Читаем Илиада онлайн бесплатно

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие переводчика

К пониманию событий, о которых рассказывают "Илиада" и "Одиссея"

ПЕСНИ 1-24

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

Мор. Гнев

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Сон. Испытание. Беотия, или перечень кораблей

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ

Клятвы. Обозрение ахейского войска со стены. Единоборство Париса и

Менелая

ПЕСНЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Нарушение клятв. Агамемнонов обход

ПЕСНЬ ПЯТАЯ

Подвиги Диомеда

ПЕСНЬ ШЕСТАЯ

Встреча Гектора с Андромахой

ПЕСНЬ СЕДЬМАЯ

Единоборство Гектора и Аякса. Погребение мертвых

ПЕСНЬ ВОСЬМАЯ

Прерванная битва

ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ

Посольство к Ахиллесу. Просьбы

ПЕСНЬ ДЕСЯТАЯ

Долония

ПЕСНЬ ОДИННАДЦАТАЯ

Подвиги Агамемнона

ПЕСНЬ ДВЕНАДЦАТАЯ

Бой у стены

ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ

Бой у судов

ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Обманутый Зевс

ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ

Обратный напор от судов

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ

Патроклия

ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ

Подвиги Менелая

ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Изготовление оружия

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Отречение от гнева

ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ

Битва богов

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Битва у реки

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Убийство Гектора

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Игры в честь Патрокла

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Выкуп Гектора

Примечания

У нас есть два полных перевода "Илиады", читаемых и сейчас. Один

старинный (десятых-двадцатых годов прошлого века) - Гнедича, другой более

новый (конца прошлого - начала нашего века) - Минского.

Перевод Гнедича - один из лучших в мировой литературе переводов

"Илиады". Он ярко передает мужественный и жизнерадостный дух подлинника,

полон того внутреннего движения, пафоса и энергии, которыми дышит поэма. Но

у перевода есть ряд недостатков, делающих его трудно приемлемым для

современного читателя.

Главный недостаток - архаический язык перевода. Например:

Он же, как лев истребитель, на юниц рогатых нашедший,

Коих по влажному лугу при блате обширном пасутся

Тысячи; пастырь при них; но юный, еще не умеет

С зверем сразиться, дабы защитить круторогую краву...

Перевод перенасыщен церковно-славянскими словами и выражениями ,

пестрит такими словами, как "дщерь", "рек", "вещал", "зане", "паки", "тук",

вплоть до таких, современному читателю совершенно уже непонятных, слов, как

"скимен" (молодой лев), "сулица" (копье), "глезна" (голень) и т. п.

Гнедич, далее, старается придерживаться в своем переводе "высокого

слога . Вместо "лошадь" он пишет "конь", вместо "собака" - "пес", вместо

"губы" - "уста , вместо "лоб" - "чело" и т. п. Он совершенно не считает

возможным передавать в неприкосновенности довольно грубые подчас выражения

Гомера. Ахиллес ругает Агамемнона: "пьяница, образина собачья!" Гнедич

переводит: "винопийца, человек псообразный !" Елена покаянно называет себя

перед Гектором "сукой", "бесстыдной собакой". Гнедич стыдливо переводит',

"меня, недостойную".

Перевод Минского написан современным русским языком, но чрезвычайно сер

и совершенно не передает духа подлинника. Минскому более или менее удаются

еще чисто описательные места, но где у Гомера огненный пафос или мягкая

лирика, там Минский вял и прозаичен.

Когда новый переводчик берется за перевод классического художественного

произведения, то первая его забота и главнейшая тревога - как бы не

оказаться в чем-нибудь похожим на кого-нибудь из предыдущих переводчиков.

Какое-нибудь выражение, какой-нибудь стих или двустишие, скажем даже, -

целая строфа переданы у его предшественника как нельзя лучше и точнее. Все

равно! Собственность священна. И переводчик дает свой собственный перевод,

сам сознавая, что он и хуже, и дальше от подлинника. Все достижения прежних

переводчиков перечеркиваются, и каждый начинает все сначала.

Такое отношение к делу представляется мне в корне неправильным. Главная

все оправдывающая и все покрывающая цель - максимально точный и максимально

художественный перевод подлинника. Если мы допускаем коллективное

сотрудничество, так сказать, в пространстве, то почему не допускаем такого

же коллективного сотрудничества и во времени, между всею цепью следующих

один за другим переводчиков?

