Читаем Качели Хроноса (СИ) онлайн бесплатно

Патрульно — постовая машина медленно катилась по улочкам «старого» города. Лейтенант Рогов бессмысленно — скучающим взором оглядывал полупустую улицу и мечтал о кружечке холодного пива. Вчера всем отделением обмывали очередную звёздочку новоиспечённого капитана Славова. Поэтому сегодня сильно болела голова и неимоверно сушило рот. Вдруг его намётанный взгляд выделил из общей массы законопослушных граждан несуразного типа, явно не вписывающегося в общей коленкор толпы.

— А ну — ка, Ворожейкин, притормози. Гляди, какой диковинный субъект нарисовался, — и он указал рукой на старичка, действительно, похожего на маргинала. Гражданин был одет то ли в рясу, то ли в балахон с капюшоном. На его ногах красовались деревянные башмаки, которые Рогов видел только в старом фильме о приключениях Буратино. Старик медленно шёл по тротуару и, удивленно качая головой, сам с собой разговаривал.

— Похож на шизика, сбежавшего из дурдома, — поддакнул сержант, — проверим документы?

— Давай, действуй, — лейтенанту ужасно не хотелось вылезать из салона иномарки с климат — контролем, — тряхани его по — быстрому и поехали на обед.

Рогов видел, как сержант Ворожейкин вразвалочку, значимым полицейским шагом, не спеша приближается к непонятному субъекту. Вот он приставил руку к фуражке, а затем стукнул дубинкой по ладони своей левой руки. Дед сразу как — то засуетился и принялся искательно заглядывать в глаза блюстителя порядка. Но в этом, как раз, ничего необычного не было. Старик явно трусил, что — то пытаясь объяснить полицейскому. Тот озабоченно потирал кончиком дубинки свой висок. Наконец, видимо, сообразив, старый чудак запустил руку под рясу, а затем принялся что — то торопливо совать в руку сержанта. Пока тот удивлённо рассматривал это нечто, старик быстро засеменил в сторону переулка и вскоре скрылся за углом обшарпанного здания.

— Ну чего там? — Рогов раздраженно посмотрел на, садящегося за руль, напарника.

— Вот, золотая монета.

— Дай посмотреть. А ты уверен, что это золото?

— Да видно же. Старинная, золотая. Старик так и сказал — голд гульден.

— Ничего не видно. Было видно, что дед проходимец ещё тот. Ты зачем его отпустил?

— А чего с ним делать то, он по русски ни бельмеса. Везти в управление — волокиты на полдня. Вызывай переводчика, неизвестно с какого тарабарского языка. Оформляй протокол, сажай в обезьянник. Точно бы без обеда остались. Потом если, что не так, за иностранного подданного взгреют, мама не горюй. На террориста, вроде, не похож. Пускай катится на хрен. А монета — то вот она, — Ворожейкин ловко подкинул её на ладони. Если не обманул старик, а я думаю, что не обманул, нехилую премию мы с тобой заработали.

— Ну ладно, убедил. Поехали, треснем по кефирчику.

Совмещение времён: 8 апреля 1145 года от рождества Христова — 8 апреля 1945 года

Рольф Крюгер стоял у большого чугунного котла и задумчиво помешивал деревянной толокушей смесь из бараньего сала и золы. Под котлом негромко потрескивали горящие дрова. Мастер варил мыло для герцога и герцогини Мезебургских. Этот горожанин считался очень образованным человеком. Один из немногих своих сограждан он умел читать. Этому, и ещё много каким премудростям, его ещё в юношеском возрасте, обучил духовный наставник, аббат Якуб. С тех пор уже минуло много лет. Священника давно нет в живых, а постаревший Рольф состоит при герцоге придворным лекарем и, по совместительству, мыловаром.

Мужчина глубоко вздохнул при воспоминании о своём добром наставнике, бросил в котёл заморских благовоний и позвал к себе мальчишку лет двенадцати, который играл в углу с какими — то склянками.

Мальчонку с огненно — рыжими волосами звали Стефан, и был он единственным, поздним ребёнком придворного знахаря.

— Сынок, присмотри за варевом, — мастер устало вытер пот со лба, перетянутого узорчатой тесьмой, и пошёл попить воды из, подвешенного к потолку, глиняного чайника. Стефан уныло поплёлся к котлу — эко удовольствие крутить палкой противный вар. Скучное и нудное занятие.

Тёмный дым, вперемежку с белым паром стлался под кирпичными сводами большого подвального помещения дома городского бургомистра. Сам дом был деревянным, но вот подвал отстроили на славу. Был он огромным, с множеством подземных комнат и кладовых. В одном из таких помещений находилась, если можно так выразиться, лаборатория Рольфа, в другой — цех мыловарни, в третьей жил он сам с сыном.

Стефан облазил подвал вдоль и поперёк, знал каждый его уголок, каждую трещинку. И всё время удивлялся маленькой железной дверце в дальнем проходе. Сколько не спрашивал он отца, никак не мог допытаться откуда взялась эта дверь, и что за нею таится. Похоже, что старый Крюгер и сам не знал, куда ведёт эта ржавая дверка.

