Читаем Реинкарнация да Винчи онлайн бесплатно

ТРАГИКОМЕДИЯ В 4-Х ДЕЙСТВИЯХ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Леонид Петрович Подопригора, безработный художник, 23 года.

Марина, его пассия, по совместительству муза, 19 лет.

Пётр Елисеевич, отец Леонида, военный пенсионер, полковник в отставке.

Лариса Николаевна, мать Леонида, главный бухгалтер крупного ликёро-водочного предприятия.

Захар Григорьевич Потылкин, близкий друг семьи Подопригора, отец-одиночка.

Георгий, сын Потылкина, военнослужащий-контрактник, 24 года.

Ева, дочь Потылкина, студентка ВГИКа, 20 лет.

Василий Михайлович Стрельников, богатый коллекционер, галерист, собиратель произведений искусства.

Елена Ивановна Куфельдт, психотерапевт.

Городской сумасшедший.

Официантка.

Действие происходит в российском городе (без пяти человек миллионнике).

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Частный дом четы Подопригора. Просторная тёмная комната Леонида. Отделка отсутствует. Из незашторенного окна свет падает на Марину, позирующую для Леонида. Комната не обременена мебелью. Исключением служат лишь два стула, один из которых располагается под художником, а другой подвержен телесному давлению натурщицы, а также двухместный матрас в дальнем углу, на котором аккуратно сложены женские предметы одежды. При этом стул Леонида гораздо удобнее, чем стул Марины, которая по просьбе своего бойфренда облачена в нижнюю и верхнюю туники древнеримской эпохи, и на голове красуется диадема. Естественно, не обошлось без мольберта с холстом, нагло повёрнутого к лицу творца, держащего верхнюю часть кисти в зубах и застывшего в раздумьях.

Марина (мучительно вздыхая). Лео, любимый! Ты пишешь с меня уже третий месяц. Я очень утомилась, побереги мои нервы. Ты уже вторую неделю клятвенно заверяешь, что добиваешь последние штрихи, и завтра мы заканчиваем. Пойми, я тебя очень люблю, но от таких завтраков может случиться заворот кишок (бросает молящий взгляд).

Леонид (выходя из-за холста). Незаменимая моя! Я должен быть запредельно честен. Признаюсь, я не смогу закончить твой портрет. Намедни я ощутил, что для завершения мне чего-то не хватает. Какого-то толчка, некого импульса, понимаешь!?

Марина. Не совсем. Родной, может, тогда прервёмся и оставим это до лучших времён? Пауза тебе не помешает. Можно я всё-таки одним глазком гляну, что там получилось хотя бы на этой стадии? Я прямо сгораю от любопытства, зай! Пожалуйста!

Леонид. Я же говорил тебе, ни в коем разе! И дослушай теперь наконец! Не перебивай меня!

Марина. Прости, я не обесцениваю твои труды и знаю, как это всё важно для тебя. Говори, я не мешаю.

Леонид. В общем, вчера я ехал в маршрутке, и меня осенило. Я осознал причину ступора. Из водительской магнитолы вещала какая-то радиоволна, и диджеи поставили для слушателей песню… Как бы тебе объяснить… Короче говоря, она тот самый катализатор.

Марина (с усмешкой). Я даже не буду пытаться делать вид, будто я что-нибудь поняла! Ты умеешь троллить, поэтому пока воздержусь от реакций. Но знай – я не сомневаюсь, что ты неординарная личность. Ты до сих пор продолжаешь меня удивлять, если тебе это интересно. Так что за песня-то?

Леонид. Я не знаю ни исполнителя, ни жанр. Я даже толком не разобрал слова. Могу сказать только, что она была на английском. Мне не хватило смелости спросить у людей в салоне автобуса, сильно жалею об этом, конечно же. Зашазамить её также не смог, телефон был севший в ноль. Теперь мучаюсь.

Марина (с участливым видом). Ну, попробуй мне её похоже напеть, быть может, мотив будет знаком, и я тебе подскажу, чья она. Сориентируй.

Леонид. Ты стебёшься надо мной? Ты же лучше всех знаешь, что мне медведь с десятиметровой вышки ухо отдавил!

Оба мило хихикнули.

Леонид. Хорошо, я попробую (калибрует гортань). Вот, слушай, что-то наподобие этого: омади-и-и-и, омада, лайгоузонда-а-а-ау, на-на-на-на, рум комзоун. Это припев был. Куплеты пока не готов воспроизвести.

Марина (с умилением). Что-то знакомое, я её точно где-то слышала, только не могу припомнить наверняка, где именно. Лео, честно говоря, мне правда невдомёк, при чём тут эта песня? Какая тут связь с моим портретом? Это всё гиперстранно. Если ты перегрелся, давай я за градусником схожу!?

