Читаем Один за всех онлайн бесплатно
Один за всех
«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.
Прочее / Юмор / Прочий юмор / Газеты и журналыAnnotation
«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.
booktracker.org
136 СЛОВ ОБ АВТОРЕ
РАССКАЗЫ
ИГРА
ОДИН ЗА ВСЕХ
ХОЧЕТСЯ ПОДНЯТЬСЯ
РЕКЛАМА
ТРЕШКА С МЕЛОЧЬЮ
ХОРОШИЙ АВТОМАТ
ИЗБИТАЯ ТЕМА
ЗДРАСЬТЕ — ПРИВЕТ…
КОСТИ ДЛЯ ШЕФА
ПАНИКА
ДВА СЕКРЕТАРЯ
ФЕЛЬЕТОНЫ
ЭТИ КОВАРНЫЕ КОСТЯШКИ
А КТО У ВАС В ЖИТОМИРЕ?
ТРЯПКА С ИЗЮМИНКОЙ,
НА ПЕРЕДНЕМ КРАЕ ЛОЖКИ
…ЧТО ХОРОШО ЛЕЖИТ
ВЫЕЗДНАЯ МОДЕЛЬ,
ПАРОДИИ
ИЗ ЧАСТНОЙ ЖИЗНИ ЛЮДОВЕДА
ПЕЙТЕ ИЗ ЛЮБИМОГО ИСТОЧНИКА!
Более подробно о серии
INFO
Григорий КРОШИН
ОДИН ЗА ВСЕХ
Рассказы, фельетоны, пародии
Рисунки В. ШКАРБАНА
Библиотека Крокодила. 1989
Ну, что за проблемы у сатириков сегодня! Вот совсем недавно действительно были проблемы. Главная их них такая: смеяться позволялось лишь внутренним голосом. То есть попросту
136 СЛОВ ОБ АВТОРЕ
Сейчас, как известно, эпоха сокращения штатов, а значит, совмещения профессий, плавно переходящего в узкую специализацию. Это отчетливо прослеживается на судьбе автора. По образованию он инженер-гидротехник, по склонности характера — журналист-сатирик. В качестве вещественных доказательств имеет несколько дипломов: как гидротехник — диплом инженера, как сатирик — два диплома лауреата премии «Крокодила» и еще один — премии Московской организации Союза журналистов СССР. Долгое время лез из кожи вон, чтобы совмещение профессий не мешало конечному результату. То есть чтоб инженерная работа с водой не была смехотворной, а в сатирических сочинениях было поменьше воды и побольше смеха. Посему сочинения эти, как правило, короткие, без воды.
Но отныне совместительству пришел конец, и сейчас автор — узкий специалист широкого профиля, каким и обязан быть штатный корреспондент «Крокодила». Свежий итог индивидуальной трудовой деятельности автора перед вами, читатель, — эта, вторая уже, крокодильская книжечка. Хорошо бы не последняя.
ИГРА
Вечерело. Они стояли в глубине двора и, ни на кого не обращая внимания, сосредоточенно ссорились.
— Давай договоримся так, — вроде бы спокойно начала Она и вдруг ка-ак взвизгнет не своим голосом: — Можешь катиться на все четыре стороны! Скатертью тебе дорога!! Мигом!!!
— Подумаешь, и уйду, — спокойно, по-мужски сказал Он. — Велика потеря! Ты мне вовсе не нужна! И тряпки твои тоже. Все можешь себе забирать. Стол только возьму, и все. Письменный.
— Что-о-о?! Сто-о-о-ол? Который моя мать подарила?!
— Твоя-я?!! Ох, держите меня! Смешно, ей-богу! Все же знают, что это нам моя мать…
— Нет уж, дудки, моя!
— Нет, моя! И стол — моя, и стул — моя!
— Да если на то пошло, твоя мамочка…
— А твоя-то, знаешь, вообще!..
— Нет, это твоя вообще! А не моя.
— Нет, именно твоя!!!
— Ну, и мелочной же ты! Раз ты так — ничего не получишь! Вот! Ни стола, ни стула, ни чашки, ни ложки, ни Салтыкова, ни Щедрина, ни маминого Сибиряка, ни…
— Ха-ха-ха, но позволь…
— Не позволю! В суд на тебя подам, все отсужу, а тебя посажу!!! Мигом!
