Читаем Охотники за человеческими органами онлайн бесплатно

Казалось, запах двигался быстрее, чем красный отблеск рассвета, окрашивающий тусклое небо в этом уголке Индии; зловоние нищеты, отмеченное кое-чем еще более универсальным: человеческим страхом. Он лип к молодой женщине, обволакивал все ее тело, когда она, спотыкаясь на каждом шагу, шла через пустырь. Здешние обитатели — беднейшие из бедных — отворачивались, они старались создать вокруг себя собственный маленький мир и не хотели принимать никакого участия в том, что должно было произойти среди этих освещенных луной дымящихся костров и развороченных мусорных куч. Погрязшие в безнадежности еще больше, чем в зловонии, они были теми нищими, которым никогда в жизни не унаследовать землю. Один мужчина, мимо которого прошла женщина, осторожно присел на корточки и прежде чем облегчиться, расставил ноги с педантичной аккуратностью танцора. Другой яростно чистил зубы пальцами, обмакивая их в вонючую лужицу. Священные коровы бродили повсюду, распространяя отнюдь не священный запах, смешивающийся с сильной вонью человеческих экскрементов и прочей гнили.

У края пустыря стоял фургон. Чуть раньше из него выскочили двое мужчин, которые теперь преследовали женщину. Один из них тащил пластиковый ящик. Оба были в зеленых халатах, наподобие медицинских, и в кроссовках, под которыми хрустел мусор. Темные очки выдавали в них городских жителей. Но главным свидетельством их ремесла для человекообразных стервятников, которые уже начали рыться среди ночи в свежих отбросах, были резиновые перчатки. Они настигли женщину как раз когда она бросила отчаянный взгляд назад.

— Нет! — выкрикнула она первое и последнее слово, которое услышали те, кто находился достаточно близко. Они сделали вид, что не слышат.

Один из преследователей умело задушил ее проволочной петлей, а второй разодрал платье. Его напарник вытащил из ящика скальпель и сделал разрез на груди, а потом хирургическими ножницами вскрыл грудную клетку. Ножом он вырезал сердце и уложил его в пластиковый пакет в ящике. Вся операция от начала до конца заняла не больше времени, чем уходит у женщины на разведение огня, чтобы быстренько испечь утром хлеб.

Она сама, как и все несчастные обитатели здешних мест, множество раз видела раньше, как это делалось. Женщина была продана своей семьей торговцу человеческими органами — одному из очень многих на этом полуострове. Ее семье нужны были деньги, чтобы еще немного продлить свое существование. Торговец послал своих людей, чтобы забрать причитающуюся ему часть сделки.

Вернувшись к фургону, один из мужчин швырнул монетку вертящемуся неподалеку мусорщику, и они уехали. Мусорщик стащил с женщины всю одежду, прежде чем похоронить ее согласно контракту с торговцем.

У торговца имелся клиент на сердце — человек с другой части света, иностранец, достаточно богатый для того, чтобы обойти долгий список ожидающих замены органа в своей родной стране. Торговец имел дело с посредницей, которую называл просто Мадам: приметил, что ей нравится такое уважительное обращение. Теперь она прибыла в Мадрас, чтобы завершить их сделку. Но когда он позвонил в ее номер в отеле и доложил об успешной доставке сердца, Мадам сказала, что ей только что позвонили и сообщили, что человек, которому оно предназначалось, умер. Голос ее звучал ровно и совершенно спокойно. Торговец выразил краткие соболезнования и занялся поисками нового реципиента для добытого органа.

За те недели, в течение которых длились их переговоры, он создал в своем воображении образ Мадам. Она должна была быть высокой блондинкой, элегантной и холодной, с присущим всем мемсаиб пристрастием к джину и картам. Он ошибался во всем — и в ее внешнем облике, и в привычках. И, вне всяких сомнений, его потрясла бы реакция Мадам на его звонок. Положив отделанную золотом телефонную трубку, она остановилась посреди гостиной своего номера, своеобразного маленького дворца во дворце-отеле, и разразилась столь громкими и страшными проклятиями и криками, что младший служащий, который стоял у двери в коридоре и слышал все это, не рискнул сам постучаться к ней и вызвал главного управляющего. Тот открыл дверь своим ключом, и от того, что он увидел, по его темному плутоватому лицу покатились слезы. Никогда за все годы работы в отеле ему не доводилось быть свидетелем такого безысходного отчаяния.