Все хорошее, все удавшееся новый переводчик должен полною горстью брать

из прежних переводов, конечно, с одним условием: не перенося их механически

в свой перевод, а органически перерабатывая в свой собственный стиль,

точнее, в стиль подлинника, как его воспринимает данный переводчик.

Игнорировать при переводе "Илиады" достижения Гнедича - это значит

заранее отказаться от перевода, более или менее достойного подлинника.

В основу своего перевода я кладу перевод Гнедича везде, где он удачен,

везде, где его можно сохранять. "Илиада", например, кончается у Гнедича

таким стихом:

Так погребали они конеборного Гектора тело.

Лучше не скажешь. Зачем же, как Минский, напрягать усилия, чтоб сказать

хоть хуже, да иначе, и дать такое окончание:

Так погребен был троянцами Гектор, коней укротитель.

Многие стихи Гнедича я перерабатывал, исходя из его перевода. Например:

Гнедич:

Долго, доколе эгид Аполлон держал неподвижно,

Стрелы равно между воинств летали, и падали вой;

Но едва аргивянам в лице он воззревши, эгидом

Бурным потряс и воскликнул и звучно и грозно, смутились

Души в их персях, забыли аргивцы кипящую храбрость.

Новый перевод:

Долго, покуда эгиду держал Аполлон неподвижно,

Тучами копья и стрелы летали, народ поражая.

Но лишь, данайцам в лицо заглянувши, потряс он эгидой,

Грозно и сам закричав в это время - в груди у ахейцев

Дух ослабел, и забыли они про кипящую храбрость.

(XV, 318)

Подавляющее большинство стихов, однако, написано заново, - в таком,

например, роде. Приам в ставке Ахиллеса молит его отдать ему тело убитого

Гектора.

Гнедич:

Храбрый, почти ты богов! Над моим злополучием сжалься,

Вспомнив Пелея родителя! Я еще более жалок!

Я испытаю, чего на земле не испытывал смертный:

Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю!

Новый перевод:

Сжалься, Пелид, надо мною, яви уваженье к бессмертным,

Вспомни отца твоего! Я жалости больше достоин!

Делаю то я, на что ни один не решился бы смертный:

Руки убийцы моих сыновей я к губам прижимаю!

(XXIV, 503).

Я считал возможным вносить в перевод также отдельные удачные стихи и

обороты Минского. И если от заимствований качество перевода повысится, то

этим все будет оправдано.

Очень труден вопрос о степени точности, с какою следует переводить

поэму, написанную три тысячи лет назад. В общем мне кажется, что прежние

переводчики слишком уж боялись чрезмерной, по их мнению, близости к

оригиналу, уклоняющейся от наших обычных оборотов речи. У Гомера, например:

"Что за слова у тебя чрез ограду зубов излетели!" Переводчики предпочитают;

"Что за слова из уст у тебя излетели!" Предпочитают "гнева в груди не

сдержавши" вместо гомеровского "не вместивши", "лишь тогда б ты насытила

злобу" вместо "исцелила свою злобу".

Слово thymos (дух) и psyche (душа) безразлично переводятся то "дух", то

"душа". Между тем у Гомера это два понятия, совершенно различные. "Тимос"

(дух) - совокупность всех духовных свойств человека, "психе" (душа) - это

заключенная в человеке его тень, призрак, отлетающий после смерти человека в

царство Аида, . грустное подобие человека, лишенное жизненной силы,

настолько лишенное, что, например, душа Патрокла, явившаяся во сне Ахиллесу,

способна выразить свою грусть от расставания с другом только писком (XXIII,

101).

Приветствуя друг друга, эллины говорили: "chaire - радуйся, будь

радостен", где мы говорим "здравствуй, будь здоров". Как переводить это

слово - "радуйся" или "здравствуй"? Когда эллинские посланцы приходят к

Ахиллесу, он приветствует их словом "chairete - радуйтесь!" Но ахейцы

разбиты, Гектор у их кораблей, Ахиллес помочь не хочет, чему же тут

радоваться? Тем не менее, по-моему, все-таки нужно переводить "радуйтесь".

