Читаем Вниз головой онлайн бесплатно

К удивлению служащих, ничем не выделяющийся инженер Зонов защитил диссертацию. По тресту пошло поветрие. Производственники появлялись на работе с гигантскими портфелями в руках, пугая вахтера Ефима. Потом сообщали радостную весть о присвоении им ученой степени.

Управляющий обнимал их с отеческой улыбкой, а затем в одиночестве ломал голову над тем, как в рамках штатного расписания выкроить высокооплачиваемые должности. Приходилось сокращать секретарей, сторожей, ремонтных рабочих.

Когда финансовые возможности предприятия были исчерпаны, управляющий, бледнея, вставал из-за стола, вяло пожимал новоиспеченным кандидатам руку и говорил:

— Уволить вас не могу, не имею права.

На хозяйственном активе управляющий подвел итог:

— В тресте по списку числится 98 работников, из них 97 кандидатов наук и техник Демин Александр Петрович.

Обычно управляющий на работе никого не называл по имени и отчеству. Стало ясно, что шеф дорожит единственным техником.

Техник исчезал на производстве, как вымирающий мамонт. Все стремились в аспирантуру, все становились учеными и никому не хотелось оставаться в рядовых.

Демин же любил работу чертежника и менять ее не собирался.

А так как от техника теперь во многом зависела сдача отчетов в срок и получение премий, его стали беречь. Демин жил на окраине города и в часы пик с трудом добирался до места работы. Часто опаздывал, и это отрицательно сказывалось на производительности труда. По распоряжению управляющего Демина стали возить на «Волге». Во время ремонта помещения его не касался установленный кандидатский минимум — перенести 200 кирпичей и побелить 20 квадратных метров потолков. Его показывали как знаменитость делегациям из соседних областей.

— В аспирантуре не учится, — говорил управляющий.

Для приема посетителей Демину выделили отдельный кабинет. Получая массу писем, он потребовал секретаря. Руководитель треста умоляюще сложил руки:

— Проси, что угодно: установку для кондиционирования воздуха, персональную машину, цветной телевизор. Только не секретаря. Сам без секретаря.

— Уйду в аспирантуру! — пригрозил техник.

— Ничего не могу сделать, — управляющий беспомощно развел руками, — хотя, впрочем…

На следующий день инженер Мошкин увидел руководителя треста сидящим за столом перед дверью кабинета техника.

— Хочу дать Демину задание, — объяснил Мошкин, войдя в приемную.

— Он занят, — сказал управляющий и продолжал деловито отстукивать на пишущей машинке.

Нигде не работающий умелец Денис Пивоваров прочитал в журнале «Техника молодежи» о строительстве квартир с меняющейся планировкой комнат и задумался. В полуторке, которую он занимал, такие комбинации невозможны. И у него созрела идея передвинуть стену квартиры, увеличив таким образом жилплощадь за счет соседа аспиранта Коли Остроумова, который находился в длительной командировке.

Будучи человеком дела, Денис тут же позвал слесаря Витьку Сысоева, и они, сделав соответствующие надрезы по краям стены, при помощи самодельных домкратов продвинули ее до перегородки, некогда разделявшей две комнаты Остроумова, заделали проходную дверь, тщательно оштукатурили и побелили с обеих сторон.

К новой двухкомнатной квартире Денис быстро привык. Теперь он мог свободно принимать дружков, с которыми ежедневно разучивал песню «А нам все равно».

Хозяин шумно справил новоселье, на котором особо желанным гостем был слесарь Витька Сысоев.

Вернулся из командировки Коля Остроумов. Погруженный в математические вычисления, он ничего не заметил, выпил в гостиной чаю, но когда пошел за пижамой в спальную комнату, неожиданно наткнулся на глухую стену. Это его озадачило. Аспирант вышел в коридор и посмотрел на табличку с номером квартиры. Ошибки не было. Он снова подошел к злополучной стене, нервно пощупал штукатурку и, ничего не понимая, опустился на стул. Заломило в висках, в глазах потемнело. Разделов лоб указательным пальцем на две равные части, Остроумов попытался собраться с мыслями.

— Если нет пижамы, висевшей в спальной комнате, следовательно, нет самой комнаты, — рассуждал он.

Это открытие так потрясло его, что неожиданно пришло решение системы уравнений, над которым он бился не один год. Записав на коробке из-под папирос ряд сложнейших формул, он снова вернулся к квартирной проблеме.

«Остается еще один вариант, — подумал Коля, — здоров ли я?» В тот же день научный работник отправился в поликлинику.

— Я думал, что имею двухкомнатную квартиру, а оказалось, что живу в полуторке, — пожаловался он доктору, сдерживая волнение. — Такая площадь меня не устраивает. Я занимаюсь научной работой и, кроме того, ко мне приезжает бабушка.

Молодой врач подозрительно посмотрел на Остроумова, велел раздеться, вытянуть руки вперед и показать язык. Потом наклонился и неожиданно стукнул молоточком по коленной чашечке. Нога пациента сильно дернулась.

