Читаем Пока не поставлена точка онлайн бесплатно

Григорий Каплун

Пока не

поставлена точка

2009

ISBN 978-965-555-353-6

Каплун Г. Б.

Пока не поставлена точка: Стихотворения.

Липецк, 2009

© Г. Каплун

Автор благодарит своих коллег по литературно­му творчеству: Юрия Арустамова, Дмитрия Фельдмана и Илью Войтовецкого за полезные замечания и помощь в составлении книги.

Оформление обложки: Авраам Луцкий.

Все права на обложку сохраняются за Авраамом Луцким.

www.artlucki.com

Имя Григория Каплуна многие годы знают люби­тели поэзии г. Липецка. Инженер-электрик по об­разованию, он никогда не ограничивал себя толь­ко узкобытовыми проблемами и сугубо профес­сиональными заботами, потому что одной из жиз­ненно важных артерий была для него литература, точнее – поэзия.

Очень серьёзно относясь к языку, из которого делаются стихи, он может много раз перекраи­вать, переделывать то, что уже казалось готово к печати: “Для меня, – говорит он, – не количество напечатанных строк важно, а непрерывающаяся нить диалога с теми, кому не безразлично то, чем живу я, о чём пытаюсь сказать в своих стихах. Мне интересен любой собеседник, любой отклик. Тогда я понимаю, что не просто сочинил какую-то побрякушку и заполнил место в печати – нет, не это мне дорого, а слово понимания и поддержки”.

Светлана Мекшен – член союза писателей СССР, лауреат литературной премии союза рос­сийских писателей.

К читателю

Рассказывать о своих близких – родных, дру­зьях, приятелях не так-то просто, это знает лю­бой пишущий. С автором этой книги, поэтом Григорием Каплуном, мы дружим немало лет. Мы ровесники, оба пишем, а ещё более охотно читаем стихи других, особенно, когда они хоро­шие.

Регулярно посещаем известную в Израиле ли­тературную студию «Среда Обетованная»

г. БеэрШева. Поэтому я хорошо знаю творчество Григория и с радостью и полной ответственно­стью рекомендую читателям его книгу стихов с точным и мудрым названием «Пока не постав­лена точка».

Должен заметить, что по принятым стандартам вряд ли можно в полной мере считать моего друга литературным профессионалом. Несмотря на то, что поэзия всегда плотно присутствовала в его жизни, и хотя он в ней блестяще разбирается, и уровень его поэтических опусов достаточно

высок, но в систему советского агитпропа Кап­

лун явно не вписывался.

Так о чем писал и пишет Григорий, каковы его поэтические критерии? Пока расскажем о том, чего он никогда не писал. А именно: не вос­хвалял родные партию и правительство, не над­рывался в громких славословиях на тему «Эх, хорошо в стране Советской жить!».

Нет, у поэта Каплуна находились темы, гораздо более интересные, например, собственная душа. А также духовный и душевный мир современни­ков. И, разумеется, любовь, разлука, размышле­ния о смысле бытия, о жизни и смерти – темы, вдохновляющие тысячи поэтов на протяжении столетий, и все равно неисчерпаемые. Заслужен­ный дед четырех внуков, он охотно создает

стихи для самых маленьких, еще не читателей, а слушателей. Как и положено стихам для детей, они полны доброты и почти всегда скрывают ка­

кую-нибудь штуковину, некий небольшой секрет.

Уделяет поэт внимание и другим жанрам. На­

пример, сатирическим зарисовкам типа басен, которые представлены в разделе «Звери и люди». Много времени и труда Григорий отдал большой поэме под эпическим названием «У времени в плену» – простом и правдивом рассказе о своем военном детстве, об отце, фронтовике и ордено­

носце.

Жизнь поэта, как у многих его соплеменни­

ков и современников, была расколота пополам эмиграцией, которую у нас в Израиле изящно

именуют репатриацией. Но Григорий оказался

счастливым человеком. С радостью вернувшись к своим истокам, он всей душой принял и полю­

бил Израиль, никогда не хандря, не жалуясь на обычные трудности привыкания к новой жизни:

Мой чистый лист был желто - красным,

как ханаанская земля.

И вместе с тем он бережно сохранил любовь и уважение к России (сам он из города Липецка).

А такая любовь неизбежно сочетается с тре­

вогой за будущее великой, но не очень счастливой страны:

Где ты, птица-тройка? Нет ответа.

Ввысь летит, где всякий невесом,

Русь моя – дырявая карета

С отскочившим в космос колесом.

Или:

Болевая ось проходит

сквозь скорбящие поля.

