Читаем Убийство в эфире онлайн бесплатно

Голос с оксфордским произношением, исходивший из беспроводного радиоприемника, который я слушал, внезапно прервался посередине слова. На секунду повисла тишина, а затем через комнату пронесся ужасающий вопль. Он исходил из радиоприемника. Я вскочил и уставился на него в охватывающем холодом изумлении.

— Помогите! — выдохнул голос. — Свет погас. Кто-то пытается меня задушить. Я…

Последовал еще один страшный крик, возня, а затем — тишина. Казалось, не было сомнений, что диктор, кто бы он ни был, потерял сознание или мертв. И все это заняло не больше секунды. Он был убит, и никто не спас его, в то время как сотни тысяч людей, которые не могли ему помочь, слышали каждый звук.

Пока я глядел на радиоприемник, из него донесся звук драки. Затем треск, а потом такой звук, словно кто-то вошел в комнату. Похоже, пришла помощь, но зловещее молчание указывало, что слишком поздно. Затем машина «умерла», и я понял, что микрофон отключен.

Свой приемник я отключил почти автоматически.

Так я и попал в самое начало «Великого беспроводного убийства». «Великого» не потому, что преступление и его раскрытие были весьма необычными, а потому, что обстоятельства оказались настолько исключительными.

Впервые столько людей стали невольными свидетелями. Тысячи и тысячи радиослушателей знали о преступлении в самый момент его совершения. Тысячи людей знали о нем даже до того, как им могли поведать газеты. Короче, тысячи прослушали новый тип программы, до которого не додумалась даже недавно созданная Государственная радиовещательная корпорация.

За несколько месяцев до происшествия отовсюду раздавались возгласы негодования по поводу недостатка реальности в радиопередачах. На сей раз реальность зашкаливала.

Когда это произошло, я сидел у себя дома в Бирчестере. Все знают: то, что Бирчестер думает сегодня, Лондон подумает завтра или вообще не подумает, причем это может оказаться для него столь же удачным. В любом случае, Бирчестер — один из крупнейших провинциальных городов, неизменно гордящийся этим фактом.

Я, «Джеймс Фаррен, 33 лет, карие глаза, цветущий цвет лица, шрам на...» и т. д., как могла бы написать полиция, размещая рекламу меня на хорошей, удобной позиции среди страниц ежедневной газеты. Ведь все знают, что «Бирчестерский Меркурий» выглядит, как «Таймс», а «Манчестерский страж» походит на плохо изготовленные памфлеты.

В то время я был холост и, живя в меблированных комнатах, включал радиоприемник за одиноким ранним ужином, прежде чем приняться за более или менее честный вечерний труд по дезинформированию умов и воспламенению страстей жителей Бирчестера. По ходу всей трапезы из радиоприемника методично гудел безупречный голос с оксфордским произношением. Было время выпуска местных новостей. Мы уже узнали лондонскую погоду с ее местными циклонами. А теперь слушали местные проблемы из местной студии.

«Миссис Джонс во время похода по магазинам где-то забыла ребенка».

— Тому, — говорил голос, — кто найдет пропавшего ребенка, следует вернуть его родителям в…

Именно на этом месте диктор замолчал, и раздался крик.

Сам я не фанат всего беспроводного, но знал, что большинство моих читателей относится к этой категории и на другой день захотят узнать больше об этом необычном преступлении. Поэтому я сразу же позвонил в офис и попросил двух самых смелых молодых людей вникнуть в этот вопрос ради назидания общественности так глубоко, как только возможно.

Второй звонок, которому предшествовало неприличное пререкание с телефонной станцией, сообщившей мне, что номер занят, еще до того, как я его назвал, связал меня с центральным полицейским участком, и через минуту я направлялся туда в такси.