Мадам вернулась домой, все еще охваченная горем утраты, которое привело ее на самую грань безумия. Несколько месяцев она провела в частной клинике, где самые лучшие врачи и медсестры изо всех сил старались вылечить ее рассудок тщательно подобранными сочетаниями лекарств и психотерапии. Постепенно она пришла в себя.

В день выписки главный психиатр вновь напомнил ей, что столь беззаветная любовь, которую она пережила, конечно, благородна, но в то же время и жизнеутверждающа, и единственно верный способ сохранить такое чувство, это увековечить память о любимом. С огромным состоянием, которое оставил ей возлюбленный, для нее не существовало почти ничего невозможного. Врач предложил ей основать фонд, построить музей искусств, заняться благотворительностью; с ее богатством возможности для филантропии у нее безграничные. Она должна создать нечто, постоянно напоминающее ей о единственном человеке на земле, которого она любила.

Позднее она осознала, что сказанные с наилучшими побуждениями слова врача окончательно вытащили из глубин ее подсознания то, что она с самого начала намеревалась сделать. После долгих месяцев лечения она поняла, что никто теперь не может сравниться с ней в силе и безжалостности. Ни лекарства, ни врачи не сумели распознать ее потребность в мести тому миру, который обманом отнял у нее возможность жить с единственным мужчиной, которого она уважала как равного себе.

Она спланировала все с чрезвычайной осторожностью и в глубокой тайне, всегда действовала через третьи руки, ни разу не обнаружив себя. Для всего света она была теперь одной из самых богатых женщин. И она блестяще играла эту роль, одновременно тратя часть своего нового богатства на изучение всех извилистых путей добычи и перемещения человеческих органов. Она задавала себе вопросы, которые, как она подозревала, другие уже ставили перед собой. Может быть, правительства мира на самом деле желают, чтобы это явное зло продолжало существовать? Или была какая-то тайная международная организация, прикрывающаяся пустой болтовней об увеличении продолжительности жизни? Судьба обычных больных, миллиона или около того, кому в любой момент может понадобиться пересадка органа, не занимала ее. Интерес вызывала лишь относительно небольшая группа людей. Через них она и осуществит свою месть. Она снова принялась за дело, держа все в полнейшем секрете.

Она потратила огромные деньги на создание сети компаний и институтов, так сложно связанных между собой, что лишь она одна знала все хитросплетения. Независимый, мощный и агрессивный, но под ее железным контролем, конгломерат был безжалостным, жестоким и стяжательским, словно какое-нибудь средневековое королевство; так же широко раскинувшимся, как когда-то Британская империя; сплоченным, какими до сих пор оставались штаты американской республики. Конгломерат обслуживали собственная частная служба безопасности, разведка, банки и воздушные линии. У него были свои госпитали и даже раскинутая по всему миру сеть оздоровительных центров.

Для всех служащих ее империя существовала под названием Организация. Она оставалась ее первой и единственной главой и предпочитала быть известной под тем самым уважительным титулом, которым пользовался торговец органами в Мадрасе. Мадам.

Создав и запустив в действие Организацию, Мадам намеревалась отомстить тем обитателям планеты, которые тратили больше денег на незаконные лекарства, чем на еду, хотя все равно уже не могла получить лекарство или орган, которым можно было бы вернуть к жизни любимого.

Сначала она наняла медицинскую команду и построила клинику, равной которой не было на свете. Потом связалась с лидерами еще одной широко разросшейся индустрии — криминальной — и уверила, что если им или их близким понадобится замена органов, она сумеет их достать. Чтобы заставить их понять, как мало просит взамен, она объяснила каждому, что миллиард долларов в золоте равен весу взрослого мужчины. Все, чего она требует каждый раз, это золотой эквивалент веса человеческого сердца, печени или почки. Предложение было столь разумным и выгодным, что все они приняли ее условия.

Итак, когда все стало на свои места, праздник урожая начался.

Стоя в дверях спальни в мотеле, Дэвид Мортон осмотрел открывшуюся сцену лишь поверхностным взглядом, сосредоточившись только на самых важных первых впечатлениях.

Он быстренько прикинул, сможет ли полицейский рядом с ним оценить это: парочка вопросов, которые он задал небрежно, скороговоркой, выявили все, что нужно было знать про этого новичка — он закончил академию неделю назад и ни разу до сегодняшнего дня не видел мертвеца.