И вот теперь, видимо, пришло время узнать эту тайну. Этот страшный миг Стефан запомнил на всю жизнь. За вратиной ужасно загрохотало. Металлическая поверхность завибрировала и стала ярко — красной, как если бы её поместили в кузнечный горн. Через некоторое время она снова приняла свой обычный вид. Но шум не утих. Он стал несколько другим. Казалось, что где — то невдалеке идёт гроза, да не одна, а сразу несколько. Если бы средневековые жители знали это слово, они бы сказали, что слышат канонаду.

Отец с сыном настороженно глядели на таинственную дверь. Вдруг в замке зашевелился ключ. Рольф схватился за меч.

Железная створка распахнулась и в проёме появились непонятные воины. В руках у них были металлические палки с непонятными перекладинами. На голове двоих из них были шлемы ландскнехтов, у третьего, видимо командира, был непонятная шляпа с лакированным козырьком. Он то и закричал страшным голосом:

— Всем оставаться на своих местах! Не двигаться! Я оберштурмбаннфюрер СС подразделения Аненербе Фридхелм Церинген.

Стефан распознал родную германскую речь, но почти ничего не понял. Зато он понял, что это очень богатые люди. На груди их предводителя сверкали, переливаясь золотом и серебром, красивейшие бляхи, внутри которых был изображены знаки земледелия задом наперёд. На шее светился солидный крест. На плечах серебрились витые погоны. В воротниках всех прибывших искрились белые молнии. Было видно, что сюртуки на них пошиты искуснейшими портными, такими аккуратными и мелкими были на них швы. Сапоги пришельцев блестели такой качественной, хорошо выделанной, кожей, какую не только Стефан, но и много повидавший на своём веку, старый Крюгер не видели никогда.

— Русские есть?! — меж тем, продолжал орать командир.

Рольф, наконец, пришёл в себя и, уже спокойно, ответил:

— Русичи, что ли? Где — то, наверное, есть. Думаю ближайших в Пскове точно найдёте.

— Это хорошо, — уже тихо, как бы про себя, произнёс человек с лаковым козырьком, — какой сейчас год?

Старый мастер усмехнулся в бороду:

— Чудной ты какой — то, вроде не пьяный. Одна тысяча сто сорок пятый от рождества Христова.

— Значит, всё получилось, хотя эксперимент был не подготовлен и не проверен, — продолжил разговаривать сам с собой незваный гость. — Замечательно!

— Заносите ящики, — приказал он ландскнехтам. Те кинулись быстро исполнять поручение. Вскоре четыре больших деревянных ящика уже стояли у стены мыловарни.

— А у меня разрешения вы спросить не хотите. Вообще, чёрт побери, кто вы такие? — На правах хозяина возмутился Рольф Крюге.

Пришелец повёл в сторону железной палкой, из которой вдруг извергнулась струя пламени. Огненные ошмётки ударили в кирпичную кладку, отчего во все стороны полетели обломки камней.

Сын и отец Крюге от неожиданности даже присели.

— Мы с вами члены одной могучей нации, великого Рейха. Поэтому я не буду вас убивать. Но вы должны хранить великую тайну и не прикасаться ни к одному предмету, доставленному сюда нами. Иначе мои люди уничтожат вас и всех ваших родственников до седьмого колена.

Вот спецключ от двери, на всякий случай, он может пригодиться, когда за всем этим придут наши люди. Самостоятельно проходом вы пользоваться не сможете. По крайней мере, пока. Аув фидерзейн. — Офицер отдал честь, а затем опять прокричал что — то непонятное для местных жителей: — Хайль Гитлер. Развернулся и вместе с солдатами скрылся в проёме. Железная створка с гробовым стуком захлопнулась за ними.

Отец удивлённо смотрел на сына, а сын на отца.

— Ты чего — нибудь понял? — наконец, спросил Стефан.

Рольф не хотел ударять «в грязь лицом» перед отпрыском, поэтому напыщенно произнёс:

— Не твоего мелкого ума дела. Ко мне приходили важные, влиятельные люди и доверили нашему семейству страшную тайну, — мастер разжал руку. На ладони блестел золотом большой ключ.

— Смотри, никому не проболтайся. Эти люди шутить не любят и всегда выполняют данные обещания, — Крюгер даже и не подозревал, как близок он был к истине.

В этот момент за дверью раздался оглушительный взрыв. Рольф схватил сына «в охапку» и в ужасе выбежал из комнаты.

Родные пенаты встретили Антона Смирнова холодными каплями моросящего дождя. Это было не удивительно. Областной центр стоял на берегу морского залива и с погодой здесь всегда были проблемы. За те одиннадцать лет, что молодой человек сначала учился в институте, а затем работал по распределению в одном из приволжских городков, и лишь изредка приезжал сюда, город сильно преобразился в лучшую сторону. Появились новые высотные здания, дороги приобрели современный вид, радуя глаза свежей разметкой.