Должен сказать, на протяжении всего этого дела мне очень повезло иметь друга-полицейского. Кроме того, что Уильям Гарленд, упомянутый джентльмен, был сколько-то-юродным братом, он был еще и моим другом и отличным веселым парнем. Был он и отличным детективом. У него была какая-то переменчивая должность в бирчестерской полиции. Я знал, что Уильям будет первым, кого полиция отправит на место преступления, и, когда я позвонил, он уже отвечал на срочные сообщения от людей с бирчестерского радио. Гарленд предложил мне сразу «прошвырнуться» в полицейский участок. Я последовал его совету и «прошвырнулся».

Когда мое такси добралось до места, Уильям стоял на тротуаре и, велев ехать в радиостудию в миле оттуда, сел в машину, и мы отправились.

— Надеюсь, все не совсем в порядке? — вежливо спросил я.

— Не больше, чем обычно, — ответил он, и я знал, что он рад меня видеть. — Ты можешь оказаться даже полезным, — продолжал Гарленд, пыхтя трубкой. — Вы, газетчики, привыкли изобретать вещи, которые, по вашему мнению, пригодятся для раскрытия преступления. Ты слушал?

— Да.

— И я. Ужасные звуки, не правда ли? Звучало так, будто его именно задушили.

— Кто это был?

— Некто Тремейн. Их главный диктор. Лично не знал его, только голос.

— Как он? — спросил я.

— Не знаю, — ответил он.

— Ты не спросил?!

— Спросил.

— Тогда почему не знаешь?

— Потому что они сами не знают, — спокойно ответил Гарленд.

— Не говори глупости, — нетерпеливо сказал я. — Они должны знать.

— Не будь наивным, — ответил он. — Они не знают.

— То есть вы даже не знаете, мертв он или нет?

— Нет. Он исчез.

— Что?!

— Да, удрал из герметично запертой студии.

— Боже всемогущий!

— И, конечно, после того, как был довольно-таки тщательно задушен.

— Они, должно быть, все помешались, — сказал я.

— Полагаю, — заметил он, задумчиво пыхнув трубкой.

Когда мы приехали, у двери студии уже стоял полицейский, приветствовавший нас при виде моего спутника. В вестибюле ерзал молодой человек. Скоро мы узнали, что это был руководитель студии. Его звали Стивен Харт. Стивен был новичком, и я прежде не встречал его, но он произвел на меня очень благоприятное впечатление. Должно быть, ему было года тридцать два или тридцать три, и он был не только красив, но и наделен большим интеллектом.

Увидев нас, Харт нетерпеливо вышел вперед.

— Мистер Гарленд? — произнес он с быстро мелькнувшей улыбкой. — Я управляю радиостанцией. Я позвонил в полицейский участок сразу, как это… случилось. Слышал о вас, сэр. Рад, что вы смогли приехать.

Уильям представил меня, и мы обменялись рукопожатием.

— Полагаю, — продолжал Харт, — вы бы хотели пройти сразу в студию. Мы не трогали ничего, кроме телефона, я ответил, когда позвонила жена этого бедолаги. Естественно, она была очень напугана. Я сказал ей, чтобы она оставалась дома, на случай, если полиция захочет ее увидеть. Все верно?

— Вполне, — ответил Гарленд. — В студии, стало быть, действительно есть телефон?

— Да. Им редко пользуются, но иногда, когда эфир не идет, мы можем связаться с кем-то в студии.

— Понимаю. Что ж, пойдем в студию.

Харт показывал дорогу. Мы преодолели пару лестничных пролетов и через открытую дверь прошли в стандартную радиостудию. В середине комнаты валялся перевернутый микрофон, а над ним — опрокинутый деревянный стул. Он составлял всю мебель. Комната была прекрасно освещена и выглядела совершенно голой. Лампы были закреплены высоко посередине потолка и зажигались парой переключателей рядом с дверью. По другую сторону от двери был телефон. В одном углу стояло нечто, похожее на телефонную будку. Я понял, что это звукоизолирующее помещение, используемое в случае необходимости для проверки трансляции. В нем не было мебели. Ничего, кроме пары наушников. На полу студии лежал толстый ковер. Ярко-желтого цвета стены были скрыты тонкими занавесками. И все.