Незнающий пусть из примечания узнает, что "радуйтесь" соответствует нашему

"здравствуйте". Но слишком для эллинского жизнеотношения характерно, что при

встречах они желали друг другу радости, и стирать в переводе эту черточку

нельзя. То же и с излюбленным у Гомера словом "philos - милый". "Милым

печалуясь сердцем", "утомились его милые ноги" и даже: "печалится мое милое

сердце". Собственно говоря, слово "philos" здесь значит просто "свой,

собственный". Однако в послегомеровское время слово в этом смысле уж не

употреблялось, а для гомеровского времени характерен именно этот оттенок:

свое сердце - милое сердце, как города - благозданные, тело - прекрасное,

колесница - искусно сделанная и т. д.

И вообще, мне кажется, можно держаться ближе к подлиннику гораздо чаще,

чем это делают прежние переводчики, как бы нам ни казались чуждыми и

необычными эпитеты и обороты Гомера. Он часто, например, употребляет

выражение "однокопытные кони", как будто бывают и двукопытные кони; "увидел

глазами"; боги делают герою легкими "ноги и руки над ними". Гомер иногда

употребляет прием, носящий название "hysteron - proteron" (более позднее -

более раннее). Герой, встав от сна, надевает плащ и хитон, хотя, конечно, он

надевает раньше хитон (рубашку), а потом уже плащ. Нимфа Калипсо надевает на

Одиссея новое платье и делает ему ванну. Конечно, ванну она делает раньше.

Когда мы читаем в каком-нибудь рассказе: "Иван Петрович подошел к

столу. Он был очень весел" - мы почитаем себя обязанными спросить - "Кто был

весел - стол?" Гомер очень часто употребляет слова "он", "она", "они", когда

по смыслу ясно, о ком идет речь, хотя желающий может задать вопрос, подобный

вопросу о столе. Я в этом случае считал возможным следовать Гомеру.

Однако итти в точности перевода до конца я не решился. Для Гомера,

например, седалищем всех душевных и умственных свойств человека является не

мозг, а сердце, еще точнее - грудобрюшная преграда (phrenes). Может быть,

это отсутствие нужной дерзости, но у меня не поднялась рука переводить:

"гнев охватил его грудобрюшную преграду" или: "я радуюсь всею своею

грудобрюшном преградою".

О транскрипция собственных имен. В общем, я старался передавать их в

соответствии с оригиналом, но имена, уже получившие у нас право гражданства

и ставшие для всех обычными, я оставил в прежней транскрипции: Ахиллес (а не

Ахиллей), Гекуба (а не Гекаба), Аякс (а не Аянт), Калхас (а не Калхант). Так

же в подготовляемом переводе "Одиссеи": Цирцея (а не Кирка), циклоп (а не

киклоп) и т. д.

То же с ударениями. Правильно было бы: Аполлон, Дионис, Приам, Менелай,

Парис и т. д. Я сохранил ударения, ставшие для нас уже обычными.

К ПОНИМАНИЮ СОБЫТИЙ, О КОТОРЫХ РАССКАЗЫВАЮТ "ИЛИАДА" И "ОДИССЕЯ"

У богов был свадебный пир: выдавали "сереброногую" богиню Фетиду, дочь

морского старца Нерея, за смертного человека Пелея, царившего над народом

мирмидонцев во Фтии, на севере Греции. Случай совершенно необычный. У богов

и богинь были нередки мимолетные любовные связи со смертными женщинами и

мужчинами. Но чтобы богиню выдавали замуж за смертного человека - этого не

бывало. Однако к тому были основательные причины. Фетидою увлекались сам

царь богов, громовержец Зевс, и его брат Посейдон, владыка морей.

Существовало предсказание, что сын, родившийся от Фетиды, будет много

сильнее своего отца. Греческие боги были далеко не всемогущи. Выше их стоял

темный, безличный рок, и его решений боги не имели возможности отменить.

Чтобы сделать для себя безопасным будущего сына Фетиды, они и выдали ее

замуж за смертного. Существо, только более сильное, чем смертный человек,

для богов не было опасно. А сильного бога у них были очень основательные

причины бояться. Зевс сам воцарился над миром, свергнув с помощью братьев и

сестер отца своего Крона и заключив его в подземный Тартар. Крон в свою

очередь воцарился, свергнув отца своего Урана, первоначального владыку мира.

