Читаем Место и проблематика этимологического исследования (По материалам славянских языков) онлайн бесплатно

В качестве главного направления в современном развитии науки можно рассматривать стремление отдельных дисциплин к новому определению их сферы в рамках общей науки, а также более сильное подчеркивание общетеоретических и методологических вопросов в научной работе. Если мы, исходя из этих соображений, попытаемся подойти к поставленным вопросам, то мы сначала должны точно определить как место, которое занимает этимологическое исследование в рамках общей науки, так и отношение этимологии к теории языка вообще. Ведь не секрет, что значение этимологии за последние 50—70 лет постоянно уменьшалось и что она сегодня занимает в рамках различных отдельных разделов языкознания менее центральное положение.

Современное положение этимологии не может изменить и тот факт, что, например, в области славистики за последние годы отмечается появление большого числа этимологических словарей. Но только в немногочисленных случаях работа над этимологическими словарями сопровождалась общеметодологическими и теоретическими соображениями. Масштабом и в наши дни являются часто еще разработанные Э. Бернекeром принципы. Чем же объяснить такого рода ситуацию в этимологической науке? В первую очередь такое состояние этимологической науки является логическим следствием развития языкознания в целом, которое, начиная со второй половины XIX в., все сильнее отходит от такой дисциплины, которая прежде всего являлась ретроспективно-исторической дисциплиной с чертами вспомогательной науки, и вступает на путь своей собственной задачи — описания и изучения языка как инструмента коммуникации человеческого общества.

Современное языкознание работает главным образом синхронными методами. Фонология, грамматика и лексикология анализирует функцию отдельных языковых элементов в рамках более крупных общих систем. Результаты этимологического исследования имеют более или менее свободное отношение к собственно коммуникативной функции языка. Вскрывая первоначальное значение или форму слова, мы ведь получаем дополнительную информацию, однако она не обязательная для функций по своему существу немотивированного языкового знака[1].

Но значение науки можно определять также и по тому, как она относится к господствующей и характерной для данной эпохи общей научной теории и насколько она в состоянии использовать для себя результаты этой теории. Не может быть сомнения в том, что наиболее распространенную в настоящее время лингвистическую теорию представляет структурализм. Согласно структуралистической концепции общность явлений одной или другой области рассматривается как единая структура, как замкнутая в себе конструкция, в которой целое преобладает над интегрированными отдельными фактами.

Если мы попытаемся дать ответ на этот вопрос относительно этимологии, то следует подчеркнуть, что этимология, как говорит Ф. де Соссюр, «не является ни особой наукой, ни частью исторического языкознания, она является лишь особым применением принципов, имеющих силу для синхронических и диахронических фактов. Она изучает предысторию слов до тех пор, пока не наткнется на то, что может послужить их объяснению». Такое исследование предполагает, однако, ряд рабочих методов. Для того чтобы с достаточной надежностью показать исходное значение слова и его развитие в последующее время, необходимо знать самую историю вещей и располагать достаточным количеством надежных аналогов о существующих в языках связях и переходах значений, на которые можно было бы опираться; далее важно по возможности знать источники, непосредственно доказывающие семантические и формальные изменения, затем мы должны, кроме того, с помощью так называемых «фонетических законов» (т. е. с помощью господствующих в эпоху рассматриваемого языка закономерностей фонетики) проверить принятые для истории звукового развития слов переходы и изменения (это в итоге и есть реконструкция первоначальной формы слова), при этом практика до сих пор проводила семантические и формальные операции очень часто в отрыве друг от друга.

Однако неоспоримым фактом является и то, что реализация, по крайней мере, первых двух постулатов связана с несколькими принципиальными трудностями, которые необходимо сначала преодолеть. До сих пор не существует ни единой, ни общепринятой семасиологии. При этом элемент случайности и индивидуальности далеко не всегда исключен. Вдобавок исследователь совсем не может при определении отношения между предметом и вещью опираться на какие-либо действующие закономерности. На работу исследователя здесь поневоле и сильнее, чем в других областях науки, будет влиять субъективная оценка и интуиция. В то время как для романских и, по существу, и для германских языков сегодня уже имеется достаточное количество исторических словарей и диалектологических атласов, славянская этимология именно в этом отношении сталкивается с большими трудностями. Обширные работы над историческими словарями и изучение диалектологической лексики для большинства славянских языков были начаты только после окончания второй мировой войны. Степень трудностей становится очевидной, если принять во внимание, что, например, для такого большого славянского языка, каким является русский язык, не существует ни общего исторического словаря, ни полного словаря диалектов. В таком случае исследователь вынужден часто либо самостоятельно собрать в многолетней кропотливой работе нужную историческую и диалектологическую лексику, или же он должен довольствоваться работой над более или менее достоверной этимологией под звездочками. И наконец, методически недостаточным нужно назвать также этимологический способ, который при формальной реконструкции слова опирается только на соответствие рассматриваемых в отрыве друг от друга законов фонетики.

Только в последнее время стали понимать, что реконструкция слова как морфологической единицы должна опираться прежде всего на морфологический анализ. Но как раз здесь — если исходить из индоевропейского — все еще мало изучены такие важные предпосылки, как структура индоевропейского корня или функция и значение так называемых детерминативов или первичных суффиксов.

