Читаем Empire of Liberty: A History of the Early Republic, 1789-1815 онлайн бесплатно
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Оглавление
Введение редактора
Книга Гордона С. Вуда "Империя свободы" занимает свое место в Оксфордской истории Соединенных Штатов между двумя другими выдающимися изданиями: Робертом Мидлекауфом "Славное дело", который мастерски освещает эпоху Революционной войны, непосредственно предшествовавшую рассматриваемому здесь периоду, и Дэниелом Уокером Хау "Что натворил Бог", который ярко передает культурное брожение и технологические преобразования, ознаменовавшие годы между завершением войны 1812 года и окончанием Мексиканской войны в 1848 году. В настоящем томе рассматривается удивительно изменчивый, протеиновый момент, который лежал между достижением национальной независимости и появлением быстро созревающей массовой демократии и современной экономики в Джексоновскую эпоху.
Два с половиной десятилетия, прошедшие с момента подписания Конституции в 1788 году до подписания Гентского договора в 1815 году, завершившего войну 1812 года, стали одним из самых нестабильных и значимых этапов американской истории. На момент открытия этого периода между Атлантическим побережьем и Аппалачами проживало около четырех миллионов американцев, пятая часть которых составляли чернокожие рабы, и многие из них жаждали перебраться через горные гребни в нетронутые внутренние районы. Они населяли новую нацию, пытавшуюся утвердиться на континенте, который все еще облюбовали враждебные имперские державы и на котором все еще кипела жизнь индейцев, все более решительно сопротивлявшихся посягательствам белых. Их правительства были основаны на вдохновляющих, но непроверенных политических принципах. Они стремились создать общество по образцу своих европейских, особенно английских, предшественников, но не похожее ни на одно из виденных ранее. Немногие времена в американской истории были сопряжены с более серьезными неопределенностями.
Эпоха, которую обычно называют "ранним национальным периодом", была шумной, спорной, творческой и изобилующей возможностями для неудач. Для мужчин и женщин, живших в это время, судьба их зарождающейся республики была далеко не безопасной, а характер их сообществ - обескураживающе переменчивым. История давала мало указаний на то, что может ждать в будущем этот полиглот, беспокойный, самоуправляемый и напористый народ. Они были мятежны по своей природе, не имели корней в силу обстоятельств и жаждали овладеть огромными территориями, которые манили их на запад.
Берега истории усеяны обломками зарождающихся государств, которые погибли, так и не дожив до зрелого возраста. Почему же хрупкий американский государственный корабль, спущенный на воду в 1776 году и вновь поднятый в 1788-м, должен ожидать более счастливой судьбы? Чуть более чем за десять лет американский народ сбросил британское иго и отбросил Статьи Конфедерации - историю воинственных нарушений законов и политической непостоянности, которая не давала надежд на способность поддерживать жизнеспособные правительства или даже слаженное и упорядоченное общество.
И все же каким-то образом этим переменчивым и порой непостоянным американцам удалось заложить основы жизнестойкой демократической политической системы, которая просуществовала более двух столетий. История этого удивительного и во многом невероятного достижения лежит в основе этой книги.
В серии замечательно понятных глав Гордон Вуд объясняет происхождение основных государственных институтов и политических практик страны. Особенно поучителен его рассказ о том, как Конгресс разрабатывал протоколы и процедуры, позволяющие ему принимать законы для разнообразного и непостоянного народа. Его анализ особенностей американского права, роли федеральной судебной системы и судебной системы штатов, а также развития доктрины судебного контроля является образцовым, как и его искусное обсуждение роли политических партий - или "фракций", как их называли современники, - в определении политической судьбы молодой республики. Не менее интересен его анализ новаторского института президентства, в котором Джордж Вашингтон занимает видное место. Вашингтон, наряду с Александром Гамильтоном, Джоном Адамсом, Томасом Джефферсоном и Джеймсом Мэдисоном, также является центральным персонажем в язвительном описании Вудом принципов, которыми руководствовалась Америка в своей ранней внешней политике, оставляя прецеденты, которые будут определять американскую дипломатию в дальнейшем.