Что нравится делать этому незнакомцу, подумал новичок, так это наблюдать, но самому оставаться вне наблюдения. Однако этот тип не из тех, кто занимается одной лишь писаниной — только не с такими глазами. Что-то скрывалось в них, какой-то секрет, вроде его акцента. Английский? Трудно сказать. Все в нем говорило о хорошей самозащите. Но одно ясно: он не легавый, не из ФБР и даже не из Управления — по крайней мере если судить по тем, кто бывал в качестве гостей в академии. В тех присутствовало нахальство, вызов, явное остерегайся-меня. В незнакомце чувствовалась лишь давящая сила. В курсе «язык жестов» про это ничего не говорилось.

Уголком глаза Мортон заметил, как патрульный облизал губы. Малыш окунулся сразу на самую глубину. Труп выглядел так, словно поработал голодный каннибал. И ребята из ЦРУ — в роли держателей покрывала на гробе. Ни в какой полицейской академии не учат, как управляться с этим.

— Было бы хуже, если бы это была женщина, — высказался новичок.

Мортон притворился, что ничего не слышал, он не любил болтовни о трупах.

— Интересно, как он здесь очутился? — продолжал новичок, не обескураженный отсутствием ответа.

Мортон продолжал хранить ледяное молчание.

— Вы на кого работаете? — спросил новичок как-то чересчур небрежно.

— На кого вам больше нравится.

— Вы хотите сказать, что я должен заниматься своими делами? — зардевшись, пробормотал новичок.

— Что-то вроде этого, — улыбнулся Мортон обычной своей скупой улыбкой.

— Извините, я не хотел выпытывать.

— Все нормально. — Он снова улыбнулся и быстро огляделся по сторонам. Взгляд наблюдателя, который чувствуешь на себе и после того, как его отводят.

Патрульный был сложен как футбольный атлет — мощные плечи и никакой талии. Лет через десять он растолстеет, если не будет следить за собой. Это потребует усилий. И для того, чтобы справиться с впечатлением от смерти, случившейся в этой комнате, — тоже.

— Когда-нибудь видели такую жуть, сэр? — спросил новичок, снова облизав губы.

— Насильственная смерть всегда жутковата, — ответил Мортон тоном, рассчитанным на то, чтобы пресечь дальнейшие вопросы.

То же самое он делал весь последний месяц в Бангкоке, в Мехико-Сити, в Дели… Он отправлялся в эти места, имея в запасе не больше, чем какое-то неопределимое нечто — даже сейчас он не мог подыскать этому название, — которое всегда двигало им. Некоторые в прошлом пытались оформить это в некую методику, даже термины придумали — «моделирование ситуаций», «вытаскивание фактов из темноты» и «применение искусства информированной догадки». Все так, но было и еще что-то большее. На самом простом — и самом сложном — уровне это было правом отбросить все правила критического расследования, чтобы извлечь основную истину. Обнаружить, что несколько вполне известных фактов ведут к какой-то отдаленной неясной цели. В данном случае первыми опорными камешками были Бангкок, Мехико и Дели: то, что произошло там, и то, что он выяснил с тех пор, усилило его первоначальные подозрения и подкрепило уверенность: надо действовать, не дожидаясь полной ясности. Первые жертвы доказывали, что он был вправе действовать в диапазоне вероятности — что догадка и готовность совершить прыжок в воображении так же важны, как уже известные факты. Поскольку все вместе подводило к тому самому нечто. Как обычно, он не делился этим ни с кем за пределами своего доверенного круга. Когда он осматривал тела жертв, подвергнутых такому же осквернению, местная полиция тоже пыталась вести расследование. В местах вроде тех почти всегда ожидаешь чего-то подобного. Но здесь, в Вашингтоне?

И случилось это с Рональдом Стампом, который работал на службу Хаммер, а в конечном итоге выпало на его долю. Одно из тех совпадений под названием жизнь-странная-штука? Или Стамп воспользовался своим отпуском для маленького частного разнюхивания? Но он был кабинетным сотрудником из команды Профа. Проф железной рукой правил отделом Психологической оценки и вышвырнул бы Стампа быстрее, чем вы успеете произнести слово «психопрофиль», если б хоть на секунду заподозрил, что тот сходит с дорожки.

Проф говорил, что в случае Стампа речь шла все еще о потенциальных возможностях: Живой ум. Может выявлять уродов быстрее, чем большинство остальных. Но пока еще повинуется сердцу. Еще годик, и мог бы оказаться в Верхнем эшелоне. Наркотики, оружие, отмывание денег. Мог бы вести что-то из этого, а может, и все вместе. Но пока еще нет. Такая утрата… такая утрата. Дэвид, ты думаешь, это как-то связано?