— А! Ясненько. Раз ты так, тогда я…
— Мари-и-ина-а! — раздался вдруг сверху женский голос. — Иди-ка скорее ужинать! Мигом! Все уже на столе стынет!
Он и Она одновременно обернулись на голос: на балконе пятого этажа стояла молодая женщина в фартуке поверх джинсов.
— Мигом, мигом!!! — еще раз прокричала она и ушла с балкона в комнату.
— Тебя зовут, — огорченно сказал Он и надулся совсем не по-мужски.
— Предки с работы пришли, — грустно сказала Она. — Сейчас опять начнут… Ну, да ладно, привет. Завтра доиграем… Ты придешь?
— Приду, конечно, — сказал Он. — Если не отвезут к бабушке.
ОДИН ЗА ВСЕХ
В нашей конторе что главное — так это взаимовыручка. Как говорится, один за всех и все за одного.
Ну, вот подходит как-то к моему столу Таранькин:
— Согласуй, — просит, — мою бумагу в министерстве, а? Тебе все равно ведь туда по своим делам надо. Лады?
— Твою бумагу? А ты сам-то что же?
— А я в другой раз тебя выручу. Мне это дело надо сегодня позарез провернуть, а у меня, понимаешь, как раз бассейн.
— Как раз что? — не понял я.
— Ну абонемент у меня. На четырнадцать ноль-ноль.
— Так в четырнадцать ноль-ноль мы вроде раб…
— Ну, ты, Костиков, прямо как маленький! Не понимаешь, что ли? Я шефу сказал, что мне надо срочно отлучиться по семейным обстоятельствам, а ты, дескать, меня подменишь, выручишь, завизируешь эту бумагу. Да ты не бойся, с тобой ничего выяснять не будут, они ж тебя не знают — подпишут, и привет. Пустяки. Лады?
Лады… Поехал в министерство. А назавтра Таранькин опять ко мне:
— Ну, спасибо, Костиков! Ты меня прямо спас. Хорошо все-таки, что в нашей дружной конторе главное — это взаимо…
— Да, а теперь я тебя хочу попрос…
— Погоди. Подпиши у них еще одну мою бумагу, а? Ну прошу тебя! Мне же не подпишут, а тебе это раз плюнуть. Тебя-то они уже знают. А я в это время по твоим делам куда хочешь скатаю, лады?
Лады. Я поехал по делам Таранькина, он — по моим. Постепенно все в конторе узнали, что мне легко удается визировать чужие бумаги в чужих инстанциях. Вот и наш конструктор Инна Ивановна подходит ко мне в конце дня:
— Костиков, вы не сбегаете мне в бюро, не подпишете у них одну мою бумагу?
— Я одну вашу, а вы…
— Правильно. А я пока чего-нибудь из ваших бумаг куда-нибудь отвезу. Если, конечно, в сторону Рижского вокзала…
— Почему именно в сторону Рижского? — сначала не понял я. Но потом уж, когда посмотрел на ее покрасневшее лицо, все понял. Вернее, вспомнил: все в конторе знают, что у нее… как бы это сказать… ну, служебный роман с новым инженером из смежного отдела, а он ежедневно ездит с работы как раз в сторону Рижского… Я смутился. — Ну, что вы, Инна Ивановна, бог с вами! Все я вам, конечно, подпишу у кого надо. И Таранькину заодно. Вы же знаете, у нас в конторе один за всех… А мне в стороне Рижского ничего не надо, спасибо.
— A-а, поняла. За вас уже Таранькин делает, да?
— Нет, он побежал куда-то с бумагами Стеклова. А вот Стеклов — за меня. Мне мои бумаги не подписывают, а для него это раз плюнуть…
И так вот мы уже месяца два друг за друга ездим, визируем, согласовываем. Взаимовыручаем один другого. Свои узколичные рабочие интересы напрочь выбросили из головы. Кто чем примерно заниматься должен — не помним. Да что там мы! Шеф, и тот уже ничего не помнит. Встретил как-то меня в коридоре:
— А вы что здесь делаете?
— А я, — отвечаю, — в отделе у вас работаю.
— Странно, у меня ж в отделе еще кто-то был…
— Верно. Но они все сейчас по делам разбежались, кто где. Таранькин, например, стекловские бумаги у кого-то подписывает. Инна Ивановна, сами знаете, в смежном отделе находится, заодно для меня там что-то согласовывает — у нее все равно там роман… Я вот — за Тараньки-на здесь вкалываю.