Леонид (снисходительно). Эх ты, дурёха моя. Если я снова не переслушаю полностью эту композицию, будь уверена – я никогда не смогу дописать твой портрет. Это уже не зависящий от меня фактор, извини. Считай, что эта песня – моя муза.

Марина. То есть с этого момента от должности музы я отстранена?

Леонид. Да нет, ну что ты! Не суди строго и не прими за блажь. Я обещаю, что как только я отыщу эту песню, а я ее отыщу, – эта картина, как минимум, будет экспонирована в Лувре. Помяни моё слово.

Марина. Да мне не успех картины важен, дорогой, мне главное, чтобы ты счастлив был и удовлетворён собой. Все регалии и титулы – это явление преходящее-уходящее. Главное – как ты себя оцениваешь. Не живи ради премий да социальных одобрений, живи для себя. Я верю в тебя и никогда не принижаю твоё мастерство, только будь морально готов, что картина долго будет ждать покупателя, не делай на неё больших ставок, чтобы потом не сломаться.

Разговор прерывает аккуратный стук в дверь. За дверью слышится властный женский голос матери Леонида.

Лариса Николаевна. Лёнечка! Марина! Спускайтесь обедать, всё готово.

Леонид. Ма! Зайди сюда, пожалуйста, важный вопрос есть к тебе.

Мать заходит в комнату и удивляется внешнему виду Марины.

Лариса Николаевна. Так, дети, прекратите приобщать меня к вашим ролевым играм. Будьте добры эти реконструкции проводить без меня. Ещё Калигулы нам в доме не хватало с оргиями.

Леонид. Забавно, но не смешно. Мам, выручи, ты случаем не помнишь песенку, в которой пелось примерно так: омази-и-и-и, омаза, лайкозоу дза-а-а-а-а, на-на-на-на, ракомзоун? Только сразу не отмахивайся, дескать, не помнишь. Хотя бы сделай вид, что пытаешься вспомнить. Очень нужно.

Лариса Николаевна. Нет, солнышко, пока мне это ни о чём не говорит. Но мне кажется, если бы ты в конце перешёл на фальцет, то, возможно, какие-нибудь зацепки бы появились. Может быть, ты далёк от оригинальной интерпретации?

Леонид. А вот это было смешно! Цинично, но годно.

Лариса Николаевна. Так, кукозики! Всё стынет. Хватит ерундой страдать, Мариночка, переодевайся. Идёмте есть, там отец уже за столом всех сейчас проклинать начнёт. Он поднимется сюда и нами отобедает.

Марина отходит к матрасу и начинает переодеваться.

Леонид. Извините меня, конечно, достопочтенные дамы, но пока мой интерес не удовлетворён, я вынужден отказаться от трапезы. Приятного всем аппетита. Папочке – пламенные приветы с обнимашками. Я не смогу ни есть, ни пить, ни спать, пока не отыщу эту песню! Это дело принципа. Если я не сдержу своих слов, то запротоколируйте, что я вероломно предал высокое искусство.

Лариса Николаевна. Ну и зачем объявлять голодовку из-за какой-то нелепой песни, сыночка? В такой глупой смерти ни смысла, ни чести нет. Ладно, пошутили и хватит. Захочешь – подходи, дело твоё. Марина, переоденешься – и мигом вниз, там куриная отбивная с картошечкой и слойки яблочные к чаю, пальчики оближешь!

Марина (завершая переодевание). Лео, ну не смешно уже, любимый, прекрати паясничать. Знаешь же, что я без тебя не пойду. Ну подурачились, и хватит. Лариса Николаевна, дайте минутку, и мы спустимся. Я вообще уверена, что это всё шуточки у него. Он, сто процентов, уже закончил этот портрет, просто пока не готов мне его показать. Ну, коли сомневаешься в моей реакции или стесняешься, то покажи хотя бы матери своей, пусть оценит и своё мнение выскажет, может, и убедишься, что хорошо вышло.

Леонид. Да не буду я эту картину покамест никому демонстрировать! Ну, русским же по белому сказал, что она не готова. Как закончу, так милости прошу! А при каком условии я её довершу, повторяться не стану. Нет песни – нет картинки. Разговор исчерпан. Точка! Тчк!

Тем временем Марина благополучно завершила процесс переодевания.

Лариса Николаевна (нежно беря Марину за руку). Ладно, дорогая моя, не подыгрывай ему. Пущай ищет свою песенку дурацкую, нанимает частных детективов, армию музыкальных экспертов, пусть что угодно предпринимает. Жрать захочет – отвернётся от своего искусства и глазом не моргнёт.

Леонид остаётся наедине с собой и своими мыслями.

