего психотерапевта в чем-то постыдном. Обвинить его в личных фантазиях».

— Всего лишь копаю по направлению к Вашим травмам, мисс Магуайр, — он издевательски подмигнул мне и сделал аккуратный глоток, — подумайте над Вашими реакциями. Мои брови можно было интерпретировать как угодно, но Вы морально отравлены и даже не посмели допустить других вариантов. Я просто провоцировал Вас на реакцию.

Только после этого я взяла в руки чашку чая и сделала неторопливый глоток, не отрывая пристального взгляда с темных глаз моего психотерапевта.

«Он похож на хищника. Кровожадного, опасного и жестокого зверя на охоте.

Но я не жертва, доктор Солсбери».

Семь лет назад.

При жизни мой отец работал над тайной захоронения древнеегипетской царицы Нефертити. Я видела все его наработки и каждый день вдохновлялась умом этого человека.

Папа даже рядом не стоял с раскопками — занимался изучением и переводом древних манускриптов, определял подлинность разных документов, помогал в расшифровке карт. Его никогда не брали в экспедиции, но я точно знала, что без таких историков — археологов бы просто не существовало.

Я и Микеланджело были лучшими студентами факультета. Всю учебу мы были конкурентами, но все равно шли наравне: оба закончили Римский университет археологии с отличием, успели получить равносильное количество суммарных баллов, отклонить парочку одинаковых офферов на стажировки. Мы не собирались как-либо контактировать после выпуска, но в один день мне на почту пришло то, что навсегда изменило мою жизнь.

Честно говоря, посылая запрос на проведение частной экспедиции на территории исторических событий Египта, я даже не думала, что когда-то получу официальное разрешение. Но это случилось. Изучив все личные наработки отца, цели и не воспринятые кем-либо всерьез предположения, я была готова рискнуть.

Мне была нужна надежная команда. И человека лучше, чем Микеланджело, я бы просто не нашла: он был рожден для роли ведущего звена в таких делах. Собранный, ответственный, обладающий отличной памятью и завидной выдержкой.

Сейчас. Понедельник.

Голос Солсбери снова вывел меня из транса воспоминаний. Мне всегда было больно говорить об этой экспедиции, несмотря на то, что она дала шанс нашим отношениям с Микеланджело, исполнила мечту моего отца посмертно и подарила мне крепкий статус в археологическом сообществе.

— Ваш голос неестественно дрожит, мисс Магуайр. Поплачьте, если это требуется.

— Я пролила из-за этого столько слез, что вам и не снилось.

— Кто-то определил лимит на проявление эмоций?

Подступивший к горлу ком не дал мне усмехнуться. Я взглянула на доктора измученными глазами, что прямо сейчас удерживали поток слёз.

— Что случилось в той экспедиции?

— Все, — я правда хотела сказать это предложение без запинок, но голос резко пропал. Слишком больно. Не могу вдохнуть полной грудью, не могу изобразить лживое спокойствие, не могу унять резь в сердце, но… через силу продолжаю, — кого я позвала, кому могла доверять, в ком была уверена, как в себе…

Слёзы всё-таки выбрались наружу. Я тут же поставила чашку чая на стол, немедленно закрывая лицо ладонями.

«Слезами ничего не изменить. Прошлое не переписать. Никого из них не вернуть. Я не хочу быть слабой. Я не хочу показывать боль. Я не хочу быть жалкой. Я не хочу».

— Пирс, — вдруг англичанин обратился ко мне по имени, — в Ваших эмоциях нет ничего постыдного. Вы можете вволю поплакать, если ощущаете в этом необходимость. Не прячьтесь.

— Я не хотела об этом вспоминать, — дрожащим голосом шепчу я, вдавливая пальцы в мокрые глаза.

— А разве Вы забывали? — твердо подметил он и был абсолютно прав.

Я помнила об этом каждый день своей жизни. Просыпалась и засыпала с этим, гуляла по улице или принимала пенную ванну, ходила по магазинам или читала книгу. Это всегда было со мной.

Ведь целая группа людей, которым можно было доверить свою жизнь, погибла в той экспедиции. И судьба оставила в живых только троих, включая такую лишнюю меня.

Семь лет назад.

Все произошло как за секунду. Стоило ступить в одно проклятое место со скрытым механизмом от разграбления, как плита сверху начала падать прямо на мою голову.

Я вцепилась в кусок холодной стены: словно принимала уготовленную участь, но вдруг теплые крепкие руки уронили меня назад. Плита рухнула, подняв многовековой слой пыли. Я стала задыхаться в приступе панической атаки, как на лицо бережно положили мокрую рубашку, пропитанную водой.

— Дыши через неё, — закашливаясь кричал знакомый голос, — сейчас, если верить чертежам старых построек, начнется цепная реакция. Ложись и ползи за мной.

Но я не восприняла эти слова, поддавшись страшной истерике. Я рыдала навзрыд, сидя на каменном полу. Задыхалась и тряслась, царапала свои ладони и не могла придти в себя. Мне было так страшно, что всё вокруг казалось фальшивым, ложным, не настоящим.

— Пирс, — я впервые услышала этот голос таким злым и раздраженным, — соберись. Мы не должны здесь погибнуть. Включи уже инстинкт самосохранения. Нам надо выбираться. Зачем ты вообще поплелась сюда одна?