Возьмем хотя бы славянское название для икры ноги. По польски это łydka, диал. также głydka, łyta и łyst(a), чеш. lýtko, подобные формы имеются также и в других славянских языках. Как нами уже доказано в специальной работе, это слово родственно русским словам глуда, глыба, клыза, болг. глуза ‛узел, сучок в доске’, словен. gluta ‛шишка’ и т. д.[2] Икры ноги имеют, как это доказывают многочисленные семантические параллели, в качестве мотивации признак опухшего, пузатости, округлости. Более точный морфологический анализ основы слова глуд‑, глут‑, глуз‑, глуст‑ при современном уровне исследования нельзя дать. Мы только устанавливаем, что корень *glu‑/gloŭ‑ (ср. ирл. glōs-náthe ‛вид намотанной проволоки’) расширен несколькими различными детерминативами. Однако первоначальная функция этих морфологических элементов остается невыясненной.

О трудностях, с которыми сталкивается этимологическое исследование на современном этапе развития исторически-сравнительного метода, говорит и следующий пример. Латинскому названию для пятки calx, ‑cis соответствует в балто-славянских языках в семантическом и фонологическом отношении ряд выражений, содержащих в себе в большинстве случаев обозначение сустава, ср. ст.-слав. kъlka ‛бедро’, первоначально ‛тазобедренный сустав’, с.‑хорв. kȗk‑ то же ≤ *kъlkъ, в.‑луж. kŭlka ‛щиколотка’, польск. диал. kŭlka ‛тазобедренная кость, ляжка у животных’, лит. kul̃nas ‛пятка’, kulkšnìs ‛щиколотка’. Чередование гласных ъ(ŭ) : u(oŭ) : а, однако, не отвечает известным правилам фонетики. В то время как ъ на основании работы X. Вальде («Reduktionsvokale in Indogermanischen») и работ Р. Траутмана («Slavia» II) без всяких затруднений может быть понят как рефлекс и.‑е. краткого гласного о, соответствующего и.‑е. о или а в полной ступени (ср. также русск. звать < *zъvati : zovu; ст.-слав. *mъnogъ : гот. manags; ст.-слав. гръбъ, русск. горб : прусск. garbis ‛горб, гора’), связь же между u (oŭ) и а в славянском в этом отношении неясна. При строгом соблюдении известных нам законов фонетики нужно было бы исключить из названной группы слов луж. kulka ‛щиколотка’ и польск. kulka ‛тазобедренный сустав у животных’, что опять-таки трудно, если принять во внимание значительное семантическое соответствие. Тем более, что, анализируя подробнее славянский материал, можно привести еще больше примеров с такими же чередованиями гласных. Например: 1. польск. tani, диал. tuni ‛дешево’, в.‑луж. tuni то же, русск. диал. туне ‛попусту, напрасно’, словен. zastónj ‛напрасно’, русск. тонкий < *tъnъkъ ‛тонкий, худой, слабый’[3]; 2. русск. нырять, укр. нуряти то же, польск. nurkować, в.‑луж. nurić so ‛нырять’, русск. нора ‛дыра’, ст.-слав. iznьrjǫ, iznrěti. Неполнота фонетических законов ведет здесь к неправильным этимологическим выводам. Так, по нашему мнению, Фасмер в своем этимологическом словаре без всяких оснований отделяет русское слов тонкий от приведенного семейства слов (польск. tani || tuni ‛дешево’). Относительно связи между нырять и нора он ограничивается лишь следующим указанием: «Формы с аблаутом е/о сосуществуют с формами u‑ряда». Верхнелужицкое название щиколотки kulka рассматривалось до сих пор народно-этимологически как деминутив к слову kula ‛шар’. Как мне кажется, эти отклонения могут быть объяснены, если дополнить существующие законы фонетики и принять второстепенное дополнение чередования гласных по примеру обычного u‑аблаута ŭ, ū, oŭ: сперва только ъ : ō̆, а потом и ъ : u (oŭ).

Можно сказать, что достоверность результатов этимологического исследования сегодня все еще отчасти зависит от ряда объективных факторов, обусловленных общим развитием языкознания. Именно эти факторы служат причиной того, что понятие вероятности в этимологии играет большую роль и по сегодняшний день. Поэтому неотложная задача этимологических исследований — свести до минимума степень ненадежности, которую и в будущем, вероятно, невозможно будет исключить полностью, и разработать такие методы, которые позволяли бы более объективный контроль результатов исследований, носящих все еще в основном индивидуальный характер. Однако это будет возможно только в том случае, если и этимологическое исследование сильнее, чем до сих пор, будет обращаться к современным структуральным методам. И не в последнюю очередь будущее значение этой области науки будет зависеть от решения этой задачи, которая для этимологии из-за ее различных и крайне сложных связей с другими разделами лингвистики является особенно трудной. Сегодня этимология не может больше довольствоваться традиционным требованием выявления корня, она должна в большей мере, чем до сих пор, стать и историей, и географией, т. е. действительной биографией слов, должна стараться объяснить их образование из связей данных общих или частных лексических систем. Цель исследования современной этимологии — это уже не просто отдельный изолированный этимон (корень слова), а сложное определение координат, которые определяют, где слово, понимаемое как единство формы и значения, включается в соответствующие семантические и формальные системы или подсистемы.