Леонид (сам себе). Что же за напасть-то такая! Ну на языке же вертится трек этот треклятый! На поверхности. Не выдумал же я его себе?! Оглади-оглада, да-да-да-да-а-а-а-а-а-а, ра-ра-ра-ра лам коузом. А теперь, если не узнаю, чья это песня, и спущусь поесть, Маринка подумает, что я пустослов. Да и предки засмеют, дескать, опять слова на ветер распыляю. Теперь принципиально придётся воздержаться от еды. Потом из холодильника без лишних свидетелей перехвачу при первой возможности. А сейчас надо стойко быть в образе и вопрос с песней закрыть как можно скорее, этот шедевр сам себя не допишет.

Леонид подходит к матрасу, приподнимает его, достает накидку и набрасывает её на холст. Тотчас же в комнату без предупреждения и стука входит его отец Пётр Елисеевич, имеющий строгий и решительный вид.

Пётр Елисеевич. Так, милый человек! Ты жрать идёшь? Мать внизу мне доложила, что ты опять какие-то фокусы отчебучиваешь. Что у тебя на этот раз из чудачеств?

Леонид (цокая). Бать! Не начинай снова эту канитель! Сегодня не поругаемся, даже не старайся! Я попозже поем. Поставьте в холодильник, разогрею ближе к вечеру. Одному надо побыть.

Пётр Елисеевич (глубоко выдыхая). Будь любезен, мой дражайший Лёнчик, выслушай меня сейчас предельно внимательно. Без пререканий, сыночек! Ты живёшь в моём доме. Под моей смазанной крышей. Хозяин здесь я! Условия здесь ставлю тоже я! Посему, если твоя вольная душа жаждет жить по своим правилам и сбросить «тоталитарные» оковы, – ты знаешь, где выход. Твои двойные стандарты меня изрядно утомили. Биологически ты взрослый лоб. Но как личность ты не состоялся. Ты не реализован. Ты никто.

Леонид (изображает равнодушие, но голос его то и дело срывается). Отлично. Претензий не имею. Папулечка, родненький, подскажи, пожалуйста, коли не затруднит, – ты не припоминаешь песню, там припев звучит примерно так: орази, ораза, лайгомзоун джа-а-а-а-а-а-а, ня-ня-ня-ня раф дробзоун?

Пётр Елисеевич (не обращая внимание на вопрос). Я забрал тебя из кадетского корпуса, потому что ты нытик и субтильный ипохондрик. Перестал подавлять твою волю в творчестве. У мамочки твоей любимой пошёл на поводу, дал добро, чтобы она тебя запихнула в этот никчемный институт культуры и искусств, который ты тоже ни черта не закончил. Ты вообще в состоянии хоть одно дело довести до конца, Лёня?

Леонид. Да, да, да! Бла-бла-бла. Я с трудом подавляю зевок, папулечка. Заманал. Прости за жестокую прямоту. Если не хочешь оказать содействие в поиске песни – будь добр, спускайся вниз и покушай.

Пётр Елисеевич. А вот хамишь ты мне абсолютно напрасно, дружок. Приоткрою тебе одну маленькую тайну – ты всего лишь мой сперматозоид. Замутнённая капля. Это единственное соревнование, в котором ты победил. В сущности, ты бесполезен для общества. Хоть и позиционируешь себя как художник, но ведь ты даже не написал ни одной социально-значимой картины. Все эти работы проходные и посредственные. Ты пустой. То портретист, то маринист, то баталист, то футурист. Даже внутри своей субкультуры не нашёл себя. Ты меня очень разозлил, поэтому терпи это всё сейчас. Но это не значит, что я тебя не люблю. Ты наш с матерью единственный ребёнок. Благодари Бога за Маринку – никакая другая девка не потянула бы подобные закидоны и причуды.

Леонид тщетно пытается перебить, открывая рот во время отцовских реплик.

Пётр Елисеевич. А ну цыц! Я прекрасно знаю, что ты считаешь меня деревянным солдафоном, но мне плевать. Повторяю – ты на моей территории, мужичок! Сменишь локацию – живи любым распорядком. И поставь уже наконец себе сюда обратно всю мебель, которую я покупал. Твои претензии на гениальность в дизайне комнаты смешны. Не коси под карикатурных коллег по цеху. Этот стереотипный аскетизм покрыт мхом. Будь самобытен хоть в чём-нибудь. Умоляю!

Леонид. Раз уж я доставляю тебе столько душевных мук, то могу уйти прямо сейчас. Ты только не сочти это за манипуляцию. Я не пытаюсь давить на отцовские чувства. Просто, видя твои страдания, хочу облегчить вашу с мамой жизнь.

Пётр Елисеевич. Дурилка ты картонная! Да если бы у меня была цель тебя сбагрить куда подальше – выкинул бы тебя, как щенка, с этой жилплощади. Я хочу, чтобы ты реализовался. Просто ответь мне на вопрос элементарный – кто ты? Что есть твой род занятий?

Леонид. Ну, очевидно же. Я – художник.