На свадебный пир были приглашены все боги за исключением Эриды, богини

вражды и раздора. Причина понятна. Эрида обиделась. В середине пира вдруг

дверь открылась, и Эрида с порога покатила в пиршественный зал золотое

яблоко с надписью: "прекраснейшей". За яблоко возник жестокий спор между

тремя богинями: царицей Герой, женою Зевса, Палладой-Афиной, богинею

мудрости, и Афродитою, богинею любви и красоты. Каждая требовала яблоко

себе, как наиболее прекрасной. Поладить не смогли и обратились за решением

спора к красавцу-царевичу Парису, сыну троянского царя Приама. Он в это

время пас стада на Гаргаре, одной из вершин горы Иды близ Трои. Обе стороны

сразу повели дело начис тоту. Гера обещала Парису власть и богатство, Афина

- мудрость и славу, Афродита - любовь самой красивой в мире женщины. Парис

подобный способ решения спора нашел вполне естественным и стал взвешивать не

то, какая из богинь наиболее прекрасна, а то, какое из обещаний наиболее

заманчиво. И присудил яблоко Афродите.

На юге Греции, в знаменитой впоследствии Спарте, царствовал Менелай

Атрид (то есть, сын Атрея). Он был женат на Елене, дочери Леды. Отцом Елены

был сам царь богсв Зевс, явившийся к Леде в виде прекрасного лебедя. Эта-то

Елена, жена Менелая, и была прекраснейшею женщиною во всем мире. Парис

приехал в качестве гостя к Менелаю. Афродита зажгла Елену страстью к Парису,

и он увез Елену на своих кораблях вместе со всеми ее сокровищами к себе в

Трою. Троя (или Илион) была столицею богатой троянской страны, расположенной

на северо-западной оконечности Малоазиатского полуострова, при впадении

Геллеспонта (ныне Дарданельский пролив) в Эгейское море.

Похищение Парисом Елены повело, по греческим сказаниям, из которых

черпал Гомер, к продолжительной войне греческих народов с Троей,

окончившейся разрушением Трои. Троянская война не выдумка, она была

действительно, но вызвана она была, конечно, не похищением красивой женщины.

Причина войны греческих народов против Трои лежала в благоприятном торговом

положении Трои на путях из Европы в Азию, положении, сильно тормозившем

торговлю Греции. Это-то и побудило многочисленные мелкие государства Греции,

постоянно между собою враждовавшие, объединиться в общую армию и пойти

походом на Трою. Нападение же Греции в свою очередь побудило соседние с

Троей государства - Ликию, Фракию, Пафлогонию, Мисею и др. - присоединиться

союзниками к Трое и вместе с нею бороться с вторгшимся греческим войском.

Нужно кстати заметить, что в то время греки еще не назывались греками. Гомер

называет их ахейцами, данайцами или аргивянами.

Братом Менелая был Атрид Агамемнон, царь "многозлатных" Микен, самый

могущественный и богатый из всех ахейских царей. Он горячо откликнулся на

обиду, нанесенную Парисом его брату. Откликнулись и другие цари. После

долгих сборов ахейская армия собралась у порта Авлиды в количестве около ста

тысяч человек. Ополчением каждого царства командовал его царь, а

главнокомандующим был избран Агамемнон. Из других предводителей особенно

выдавались следующие: Диомед Тидид (сын Тидея), царь Аргоса, самый

привлекательный из всех ахейских герэев, великодушный, рыцарски благородный,

всегда бросающийся в самые опасные места, не боящийся вступать в бой даже с

богами; "Великий Аякс", сын Теламона, царя саламинского, огромный,

чудовищной силы. Брат его Тевкр был самым лучшим в войске стрелком из лука.

Был еще другой Аякс, сын Оилея, предводитель легковооруженных локров,

сражавшихся луками и пращами, быстрый на ноги. Часто оба Аякса сражались

рядом, плечом к плечу. Самым мудрым и опытным военным советником был старец

Нестор, царь песчанистого Пилоса. Сын его Антилох блистал среди молодежи

своею удалью. Со "стоградного" Крита привел восемьдесят кораблей с бойцами