Антон направлялся в старую часть города, построенную ещё тевтонцами, где находился его семейный дом. Крепкое трёхэтажное здание, воздвигнутое ещё до войны, располагалось в парковой зоне, обособленно от других городских строений.

В отчий дом молодого человека привела телеграмма, полученная им от деда, которому в этом году стукнуло аж девяносто лет. В ней аксакал писал, что его доедает неизлечимая болезнь и поэтому он бы хотел увидеть своего единственного внука, чтобы дать тому перед смертью некоторые ценные указания и поведать о некой тайне.

Старика было жалко, да и поговорить следовало, поскольку Антон являлся не только единственным внуком, но и, после смерти матери, единственным наследником всего того, что имелось у родного дедушки.

Александр (Пётр) Петрович Барков родился при Гиндербурге, детство провёл в третьем рейхе. В конце сороковых благодаря идентичности своих германских имени, отчества и фамилии аналогичных русским, а может благодаря ещё чему — нибудь, не был подвергнут высылке из, захваченного советскими войсками, города на историческую родину. Стал строителем коммунизма, и преподавателем истории в местном университете. Там же защитил докторскую по средневековью и получил звание профессора.

Внешне этот пожилой господин полностью соответствовал своему происхождению и званию. Одевался он, может быть, и несколько старомодно, но всегда был безупречно чист и наглажен. Большие очки и бородка «клинышком» — всё это придавало ему вид, в высшей степени, чопорного педанта и большого учёного. Студенты побаивались строгого педагога, но на самом деле Александр Петрович был добрым и отзывчивым человеком, душой любой компании.

Вот и сейчас, несмотря на болезнь, профессор вышел встречать внука на крыльцо дома. Распростерев руки, он почти бегом, поспешил навстречу Антону. Дед и внук обнялись.

— Здравствуй, здравствуй. Очень рад. Думал, не приедешь. Совсем забыл старого затворника, — старик даже прослезился, отечески прижимая молодого человека к своей груди.

— Что ты, дед. Я тебя не забыл. Всё время о тебе думаю, как ты тут совсем один. Сам собирался тебя навестить. А тут телеграмма. Ты как себя чувствуешь?

— А… Пустое. Рано или поздно, это должно произойти со всеми. Я и так слишком зажился. Хуже всего не это, а одиночество и немощь. Но должен тебе сказать, что в последнее время меня, как это ни странно, стало навещать всё больше разных людей. Включая твою Ларису. Ну да, ладно. Давай об этом потом. Пошли в дом.

— Как же ты один управляешься со всем этим хозяйством, — Антон окинул взглядом большой особняк и, прилегающий к нему, немаленький, ухоженный парковый участок.

— У меня есть помощница Клавдия и садовник Трофим. За издание моих научных работ, там «за бугром», стали хорошо платить. А бугор — то, вон он рядом, можно сказать, за соседней улицей, — профессор дребезжаще рассмеялся и, обняв долгожданного гостя за плечи, повёл того в дом.

Ужинать было ещё рано, и Смирнов пошёл в свою комнату, которая с самого детства не переставала быть его. Войдя в неё, он увидел, что ничего в ней не переменилось. Та же односпальная кровать, книжный шкаф, заваленный книгами, письменный стол с настольной лампой и большая фотография мамы и отца в деревянной рамке. Их не стало восемь лет назад, когда он, только что, закончил институт. Нелепая случайность оборвала жизнь родителей в автомобильной катастрофе. Антон долго стоял перед фото, чувствуя, как изображение начинает мутнеть от, набежавших на глаза, слезинок.

В дверь тихо постучали. Молодой человек впустил деда. Тот, увидев повлажневшие глаза внука, смущенно кашлянул в кулак и тихо произнёс:

— Извини, если помешал. Я подумал, что коли ты не отдыхаешь, мы могли бы до ужина обсудить кое — какие дела.

— Да, да, конечно, — Антон проглотил ком, стоявший в горле.

— Я жду тебя в кабинете, — профессор прикрыл за собой деревянную створку.

…Когда Смирнов вошёл в кабинет, перед старцем уже лежала небольшая стопка бумаг.

— Проходи, Антоша, присаживайся. Темнить не буду. Лечащий врач — мой старинный друг, тоже профессор, только медицины. Поэтому я знаю всё, как бы, из первоисточника. Коптить этот свет мне осталось недолго. И так, спасибо всевышнему, дал пожить. Поэтому ухожу спокойно. Главное, что в полной памяти. По закону всё и так тебе должно достаться. Но я на всякий случай составил ещё и завещание. Что бы без вариантов, для некоторых. Скажу честно. Уж слишком зачастила ко мне твоя «бывшая», Лариска. — «Давайте, дедушка я вам помогу, давайте полы помою. Да, давайте я вам за продуктами съезжу».

— Я «калач» тёртый. Сразу понял, что к чему. Опасайся её, «сынок». Она, змея, «с живого не слезет». А, тем более, у неё новый хахаль появился. Кажется, из блатных. Для них мой дом «лакомый кусок».