— Не могли бы вы закрыть дверь? — сказал Уильям Харту. Тот так и сделал. Она закрылась автоматически на пружинный замок, закрепленный в стене.

— Конечно, у вас есть ключ, — продолжал Уильям.

— Да, и еще у двух-трех человек из числа персонала. Дверь закрывается, чтобы предотвратить возможность вторжения посреди трансляции посторонних. Конечно, это вряд ли…

— Кажется, сегодня ночью это и случилось, — сухо сказал собеседник.

— Да, — согласился Харт. — Не понимаю…

— Что ж, мистер Харт, — сказал мой друг, быстро, но тщательно оглядев комнату. — Не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

— Конечно, нет.

— Мы оба слышали случившееся с нашей стороны беспроводной сети. Полагаю, это действительно был голос Тремейна?

— Да.

— Вы видели, как он пришел?

— Да. Он пришел за десять минут перед тем, как стал читать местные объявления. Вы знаете, мой кабинет рядом. Он зашел поздороваться и, как обычно, оставил там шляпу и пальто. Они все еще там.

— А потом пошел в студию?

— Да. Мы поболтали несколько минут. Я дал ему объявления, которые он должен был прочитать, а потом Тремейн пошел в студию.

— Свет горел?

— Да. Я пришел с ним. Тут все было, как всегда.

— Понимаю. А потом оставили его здесь одного?

— Да. Если работает неопытный диктор, во время трансляции его кто-то обычно подстраховывает в студии. Мы с бедным Тремейном по очереди сидели там, чтобы контролировать ситуацию. Но, конечно, это не относилось к нам самим, мы оба высокопрофессиональные дикторы.

— Тремейн зачитывает все объявления?

— Он зачитывал большинство из них. В общем-то, все, если не был в отпуске. Тут небольшой штат. Понимаете, это в основном ретрансляционная станция.

— Вижу. И вы оставили его тут одного?

— Да. Когда я вышел, он сидел у микрофона. Я оставил его и закрыл за собой дверь. Потом пошел в свой кабинет поработать. Конец месяца, нужно было много сделать, и я спешил. Я сидел в кабинете большую часть дня.

— И что случилось потом?

— Ну, в моем кабинете, как обычно, работал громкоговоритель. Он обеспечивает дополнительную проверку трансляции. Я так привык к нему, что почти не обращаю на него внимания. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Тут он заметно разволновался.

— Через несколько минут, — продолжал он, наконец, — я услышал в точности то, что и вы все.

— Понимаю. Вы слышали, как Тремейн крикнул, что свет погас и его душат?

— Именно.

— Конечно, вы не могли слышать это напрямую? — продолжал детектив.

— Нет. Студия абсолютно звуконепроницаема. Я сразу бросился к двери. Она была все еще заперта. Моя дверь была открыта, и могу поклясться, что никто не открывал дверь студии, не входил туда и не закрывал дверь за собой. Уверен, это было совершенно невозможно. Затем я обнаружил, что, переволновавшись, забыл ключ от студии на столе в своем кабинете. Я бросился назад, взял ключ, открыл дверь — и обнаружил, что в студии темно.

— Любопытно, — заметил Гарленд.

— Именно, — сказал Харт. — Не было ни малейшего звука. Я нащупал у двери переключатель. Он был опущен вниз. Я включил свет, и тот зажегся, как обычно. Поначалу я думал, что лампы перегорели, и у Тремейна был припадок. Но это не объясняло его… Боже! И это все, что я знаю. Комната была точно такова, как вы видите ее сейчас. Совершенно пуста.

— Экстраординарно!

— Да. Надеюсь, вы сможете что-нибудь сделать.

И тут Харт окончательно сник.

— Встряхнитесь, — сказал Гарленд. — Тут должно быть какое-то объяснение. Я только немного осмотрюсь вокруг. Надеюсь, вы не возражаете принести из кабинета его шляпу и пальто. Хотелось бы взглянуть на них. Кстати, его кто-нибудь еще видел сегодня вечером?