— Не пойму, — не понимает, — почему вы все друг за друга вкалываете? А каждый за самого себя уже не может, что ли?
— Шеф! Вы что же, забыли! Мы же все за одного, а один за всех! А если б каждый свое дело делал — это ж форменный индивидуализм налицо. Никакой взаимовыручки.
Так все и шло, пока испытание не навалилось на наш дружный коллектив. Звонят из главка, намекают, что высокооплачиваемых сотрудников у нас многовато, а работы от нас давненько никакой не видно. И предлагают сократить Одну штатную единицу.
Что делать, неделю мы думали-гадали — кого? И тут опять подходит к моему столу Таранькин и говорит как профорг:
— Знаешь, Костиков, одна есть к тебе у коллектива просьба как к самому сознательному из нас. Сократись, а?
— Я-а?!
— Ну, а кого еще, сам посуди. Будем говорить откровенно: я, сам видишь, не могу, занят, бегу по стекловским делам в главк, Инна Ивановна, ты прекрасно знаешь, женщина, да и со смежниками прочно завязана, Стеклов — за нее где-то бегает, что-то визирует… А ты свободен, своей работой вон занимаешься. Пострадай за коллектив, один за всех.
— А моя работа…
— Ты не волнуйся, я все за тебя сделаю в лучшем виде — сбегаю, передам, завизирую…
— Но я и сам могу свою работу…
— Ты что это — не доверяешь коллективу, что ли?! — обиделся за коллектив Таранькин. — Такой стал?
— Ну что ты, что ты…
— Ну, слава богу, а я-то уж подумал… Стало быть, лады?
…Чего не сделаешь ради такого коллектива! Лады.
ХОЧЕТСЯ ПОДНЯТЬСЯ
Как-то на одной из вечеринок меня одолели друзья:
— И не надоело тебе размениваться на мелочи?
— Ну, скажи, неужели тебе не хочется замахнуться на что-нибудь большое?! Вот, например, тема есть: столкновение психологических и морально-этических…
— Понимаю, понимаю, — замахал я руками. — Я ведь тоже все чаще думаю о том, что хватит писать о пустяках.
— Думать мало!
— Или вот еще хорошая тема: всевозрастающее влияние на подрастаю…
— Знаю, знаю я все это, — замахал я руками. — Так иногда хочется подняться над всем этим мелкотемьем, что…
— Вот и поднимись скорее! А ты все о каких-то ЖЭКах, все клеймишь своенравных таксистов, все четвертуешь простаивающие лифты и неосвещенные улицы… И где это ты, интересно знать, откопал соседей, включающих громкоговоритель в три часа ночи? Это же все высосано из пальца! Нет уже всего этого. Нет!
— Поймите же! — замахал я руками. — Мне, повторяю, и самому очень хочется подняться надо всем этим! Очень! Но…
— Ну и что же тебе мешает?
— Или вот возьми, например, такую тему: рост самосознания в конфликте с материализованной…
— Товарищи!!! — Я в последний раз решительно замахал руками. — Товарищи. Друзья. Милые женщины. Я же давно все понял Критику признаю правильной. Я и сам давно решил для себя, что пора кончать с этой мелкотравчатостью. Хватит стрелять из пушки. Хватит по воробьям. Хватит, спасибо вам…
Вечеринка затянулась за полночь. Я вышел на улицу и глотнул свежего воздуха. На улице было уже пустынно, редкие машины мягко скользили по умытым мостовым. Из-за угла вынырнул зеленый огонек. Я поднял руку. Видимо, я сделал это как-нибудь не так. Или поднял не ту руку… Не знаю. Словом, такси пролетело мимо, даже не моргнув зеленым глазом. Тогда я поднял сразу обе руки, но следующий таксист, наверное, дал себе торжественное обещание не брать пленных… Заметив вдали появившийся зеленый огонек, я сел на середину мостовой и решил, что только через мой труп… Но зеленый огонек тем временем погас, зажегся красный… А машин не было.