— Отличная реакция! — восхищенно сказал доктор ассистенту. Потом, проверяя способность больного к логическому мышлению, внезапно задал вопрос:

— При условии выполнения одной и той же работы, какой оклад вы бы предпочли: сто или сто десять рублей?

— Сто десять, — не задумываясь, ответил пациент.

— Прекрасно. Прекрасно! — удовлетворенно кивнул головой доктор и стал выписывать рецепт.

— Эти таблетки пейте три раза в день после еды.

После ухода Остроумова, он сказал коллеге:

— Вы обратили внимание на склонность больного к фантазии, когда он говорил о квартире? Типичный случай открытой мною болезни информиус лгиенсис. Симптомы: человек испытывает удовольствие, когда лжет, хотя внешне кажется расстроенным. Тема моей диссертации.

Коля добросовестно выпил таблетки, но жилплощади так и не прибавилось.

Жалким и потерянным, утратившим симметрию лица от горечи таблеток, увидел его однажды на лестничной площадке Витька Сысоев.

— Что с тобой, Коля? — участливо спросил слесарь.

— Да вот история — живу в полуторке, а плачу за две комнаты.

Аспирант, путаясь в словах и поминутно вздыхая, рассказал о загадочном происшествии.

— И никто не может объяснить это явление, — закончил он с лихорадочным блеском в глазах.

— Очень просто, — сказал слесарь, гордившийся тем, что читает техническую литературу. — При усадке дома получился перекос стен, которые в твоей квартире сошлись. Произошла, так сказать, утруска, усушка дома, непредусмотренная существующими нормами. Сырой материал.

— В общем-то дело поправимое, — успокоил он Колю, — могу между прочим помочь. Найду твою комнату, а если хочешь даже две! Но при одном условии: пригласи на новоселье!

Коля с радостью согласился.

Умелец Денис Пивоваров укатил тем временем в далекий город повидать любимого брата. В пути отправил в деревню племяннику телеграмму с просьбой приехать и присмотреть за квартирой. Вскоре от племянника пришло письмо такого содержания:

— Передвинул! — в отчаянии закричал Денис.

— Кто передвинул, что передвинул? — испуганно спросил любимый брат.

— Аспирант! Стену передвинул! Беззаконие!

В панике умелец уехал домой. Через неделю аспирант комнату вернул. Теперь Денис увлекся проблемой засолки огурцов без рассола.

Что ни говорите, а самый тяжелый труд — это безделье. Мучаются люди. Вот таким мучеником был Митя Агапкин. Он слонялся по учреждению, как тень, приглашая сыграть с ним в бильярд. Иногда просил у сотрудников три рубля взаймы на подарок жене. Все его жалели. По штатному расписанию он числился старшим инженером по проверке колдоговора. Должность эту ввели на случай сокращения штатов.

Раз в год Митя монотонно читал все сто двадцать пунктов коллективного договора, который переписывался из года в год без изменений.

Однажды в клубе во время очередной читки он стал клониться к столу и уткнулся лицом в колдоговор.

Стали поднимать Митю, а он не дышит. Позвали врача. Осмотрел он его, послушал сердце и сказал:

— Не тревожьте, уснул человек летаргическим сном от тоски. Вполне нормальное явление.

Успокоились все, даже электрик Чудов, у которого Митя накануне занял пять рублей на подарок жене.

Спал Агапкин не один год. А руководство решало задачу — начислять или нет ему зарплату за это время. Бюллетень дается на срок не более двух месяцев, а инвалидом Агапкина признать нельзя, потому как и во сне румянец во всю щеку. Наконец было принято решение: «В связи с тем, что отсутствие Мити на работе учреждения отрицательно не сказалось, зарплату ему платить». А чтобы обойти формальности, провели Митю затейником при клубе, где он лежал.

На четвертом году Агапкин беспокойно зашевелился, невнятно пробормотал что-то и снова затих.

Дежуривший при нем начальник отдела кадров доложил директору:

— Похоже, Митя просит прибавку к зарплате. Семья ведь большая.

— Напишите на Агапкина характеристику, рассмотрим, — пообещал директор.

К вечеру ему на стол положили бумагу, в которой говорилось, что Митя Агапкин работает в учреждении пять лет, с порученной работой справляется, повышает свой уровень, морально устойчив, скромен.

На следующий день был подписан приказ о повышении Агапкину оклада на десять рублей.

— Ихнюю рекламу с нашей не сравнить, сплошной Бродвей, образно говоря, нам — куда! — докладывал на совещании местный художник-оформитель, вернувшийся из командировки в областной центр.

Заметив, что при последних словах ответственный товарищ Евстигнеев нахмурил брови, художник не растерялся:

— Мы, конечно, тоже не так уж далеко отошли, можно сказать — вплотную приблизились… Но есть у них кое-что, чему, образно говоря, можно поучиться. В частности, вам, Иван Ефремович, — обратился он к заведующему зоомагазином, робкому красноглазому блондинчику, чем-то похожему на тех белых мышей, которые составляли у него основной предмет торговли. — Только представьте: вывеска — неоновая, горит днем и ночью — во весь фасад, а на витринах силуэты рыб, птиц так и мерцают, так и переливаются… Кому и не надо — зайдет! Я, признаться, сам за три квартала притопал: думал — ресторан!.. Кефирчику захотелось выпить…

— М-да… — проговорил Евстигнеев. — А ты как думаешь на этот счет, Иван Ефремович? Как у тебя поставлено дело со световой рекламой?