Но самая глубокая тема "Империи свободы" - это не просто формальная политическая система, которую американцы создали в первые годы своего становления как государства. Возможно, самым оригинальным вкладом Гордона Вуда в эту книгу является его глубоко увлекательный рассказ о развитии характерной для Америки демократической культуры, культуры, которая формировала гражданское общество в его манерах, нравах, ценностях и поведении так же глубоко, как она формировала официальные органы американского правительства.
Люди, совершившие Революцию и написавшие Конституцию, в большинстве своем были культурными джентльменами, патрициями, которые, конечно, верили в основополагающий республиканский принцип самоуправления, но при этом ожидали, что простые люди будут подчиняться своим "старейшинам", когда дело дойдет до управления страной. Федералисты, такие как Вашингтон, Адамс и Гамильтон, руководившие первым десятилетием становления нации, часто были потрясены эгалитарными излишествами, развязанными революцией. Простые мужчины и женщины требовали, чтобы к ним обращались "мистер" и "миссис" - титулы, которые раньше были уделом богатых и высокородных. Работодателей стали называть "босс", а не "хозяин". Подневольный труд, некогда распространенный в колониях, стал рассматриваться как оскорбление демократических идеалов и вскоре практически исчез, хотя рабство, ядовитая змея в американском саду, упорно продолжало существовать, более того, в эти годы началась его роковая экспансия на запад.
Средний род", новый социальный класс, состоящий из непривилегированных, но энергично стремящихся к успеху купцов, ремесленников и предпринимателей, стал доминировать в политике и определять саму суть национального характера. Они яростно выступали против всех "монархических" притязаний и настаивали на том, что общество должно быть полностью открыто для талантов и промышленности. Их влияние ощущалось во всех сферах жизни страны, не только в политике, но и в коммерции, религии, архитектуре и искусстве. Их великим защитником был Томас Джефферсон, причудливый и блестящий аристократ из Вирджинии, который сформулировал самые сокровенные чаяния простых людей, и чья загадочная фигура оживляет многие из следующих страниц.
Вопросы такого масштаба и сложности ставят перед историком уникальные задачи. Мало кто из ученых, если вообще кто-либо, способен лучше Гордона Вуда справиться с этой задачей. Целая жизнь, проведенная в исследованиях и написании книг о ранней американской республике, дала ему непревзойденное мастерство в работе с исходными документами, которые являются сырьем для историка. Опираясь на богатые архивы писем, дневников, памфлетов, газет и мемуаров, "Империя свободы" дает голос бесчисленным личностям, которые почти на каждой странице говорят со всей остротой своей жизни и со всем колоритом и колоритом своего времени - включая, конечно, легендарных основателей, а также драчливого конгрессмена Мэтью Лайона, достойного юриста Джона Маршалла, пророка племени шауни Тенскватаву и его брата Текумсеха, их врага генерала Уильяма Генри Гаррисона и многих других.
Оксфордская история Соединенных Штатов стремится донести лучшие научные труды до самой широкой аудитории. Эта серия призвана сделать историю живой для последующих поколений. Империя свободы" прекрасно и искусно выполняет эту задачу.