Пока я добирался через весь город пешком до своей улицы, ноги стали деревянными. Я вытянул вперед руку, чтобы в темноте случайно не налететь лбом на магазин отличного обслуживания покупателей, на телефонную будку или фонарный столб… И тут в этом мраке ночи я увидел спасительный свет! Это светилось единственное на этой улице окно: жена не спит… От усталости я с трудом доплелся до лифта и нажал кнопку. «Так хочется подняться над всем этим…» Подняться… Придется подняться пешком. Пройдя восемь этажей, я понял, что до одиннадцатого меня вряд ли хватит. Или хватит удар. Я присел на ступеньку лестницы, чтобы перевести дыхание, и подумал о том, что очень хочется подняться, и еще о том, что рост самосознания в конфликте…
На одиннадцатом этаже скрипнула дверь, жена спустилась ко мне и помогла добраться в нашу квартиру номер сто двенадцать.
Я посмотрел на будильник, потом — на свою левую руку: часы остановились в полночь… Интересно все-таки, который сейчас час? Я повернул ручку транзистора. «ГОВОРИТ МАЯК! — закричал что было сил диктор. — МОСКОВСКОЕ ВРЕМЯ-ТРИ ЧАСА НОЧИ. ПОСЛЕ КРАТКИХ НОВОСТЕЙ СЛУШАЙТЕ ЛЕГКУЮ МУЗЫКУ!!!»…
За стеной зашевелились соседи. А может быть, им тоже хотелось подняться?..
РЕКЛАМА
… Нет, не понимает наш покупатель великой пользы рекламы — двигателя торговли. Не приучен.
Решили мы в нашем магазине эксперимент научный провести собственными силами. Есть у нас товар так называемый ходовой — джинсы импортные, и есть так называемый бросовый, то есть неходовой, в котором нельзя ходить, — носки мужские местной фабрики (артикул 11267).
Мы, значит, делаем так. Объявляем на эти товары широкую изобретательную рекламу. Причем, надо сказать, рекламируем умно, дифференцированно, а не все под одну гребенку. Потому что цели нашей рекламы разные: для одних товаров — чтоб давки и столпотворения в магазине не было, для других — чтоб их тоже иногда покупали.
Рекламируем, к примеру, джинсы не наши. Разъясняем населению на всех углах, что джинсы ихние хоть и сшиты как положено, но в ходьбе совершенно неудобны, сделаны размер в размер, сообщаем, что в них неуютно в консерватории слушать музыку советских композиторов, холодно в мороз и некрасиво в личной жизни… Еще даем ряд дополнительных сведений о международном положении и о наших достижениях на брючном фронте.
И что же?! Никакого эффекта на нашего покупателя реклама не возымела. Как только в последний день месяца выбрасываем очередную партию не наших джинсов — в момент расходятся.
Или вот носки мужские (арт. 11267) нашей уважаемой носочной фабрики. Мы во весь голос трубим, что это самые ноские в мире носки. Что, по свидетельству ведущих медиков, эластичные уважаемые носки нашей фабрики можно использовать как при ходьбе на работу, так и в обратном направлении, а также в выходные и предпраздничные дни в районах с вечной мерзлотой. Что розовый в синий горошек цвет мужских носков создает у остальных прохожих веселое настроение, так как приятно гармонирует с желтой соломенной шляпой, продающейся с носками в праздничном наборе. Что, наконец, носки мужские (арт. 11267) при желании можно использовать не только на указанный размер, но и на два, а то и на все три размера меньше.
И опять никакого толку. Забиты прилавки, полны склады. Несмотря на рекламу.
И вот тут нам пришло в голову пойти еще на одну хитрость с использованием рекламы в торговле. Мы решили в порядке эксперимента попробовать сказать правду о рекламируемом товаре, то есть о носках уважаемой фабрики (арт. 11267). Правда, покупать их пока все равно не стали. Но сдвиги намечаются. После появления нашей новой рекламы местная газета напечатала фельетон о директоре носочной фабрики. Потом его сняли с занимаемой должности.
Мы надеемся, что хоть эта крайняя мера привлечет покупателей на носки мужские (арт. 11267). Посмотрим. Жизнь покажет.
ТРЕШКА С МЕЛОЧЬЮ
Людям со стороны видней, это точно. Вот свежий пример.
Иду я вчера днем по улице, вижу — в нашей палатке опять что-то выбросили. Занимаю, конечно, и я. За мной сразу еще встали, целый хвост. Подходит моя очередь, даю продавщице трешку и мелочь серебром. Она деньги берет и отвлекается на посторонний разговор с кем-то на заднем плане. Ну, жду я минут пятнадцать для приличия, потом говорю ей:
— Девушка, я уже, между прочим, полчаса вас без толку жду. Вы не забыли про мои деньги?
