Читаем Звезда Полынь онлайн бесплатно

Из окна последнего этажа своего огромного четырехэтажного дома на площади Блумсбери доктор Сабиан Блейк мог наблюдать за самыми отдаленными глубинами космоса. Он смотрел на ночное небо сквозь толстые линзы длинного медного телескопа. Всю неделю он не отрывался от окуляра и все ждал — ждал того самого знака, который должен был появиться сегодня ночью. Странное сияние на севере стало сильнее и ярче, звезды потускнели, и ночь была не такой темной, как обычно. Полная луна окрасилась в кроваво-красный цвет и залила улицы мягким алым светом, почти таким же ярким, как солнечный.

Блейк был астрономом, ученым, магистром каббалы. Каждый день с утра до ночи он высчитывал время восхода солнца, угасания звезд и фазы луны, пересекающей небосвод. Когда крохотные белые песчинки, отмеряющие время, пересыпались из одного сосудика в другой, Блейк перевернул минутные часы, сосчитал до пятидесяти девяти, с гордостью подождал, пока самая последняя песчинка упадет в нижний сосуд, и осторожно перевернул часы, которые отмеряли час. Стеклянные сосуды этих часов поддерживали столбики из темного дерева в виде змей, их глаза-бриллианты, золотые зубы и резная чешуя поблескивали в лунном свете. Каждый час Блейк тщательно сверял песочные часы со старыми медными часами, которые монотонно тикали рядом с астролябией на богато украшенной каминной полке. Сейчас в камине не было дров.

Блейк занимался каббалистическими вычислениями все ночи напролет. Из этих вычислений он узнал, что где-то в Двенадцатом Небесном Доме должен появиться знак. Так говорилось в «Неморенсисе». «Неморенсис» никогда не лжет, это единственная книга, которой можно верить. Ибо было сказано: тому, кто прикоснется к «Неморенсису», откроются все тайны Вселенной. Никто не знает, откуда взялась эта книга, но многие погибли, пытаясь разгадать ее тайны.

Теперь книга «Неморенсис» принадлежала Блейку. Она стала его по праву, по священному праву, как он часто говорил себе. Заглядывая в глубины космоса, он вспомнил то утро праздника в честь святого Квертла, когда вскоре после восхода солнца он раскрыл пакет, который доставил к его двери кучер.

Блейк с самого начала проникся подозрением к этому кучеру, потому что никогда еще не видел, чтобы человек такой низкой и бедной профессии был так хорошо одет. Его черный плащ никак нельзя было назвать поношенным, а начищенные сапоги — стоптанными. На его гладкой белой коже не было следов тяжкого труда и лондонской грязи — конского навоза и смазки для экипажей. Но больше всего Блейка озадачило кольцо на среднем пальце правой руки кучера — большой красный камень в золотой оправе в виде солнечного диска. Пылающий золотой луч этого диска обвивался вокруг пальца незнакомца. Этот человек был курьером, но никак не кучером!

Но тут внимание Блейка привлекли очертания свертка, который ему привезли. Это было откровением. Подарок мудрецу — мудрецу, внезапно охваченному страстью, которая, как он чувствовал, подчиняла себе все его естество. Это было очень странное чувство, волнующее и опасное. Блейк знал, что подарок, который он собирается открыть, может полностью изменить его жизнь.

Подарок был завернут в золотой шелк и перевязан красной хлопковой лентой, эта лента была такой яркой, что казалась жидкой. Невозможно было даже предположить, кто послал такой прекрасный подарок, а кучер, когда Блейк начал его расспрашивать, ничего толком не сказал о том, как у него оказался этот сверток и кто велел доставить его Блейку.

— Какой-то мужчина остановил меня, — тихо сказал он, стараясь не встречаться взглядом с Блейком, который пристально смотрел на него. Поля шляпы заслоняли глаза кучера. — Он размахивал руками, как сумасшедший, напугал мою лошадь до полусмерти. Наверняка иностранец, почти не говорит по-нашему. Я никогда еще такого не видел. Он все повторял: «Площадь Блумсбери, шесть». Отдал мне сверток, доктор Блейк, сунул в руку гинею, повернулся и побежал прочь.

Блейк продолжил задавать вопросы:

— Ты знаешь, как меня зовут. Тебе сказал этот человек?

— Вас все знают, доктор Блейк. Вы человек большого ума. — Кучер улыбнулся. — А теперь вот, похоже, вы стали человеком большого свертка! — Он засмеялся своей шутке, вручил Блейку тяжелый пакет и быстро пошел к экипажу. Блейк смотрел ему вслед. Кучер прошел по грязи и лужам, запрыгнул на облучок, тронул поводья, и экипаж медленно покатил по грязной площади Блумсбери.