Дэвид М. Кеннеди
Введение: Америка Рипа Ван Винкля
Во втором десятилетии XIX века писатель Вашингтон Ирвинг остро ощутил, что его родная страна уже не та, что была всего лишь поколение назад. Ирвингу были присущи консервативные и ностальгические чувства, и он попытался выразить свое изумление по поводу произошедших в Америке перемен, написав рассказ "Рип Ван Винкль". По замыслу Ирвинга, его герой Рип пробудился от сна, который начался еще до революции и длился двадцать лет. Когда Рип вошел в свою старую деревню, он сразу же почувствовал себя потерянным. Здания, лица, имена - все было чужим и непонятным. "Сама деревня изменилась - она стала больше и многолюднее", а безделье, за исключением пожилых людей, больше не допускалось. "Казалось, изменился сам характер людей. Вместо привычной флегмы и дремотного спокойствия в них чувствовалась оживленность, суета и споры", - ужасающая ситуация для Рипа, который испытывал "непреодолимое отвращение ко всем видам прибыльного труда". Даже язык был странным - "права граждан, выборы, члены Конгресса, свобода... и другие слова, которые были совершенным вавилонским жаргоном для недоумевающего Ван Винкля". Когда люди спрашивали его, "на чьей стороне он голосует" и "кто он - федерал или демократ", Рип мог только смотреть "в пустоту идиотизма".1
"Рип Ван Винкль" стал самым популярным из многочисленных рассказов Ирвинга, поскольку американцы начала девятнадцатого века могли оценить недоумение Рипа. Хотя внешне политическое руководство страны казалось прежним - на вывеске деревенского трактира лицо Джорджа Вашингтона сменилось лицом Георга III, - под поверхностью Рип, как и большинство американцев, понимал, что "все изменилось". За несколько десятилетий американцы пережили удивительную трансформацию своего общества и культуры, и, подобно Рипу и его создателю, многие задавались вопросом, что произошло и кем они на самом деле являются.2
До революции 1776 года Америка представляла собой всего лишь набор разрозненных британских колоний, насчитывавших около двух миллионов подданных, ютившихся вдоль узкой полоски атлантического побережья - европейского форпоста, культурным центром которого по-прежнему оставался Лондон, столичный центр империи. После войны 1812 года с Великобританией, которую часто называют Второй американской революцией, эти незначительные провинции превратились в единую гигантскую континентальную республику с почти десятью миллионами граждан, многие из которых уже переселились в земли за Аппалачскими горами. Культурный фокус этой огромной экспансивной нации больше не находился за границей, а был направлен вовнутрь, на свои собственные безграничные возможности.
К 1815 году американцы пережили трансформацию в отношениях друг с другом и в восприятии себя и окружающего мира. И эта трансформация произошла до индустриализации, до урбанизации, до железных дорог и до любого из технологических прорывов, которые обычно ассоциируются с современными социальными изменениями. За десятилетия после революции Америка изменилась так сильно и так быстро, что американцы не только привыкли к переменам, но и стали ожидать их и ценить.
Население резко росло, удваиваясь каждые двадцать лет или около того, как это происходило на протяжении нескольких поколений, что более чем в два раза превышало темпы роста любой европейской страны. И люди перемещались, как никогда раньше. Американцы расселялись по половине континента с поразительной скоростью. С 1790 по 1820 год население Нью-Йорка увеличилось в четыре раза, Кентукки - почти в восемь раз. За одно десятилетие Огайо из практически дикой местности (если, конечно, не считать присутствия местных индейцев, которых белые американцы почти не признавали) превратился в более густонаселенное место, чем большинство столетних колоний на момент Революции. За одно поколение американцы заняли больше территории, чем за все 150 лет колониального периода, и при этом убили или вытеснили десятки тысяч индейцев.
Хотя большинство американцев в 1815 году оставались фермерами, живущими в сельской местности, они стали, особенно на Севере, одним из самых высококоммерциализированных народов в мире. Они были заняты покупкой и продажей не только с остальным миром, но и все больше друг с другом, каждый, казалось, пытался реализовать то, что, по словам Niles' Weekly Register, было "почти всеобщим стремлением продвинуться вперед".3 Нигде в западном мире бизнес и работа на прибыль не были так восхваляемы и почитаемы.
Это торжество труда делало все более и более аномальным существование свободной рабовладельческой аристократии на Юге. Рабство было широко осуждено, но оно не умерло в новых Соединенных Штатах; более того, оно процветало - но только на Юге. Оно распространилось по всей южной половине страны, и по мере того, как оно исчезало на Севере, оно все глубже укоренялось в экономике Юга. Во многих отношениях - в социальном, культурном и политическом - Юг стал воспринимать себя как осажденное меньшинство в бурлящей нации.