— Да. Сержант Джонс, охранник у передней двери.

— О, да. Не могли бы вы прислать его? С остальными сотрудниками я встречусь позже. Как много их?

— Около дюжины.

И с этими словами Харт понуро вышел.

После его ухода мы принялись за тщательный осмотр комнаты. И ничего не нашли. Стены везде сплошные. Войти можно было только через дверь. Пол под ковром, как мы вскоре обнаружили, сделан из твердого бетона. О каком-либо проходе или побеге через потолок не могло быть и речи. Даже если бы была веревка (а ее не было), никто не мог бы пролезть, задушить Тремейна и уйти (даже если бы была лестница) в промежуток между преступлением и появлением Харта.

— Крайне обескураживающе, — сказал Уильям со странной улыбкой.

— Да уж, — согласился я.

В этот момент прибыл охранник. Сержант Джонс был типичным служакой.

Да. Он видел, как в начале вечера пришел Тремейн. Явился в обычное время. Он узнал бы его из тысячи. Очень своеобразная походка. Воротник пальто, как обычно, поднят. Очки? Да, вполне обычные, всё, как обычно.

Затем был представлен клерк, который прошел мимо Тремейна, поднимаясь по лестнице. Сержант Джонс, припомнив, сообщил, что даже если предположить, что тело незаметно пронесли мимо кабинета мистера Харта, оно не могло бы попасть на улицу, чтобы он, сержант Джонс, этого не видел. Это его особо возмущало. Конечно, подобное невозможно. Он стоял там, чтобы следить за тем, как люди приходят и уходят, и если он не заметил, как вынесли тело, то не заслужил своего жалованья.

— Так что, — продолжал он, — я мог бы рассказать вам про все передвижения каждого сотрудника.

И сержант продолжил перечислять длинный список, закончив Тремейном, пришедшим в половине шестого, и мистером Хартом, явившимся в полдень, но с тех пор не покидавшим кабинета.

Гарленд задумчиво почесал голову, переваривая эту информацию, и решил, что здесь узнал достаточно.

— Я собираюсь повидать миссис Тремейн, — сказал он мне. — Уверен, одного человека достаточно для беседы с истеричной женщиной, возможно, вдовой. Возвращайся в свой офис. Я позвоню, если сегодня еще что-нибудь случится.

С этим он оставил меня, и я задумчиво направился в офис.

В тот вечер он мне не звонил, и, ложась спать, я все так же был озадачен этой тайной. Два мои репортера, отличные парни, делали все возможное и соорудили вполне читабельный материал, но местная полиция, слишком хорошо знавшая свою работу, позволила им немногое сделать. Все газеты могли получить лишь очень маленький факт и огромный ворох гипотез.

И для гаданий дело это было нелегким. Я, например, был безнадежно озадачен. Мой репортер, как и сыщик, опросил жену пропавшего диктора, и она поклялась, что слышала в приемнике голос мужа. Сомнений в этом у нее не было.

Все это было невероятно. На Тремейна напали в пустой и неприступной комнате, а затем унесли его или тело — и все на протяжении менее чем двух минут.

Неудивительно, что на следующий день все газеты полнились этим. Один за другим мелькали заголовки, посвященные делу. Некоторые зашли столь далеко, что назвали это происшествие сверхъестественным.

Дело было столь удивительным, что могло оказаться значительнее чуда семи дней,[1] но на сей раз газетам не позволили затягивать покров таинственности надолго, поскольку на другой вечер Гарленд растянул сеть, и все было кончено, приветственные крики зрителей в суде — и эшафот. Это сделало историю еще более удивительной, но, будучи журналистом, я не мог без сожаления размышлять о сообразительности моего родственника, столь скоро прекратившего сенсацию, которую газеты ожидали годами.

В тот день я работал после обеда в кабинете, когда раздался звонок телефона. Это был Гарленд. Он хотел меня видеть, и я пригласил его прийти. Через несколько минут Уильям зашел в комнату, он выглядел усталым, но довольным.

— Ну? — спросил я.