Не медля ни минуты, Блейк начал распаковывать подарок, не в силах подождать, пока зайдет в дом. Он сел на белые мраморные ступени и быстро развернул шелковую ткань. В тот вечер он и увидел «Неморенсис» в первый раз. Книга была так прекрасна, что сердце заколотилось в его груди. Кожаный переплет был инкрустирован золотом, древние черные страницы выцвели от времени и были испещрены мелкими буквами. Он никогда бы не подумал, что ему посчастливится держать «Неморенсис» в своих руках, даже если бы он верил в его существование. Теперь он знал, что эта книга существует на самом деле — теперь она была его!

Когда несколько недель спустя Блейк поздней ночью листал пергаментные страницы, пытаясь вобрать в себя все знания, сокрытые в фолианте, неожиданно в шестой главе шестой книги, на самой последней странице он прочитал страшные слова, написанные на полях чьей-то рукой: «Полынь… сияющая звезда упадет с небес… и многие погибнут от ее горечи».[1]

С тех пор он обыскал каждый уголок небосвода в поисках новой звезды, надеясь, что это будет знак того, что грядет новая эпоха, золотая заря просвещения слабого, ограниченного человеческого разума. Много поколений пророчило его пришествие, но все они ушли, так и не дождавшись этого просвещения. Озарение мира приближалось, и он станет первым человеком, который его увидит, первым, кто расскажет о нем людям.

Блейк сделал глоток горячего чая и улыбнулся самому себе. Потом снова посмотрел в окуляр телескопа, который покоился на изящном дубовом треножнике. Звезды и планеты не изменились, Вселенная осталась прежней, через несколько часов ночь закончится, и все будет таким же, как и раньше. Он сердито потопал по деревянным половицам.

— Черт побери. Она когда-нибудь появится? — нетерпеливо спросил он себя, и его слова эхом разнеслись по пустой комнате.

Блейк начал сомневаться, правильно ли он сделал все вычисления; возможно, он случайно предсказал не тот день, неделю или даже год. Он снова, с еще большим волнением, уставился в ночь, надеясь, что где-нибудь в самой отдаленной галактике появится свет новой звезды.

Была полночь, он услышал, как вдалеке звонит колокол церкви Святого Георга. Вдруг дом начал сотрясаться. Весь мир шатнулся вперед, потом назад, а потом закружился словно в вихре.

Блейк услышал, как внизу со стены сорвалось зеркало и разлетелось на мелкие осколки. С крыши стала слетать черепица, похожая на листья из обожженной глины; пролетев все четыре этажа, она падала на дорогу и разбивалась на кусочки. С потолка посыпалась штукатурка. Блейку показалось, что его дом вот-вот рухнет.

В эту минуту все звезды померкли. Раз за разом солнце вставало и садилось, ночь превращалась в утро, а потом снова в ночь. Одно за другим сменилось одиннадцать солнц, а за ними — одиннадцать лун, все они вставали на востоке и заходили на западе. Невозможно было понять, что происходит. Блейк крепко схватился за телескоп и треножник, надеясь, что каждый толчок будет последним, что каждое утро не сменится днем, а потом ночью, — надеясь, что сила, сотрясающая мир, успокоится.

А потом наступила темнота — глухая, непроглядная темнота. И полная тишина. Не было больше ни дня, ни ночи. Была только пустота, как будто мир погиб, а Вселенная взорвалась, и ее затянуло в какую-то огромную, темную дыру в космосе. Блейк припал к окуляру, но ничего не увидел.

И тут он понял, что на улице царит хаос и паника. Он услышал крики мужчин и женщин, пробирающихся в кромешной тьме, хватаясь за железные ограждения недавно разбитых садов. Окно было совершенно неразличимо, хотя от него до Блейка было всего три шага. Блейк отстранился от телескопа и осторожно пошел туда, где должно было находиться открытое окно. Темнота была такой густой, такой глубокой, что, казалось, душила Блейка. Ноги путались в длинном узком поясе от толстого красного халата, который он обычно носил поверх другой одежды, чтобы было теплее. Так выходило дешевле, чем тратиться на камин или грелку, но сейчас, в темноте, он жалел о своей бережливости и мечтал о самом тусклом отблеске пламени в камине.

Он с трудом добрался до окна. С улицы доносилось ржание лошадей, нервно переступающих ногами в грязи и иногда бьющих копытами по брусчатке. Далеко внизу, в свете газового фонаря у таверны, Блейк увидел перепуганных гуляк, высыпавших на улицу.

Люди впадали в безумие, и крики становились все громче и громче. То и дело слышались пистолетные выстрелы: это королевская гвардия стреляла наугад в темноту. Весь мир оказался на грани полного помешательства.

Внезапно яркая вспышка озарила небо. Далеко на востоке атмосферу прорезал луч белого света.

Похожий на молнию, он ослепил всех, кто смотрел в небеса. В Лондоне воцарилась тишина, все его жители замерли в ожидании. Блейку удалось добраться до телескопа. Он посмотрел на небо, и в эту минуту темноту прорезала еще одна вспышка, а потом еще и еще, все ярче и ярче.