Или:

Весной возвращаются птицы

и мысли – на скорбную Русь.

Скорбный – один из самых любимых эпитетов поэта.

Философские раздумья, подведение некотрых итогов, извечные вопросы бытия – благодатная тема для стихотворца. Каплун охотно её разраба­тывает:

Ветер листья сметает, крутя…

Снова птицы навзрыд закричали…

Не понять затаенной печали,

Не постигнув, в чём суть бытия.

Или:

Верю я – обновленные всходы

Потекут урожайной рекой.

Только жаль мне – печальные годы

Исчезают бегущей строкой.

Но вообще пессимизм вовсе не свойствен Григо­

рию. В повседневной жизни это веселый, энер­

гичный, жадно всем интересующийся, дружащий с Интернетом человек. Даже в невесёлых ситуа­

циях он не теряет чувства юмора. Мучась от ра­

дикулитных болей, (что может быть неприят­

ней!) он находит повод слегка подтрунить над собой:

Коли, сестра, укол-укол

В смещённый позвонок.

Когда ударят в колокол? –

Звенит пока звонок.

Как искусно выписана эта строфа! Или эта:

Пусть я не стану мэтром, и

Хочу, избегнув лжи,

С моей душой в симметрии,

В согласии прожить.

Так он и живет – в полной гармонии с миром, с собственной душой, со своей чудесной семьей, с друзьями по творчеству. Очень благожелатель­

ный в общении, Григорий радуется поэтическим находкам сотоварищей чуть ли не больше, чем собственным. Но у него при этом превосходный поэтический слух, и критик он, хоть и доброже­

лательный, но взыскательный. И на его замеча­

ния никто не обижается. По моим наблюдениям, у него нет вообще врагов и недоброжелателей, сплошь друзья да приятели. Вот он звонит мне поутру, просит разрешения прочесть новый стих. Концовка остается в памяти на всю оставшуюся жизнь:

Всё – Божья воля… И, прощаясь

С осенней зрелостью красы,

Я богомольно причащаюсь

Прозрачной капелькой росы.

Это не иудаизм, и это не христианство. Это бли­же, скорее к пантеизму – слиянию с гармонией

мира, с Мировой Душой. И это стихи прекрасно­

го русского поэта еврейских кровей Григория Борисовича Каплуна.

Член СП Израиля Ю. Арустамов (Беэр-Шева).

Слово

Что у познания основа?

Из капель-букв родится слово.

Слова-ручьи

Стекают в строки,

А строки –

У реки притоки.

Река-поэма

Льётся в море,

А книга –

Море на просторе...

Семь нот

***

Куда ведёт нас путь познанья?

В чём мудрый замысел Творца?

И вечный спор непониманья

Рожденья птицы и яйца?

Что мироздания основа?

Распознаваем ли эфир?

И сколько букв содержит Слово,

Которым создавался мир?

Каким дыханием получен

Обожествлённый нотный ряд?

Какой мелодией озвучен! –

Всего семь нот,

А что творят!

Берег Счастья

Без молнии – безмолвие,

А с молнией – гроза.

Взволнованными волнами

Заполнены глаза.

В них тайна моря прячется

И неба бирюза…

На Берег Счастья катится

Лазурная слеза.

Песню спой…

Л. С.

Песню спой ещё, моя певунья.

И окончить пенье не спеши.

Внемлю наступленью полнолунья

До небес возвышенной души.

У мелодии опять во власти

Нахожусь и восхищаюсь ей…

И летит душа в порыве счастья

В райский сад за песнею твоей.

А. Н. Крюкову –

руководителю хора

Маэстро, – ныне Вам осанна…

Взмах рук и голосов игра:

Чаруют пением сопрано,

Альты, басы и тенора.

И исчезает жизни проза,

И растворяемся мы в ней.

И льётся, льётся “Лакримоза” –

Сплетенье света и теней.

И независимо от сана,

Когда сближаются сердца,

Вам восклицается осанна

Из глубины души певца.

Затаённая

печаль

***

Утонул в затоне

Меркнущий закат.

В отражённой кроне

Стынут облака.

Снова я внимаю:

Рыбы редкий плеск.

Льёт река немая

Серебристый блеск.

Тени исчезают,

И темнеет взор.

Вечер уступает

Ночи свой дозор.

Звёзды, словно свечи,

Светят до зари…

Мой уходит вечер,

Полночь – впереди.

Вечер

Вечереет. Камыши

Успокоились, устали…

Ветер стих. Они в тиши

Рабски гнуться перестали.