— Да как… — засуетился Семенов. — Сами, небось, знаете, Петр Федорович… Какой он, наш магазин… Тут не до жиру… У нас и товару-то — две канарейки, два аквариума, белых мышей штук двадцать… Да и тех нам частник поставляет — бывший тунеядец… Продавец — один, да еще мальчик Саша-пионер приходит помогать из чистого энтузиазма… Насилу концы сводим…

— Н-да… — проговорил Евстигнеев. — Значит, упаднические настроения культивируем, так надо понимать?

— Да я, Петр Федорович…

— Так и запишем! — загремел Евстигнеев. — Да, не знали мы тебя… Живешь одним днем, насаждаешь карликовое натуральное хозяйство, хочешь замкнуться в своем мелком мирке. Бескрылый ты человек, Семенов! Не знали мы, не знали… Не сделали своевременных выводов… Проморгали…

— Да я, Петр Федорович…

— Интересные у тебя взгляды… От Прудона есть что-то…

— Да не знаю я никакого Прудона, Петр Федорович… — робко защищался Семенов. — Я окончил, как вам известно, только торгово-кооперативную школу… Первоисточники мы там неосновательно прорабатывали.

— А ты о горизонтах думал? — гремел Евстигнеев. — О перспективах? Тебе будущее нашего города дорого? На что мы нацелены? На город-сад, вот на что! А о современном облике города понятие ты имеешь? Слева от тебя что? Ателье первого разряда. На восемьдесят метров сплошное стекло, неон, полупроводники… А справа — дамский салон «Царевна-лягушка». Еще рядом — ресторан «Рассвет», семьдесят метров самых современных материалов. А посередине торчит твоя лавчонка!

Окончательно деморализованный Семенов только моргал красными глазками, страшась что-нибудь возразить.

…Уже через несколько дней зоомагазин мог утереть нос любому столичному: громадные, во весь фасад, неоновые буквы, силуэты зверей и птиц не только мерцали и переливались, но и попеременно загорались то розовым, то синим, то зеленым цветом.

Возле магазина постоянно толпились зеваки и патриоты города. Многие пытались осмотреть магазин изнутри, но дверь почему-то была закрыта.

В это время Семенов с совершенно убитым видом сидел в кабинете Евстигнеева и взывал:

— Петр Федорович! Что же делать? Погибаю!

— А чего тебе еще не хватает? — нетерпеливо спросил Евстигнеев, перелистывая пудовый альбом с красочными изображениями шедевров мировой архитектуры. Он даже откинулся назад и принялся любоваться громадным изображением Эйфелевой башни, как бы примеривая ее к своему городку.

— Да на огоньки-то эти такую прорву ухлопали!

— Это не твое дело. Тебе сделана первоклассная реклама. А ты, как я погляжу, недоволен!

— Да разве я недоволен? — взвыл Семенов. — Но торговать-то нечем. Я договорился с поставщиком, он увеличит поставки, но надо сразу триста рублей. А где я их возьму?

— Давай нажми, мобилизуй свой аппарат!

— Да нету его, аппарата-то, Петр Федорович! Нету! Ушел сегодня! Взяла свою сумочку и ушла. Будьте, мол, здоровы, не кашляйте. Остался один только энтузиаст — Саша-пионер.

— Это говорит о том, что не умеешь ты работать с людьми, поддаешься панике, на старые методы ориентируешься: требуешь голого администрирования, командования сверху. Да… Видно, давно с тебя стружку не снимали, накачку не делали…

— Да еще электроэнергии в сутки на шесть рублей нагорает, — невпопад прошептал Семенов.

Он уныло побрел к себе в магазин и в каморке позади прилавка, именуемой кабинетом заведующего, сел за стол, обхватил голову руками.

— Дядь Вань, там щеглов принесли, будете брать? — раздался вдруг звонкий голос неунывающего Саши-пионера.

Семенов медленно поднял на него отсутствующий взгляд:

— Что?.. Щеглы?.. Какие щеглы?.. При чем тут щеглы?.. Ах, да, щеглы… Какие могут быть щеглы! Шутишь ты, что ли? Распустился! Прудонизм культивируешь!

Две бабки — Гурьевна и Фатевна — сидели на кустарной скамеечке под есенинскими березками и вели разговор.

Гурьевна была обута в черные ажурные чулки и парижские замшевые сапоги с отбитыми шпильками, а Фатевна нарядилась в брезентовую штормовку и японские кеды. Головы у них были повязаны нейлоновыми косынками с эмблемами молодежного фестиваля в Софии и Токийской олимпиады.

— Приехали, значит! — воскликнула Фатевна. — Ну, и что ж они?

— Все по плану! — объясняла Гурьевна. — То один был кандидат, а она — так… А нонче — и она в кандидатки вступила!.. Девчонка ихняя, правда, покуда еще пионерка, возрастом не вышла, но тоже метит…