В телескоп Блейк наконец увидел то, чего так ждал. Высоко, на северо-востоке неба, он заметил звезду, и это была необычная звезда — это был небесный дракон. Блейк отчетливо различал длинный белый хвост, полыхающий за яркой светящейся головой. Такой огромной кометы мир еще никогда не видел.

— Неужели это правда? — вслух сказал он и взволнованно потер лицо руками. — Нет, этого не может быть. Я ошибся, — произнес он твердо, как будто стараясь подбодрить себя, чтобы справиться с паникой, от которой сводило ноги. — Но ведь именно так и сказано в «Неморенсисе». К Земле приближается комета, — недоверчиво пробормотал он. — «Дракон возвращается домой!»

На востоке начало медленно вставать солнце. Было еще только четверть первого, но уже занималась заря. Блейк тихо хихикал и тряс головой. Паника за окном улеглась, люди, столпившиеся на улице, смотрели на небо. Ошеломленные гуляки из таверны обнимали друг друга грязными руками, они были счастливы, что землетрясение и небесная буря закончились. Не обращая никакого внимания на раненых и умирающих, они бурно радовались восходящему солнцу, которое ярко вырисовывалось на фоне бледнеющего неба.

Блейк с трудом себя сдерживал, ему ужасно хотелось закричать из окна всем собравшимся на улице о своем великом открытии. Он танцевал по комнате, топая ногами по голым половицам, размахивая подолом своего толстого красного халата, как легкомысленная героиня пантомимы. Он танцевал, он смеялся, он громко пел: «Полынь! Полынь! Полынь!» Кружа по комнате, он споткнулся, упал и, смеясь, начал кататься по полу, заматываясь в халат все сильнее и сильнее, и скоро стал похож на странную нашпигованную колбаску. В зеркале на потолке он видел свое отражение, на которое легли тени от свинцового оконного переплета. Ему хотелось смеяться, пока не лопнет, по щекам текли слезы, а в животе все тряслось и ревело от смеха, который отражался от каждой стены и затихал вдали, вылетая в открытое окно. Только он увидел комету, это была комета Блейка — вестник новой эпохи.

И вдруг Блейк заметил, что на улице воцарилась глубокая тишина. Люди перестали смотреть на небо и уставились на пустоши Хольборна и поля, окружавшие Линкольнз-инн. Вдалеке раздавался топот копыт, бьющих по земле и камням. Это приближались обезумевшие от страха лошади. Те лошади, что были на площади, тоже обезумели, как будто подчинившись какому-то неслышному зову. Они сбивали с ног всех, кто попадался им на дороге; один человек получил сильный удар копытом по спине и упал замертво.

Гул приближающихся лошадей эхом разнесся по Хольборну, и вот, с диким ржанием и храпом, животные помчались по улицам. Одни все еще тащили за собой то, что осталось от некогда прекрасных карет, в которые они были впряжены. Другие неслись без упряжи и оглоблей, — лягаясь и становясь на дыбы, они словно пытались избавиться от некой невидимой силы, которая хватала и кусала их за ноги. Безумный табун заполнил всю улицу и врезался в собравшуюся на полях Хольборна толпу — так кавалерийский полк, летящий в атаку, сметает все, что оказывается на его пути. Около ста лошадей ворвались на площадь — серые, вороные, гнедые; раньше это были добрые и смирные животные, но теперь, поддавшись безумному страху, они, как могли, старались спастись бегством.

Блейк выглянул из окна; он ничем не мог помочь собравшимся. Он закричал что-то толпе, но его слова потонули в громком шуме, и он в отчаянии ударил по карнизу кулаками. В одно мгновение табун поглотил всех, кто стоял на его пути. Жертвы не издавали ни звука, никто не просил о помощи, никто не успевал убежать. Ужасный вихрь оставил после себя лишь истерзанные человеческие тела, трупы, омываемые волнами живых существ. В живых остались только те, кто прижался к ограде, спрятался в дверном проеме или вовремя спрыгнул в подвал высокого дома из тех, что недавно возвели на площади. Там они тряслись от страха, как крысы, которых заперли в бочке.

Вскоре стало понятно, что так напугало лошадей. Преследуя лошадей, на площадь Блумсбери хлынула тысяча собак, которые, казалось, стекались сюда из многочисленных переулков и канав — из каждого уголка Лондона. Воздух наполнился лаем и рычанием. Подчиняясь непонятной силе, собаки кусали всех, кто был на их пути.

Невозможно даже представить себе ту невероятную панику, которая охватила людей на площади. Дети, пришедшие сюда, чтобы посмотреть на диковинное небо, кричали от ужаса — свора собак почуяла своих первых жертв. Люди разбегались, лезли на деревья, перепрыгивали через заборы или карабкались по каменной кладке зданий, чтобы собаки не смогли их схватить. Дворняги, холеные спаниели богатых хозяев, гончие с речных барж и изнеженные домашние собачки — все они мчались вместе, обуянные каким-то древним голодом.