Лишь последний солнца взгляд

Спрятался в сетях осоки,

Разгоревшийся закат

Облакам румянит щёки.

На границе огневой

Разлилась полуовалом

Лава, вспыхнув туч игрой –

Цветомузыкальным балом.

Пенье птиц. Реки изгиб.

Тёмный лес суров, как стража.

Всплески изумрудных рыб

У покинутого пляжа.

Воздух росный на закате…

Разноцветьем одарив,

Потускнела неба скатерть.–

Спит природа до зари.

Затаённая печаль

Вот и осень. И листья опали.

Доживу ли до светлой весны?

Ночью снятся тревожные сны –

Всё морозные, мрачные дали…

Ветер листья сметает, крутя…

Снова птицы призывно кричали…

Не понять затаённой печали,

Не постигнув, в чём суть бытия.

Мечта

Отчего мне такая немилость,

И каким мне молиться богам,

Чтобы ты на мой берег явилась –

Не стремилась к другим берегам?

Чтоб душою была ты со мною –

Самой близкой, доступной, земной.

Но, как призрак, что вызван мечтою,

Ты исчезла с последней звездой.

Недоступная – ты улетела,

Гнался я, учащённо дыша…

Разве может с космическим телом

Человечья сравниться душа?!

Улетела…

В отчаянье каюсь,

От бессмысленной гонки устав.

От пустой суеты отрекаюсь –

Приближаюсь к заветным устам.

Потрясение

Разошлись - расстались в воскресенье,

Не простив упрёков и обид.

Вышли из такого потрясенья

С измененьем жизненных орбит.

Думали: свободу обретаем

Мы, освобождаясь от оков.

Оказалось то, что было раем,

Перевоплощением грехов.

Только счастье в жизни столь короткой,

Точно отомстив душе больной,

Смыл ли дождь упругой мокрой щёткой?

Смёл ли ветер пыльною волной?

***

В тревожном сне с тобою расстаюсь.

(Как часто наяву стирались лица).

Я каждое мгновение боюсь:

Ты из объятий выпорхнешь, как птица.

…Вдруг стала ты мерцающей звездой.

Ты исчезаешь…

Где искать – не знаю…

Светящейся кометой ледяной

Среди миров непознанных блуждаю…

Прости

Станиславе

Прощай, мой друг.

У горя нет границ.

Почти погас огонь твоей свечи.

Перед тобою я склоняюсь ниц,

Молитвенно прошу:

– Прости, прости.

Прости мои невольные грехи,

И нашу жизнь, покорную судьбе,

И грустные, и горькие стихи,

Написанные мною о тебе.

Непогода

Непогода. Сумятица, Сырость.

Из квартиры бреду за порог,

Вырос где необузданный вирус

И нависший удушливый смог.

Злые тучи мохнатые космы

Распустили, на землю осев.

Засыхают столетние сосны,

От беды неземной облысев.

Осень

Ветки голые. И наугад

Ветры пёстрые листья швыряют,

Точно кошки с мышами играют…

Кувырком всё летит невпопад.

Увядание осени зримо,

Чистотою тревожит нагой…

Скоро сменится снежной пургой

Золотая позёмка предзимья.

– Скоро примешь ты жгучую стужу,–

Свищут мне сторожа-тополя…

Наступаю на мёрзлую лужу –

Отзывается стоном Земля.

Бычок

В осенний день, когда с деревьев

Листву вихрастый ветер рвал,

Мой тесть из родовой деревни

Бычка лобастого пригнал.

Привязан длинною верёвкой

За вбитый в землю кол-крючок,

Мычал упитанный и ловкий

Доверчивый малыш-бычок.

Заботясь о своём обеде,

Щипал он вялую траву.

И радовались шумно дети

Невиданному существу.

Зной

Двор, как половина стадиона.

В нём домов теснится серый ряд.

Каркнула блудливая ворона.

Непрерывно тополя пылят.

У подъездов бабы – тары-бары…

Под ногами замер старый хлам.

Подметают редко тротуары

Дворники седые по утрам.

В тень вошла знакомая девчонка,

Тополиной сторонясь пурги.

И лежит лениво собачонка,

Высунув язык среди лузги.

Разомлев от зноя, люди снова

За случайным облаком следя,

Ждут степного ветра молодого,

Жаждут громогласного дождя.

Хамсин[1]

Дочери Марине

Светило дышит тусклым светом.

Исполосован новый день

Внезапно одуревшим ветром.

Родив коварную мигрень,

Хамсин ворвался пыльной бурей,

Скрыв пеленою небеса.

И жалил воздух серо-бурый,

Как раздражённая оса

Своим песчано-острым жалом.

Свирепый ветер-лиходей

Как злобный змий, дышавший жаром,

Сжимал пространство и людей.

Радикулит

К дивану я прикованный,

И, боль родив, скулит

Известный, титулованный

Прострел-радикулит.

Коли, сестра, укол-укол

В смещённый позвонок…

Когда ударят в колокол? –

Пока звенит звонок.

Подлесок

Ядовитой стала атмосфера,

И отравлена земная твердь.

И фальшивая внушалась вера:

Нашу долю временно терпеть.

Боль мою, отчаянье и муки

В мир иной с собою унесу…

Мне на смену подрастают внуки,

Как подлесок в гибнущем лесу.

Никто не вечен

Ты мне твердишь:

– Ещё не вечер. –

Крадётся сумрак роковой,

Вползает ночь.

Никто не вечен:

Ни раб, ни царь и ни герой.

Времечко

Времечко

Сыну Александру

Золотой петушок дарит милости.

Для кого-то счастливо поёт,

А меня

по какой справедливости,

Как врага, постоянно клюёт?

Ой, ты, времечко,

Бурное времечко,

Закрутило вокруг кутерьму.

И, пока не достанет до темечка

Моего, –

нет покоя ему.

Русь моя

Сергею Бирюкову

Ни позора не отнять, ни славы.

Не сдержать грядущего полёт.То парит страна орлом двуглавым,

То ракетой яростно ревет.

Где ты, “птица-тройка”? –

нет ответа.

Ввысь летит, где всякий невесом,

Русь моя – дырявая карета

С отскочившим в космос колесом.

У картины

Ильи Глазунова

“Сто веков”

Одеяло алое

Крыло небосвод.

Идеалы дьявола

Воплотил народ.

Тучи влагу выпили –

Плачут небеса,

А на землю выпала

Красная роса.

Дьявол светит фарою,

И кровавый дождь

Нам небесной карою

Посылает вождь.

Не найти пристанища,

Где царит покой.

Черные пожарища,

Грабежи, разбой.

Потеха

Бытие давит с фронта и с тыла.

Окружает, глуша и круша.

Только мне ещё жизнь не постыла,

И ещё не остыла душа, –

Исказилась, как в комнате смеха…

Кто ответит,

Кого мне спросить,

Отчего разгулялась потеха

На несчастной, смиренной Руси?

Благовест

Дочери Елене

Отшумели, отпели метели,

Отзвенели капели, ручьи.

Снова птицы домой прилетели,

Гнёзда свили скворцы и грачи.

Зеленеет трава на полянах.

Оживленье в лесу и садах.

И звучит среди дней окаянных

Вешний Благовест в мирных сердцах.

Обозлённые сердца

Не грехи ли в том виною,

Иль в безверье корень зла?

Распластались над страною

Крылья мёртвого орла.

Треснул серп. Расколот молот.

Жгут колосья из венца.

Развратил душевный холод

Обозлённые сердца.

Созвездие Молота

Часть шестая от мира отколота

Кровожадна,

Нелепа.

Слепа,

Улетела – в созвездие Молота,

Оказалась – под знаком Серпа.

Мы молились Стратегу и Практику,

Завладел нами лживый кумир.

Русь в такую попала Галактику,

Где жестокий царит Антимир.

Нувориши

Нувориши - калифы

Делят блага по чину –

Так слетаются грифы

На мертвечину.

Семя злобы рассеяв,

Землю нашу пороча,

Раздирают Рассею

На республики-клочья.

Лихая година

Наступила лихая година.

Но судить времена не берусь.

Только тяжкая давит кручина –

Развалилась Великая Русь.

И какой ни наводится глянец

На полотнища новых знамен,

Я для бывшей страны – иностранец:

Флаг и герб у неё изменён.

Объяснит ли кто словом нетленным –

Мне в России – краю дорогом,

Кем быть хуже:

Раскованным пленным

Или полусвободным рабом?

Обитель

В краю, где мудрецов Сиона

Витает дух в моем роду,

Я под защитою закона

Обитель скромную найду.

И на Земле обетованной,

Отвергнув напрочь суету,

Земле священной и желанной,

Покой душевный обрету.

Страна улетающих птиц

Пернатых в российском просторе,

Что в небе таинственном звёзд.

Зовут их студёные зори

Сниматься с насиженных гнёзд.

И люди, кто раньше, кто позже

Бегут от суровых зарниц.

…Покинул я осенью тоже

Страну улетающих птиц.

Ещё не окончена драма,

Которую в сердце таю.