Читаем План «Барбаросса». Замыслы и финал онлайн бесплатно

Есть в мировой истории даты, оказывающие воздействие на формирование общественного сознания целых поколений. К их числу принадлежат 22 июня 1941 г. — дата разбойничьего нападения фашистской Германии на Советский Союз и 9 мая 1945 г. — день исторической победы советского народа в Великой Отечественной войне.

Пожалуй, нет на земле человека, который остался бы равнодушным при воспоминании о них. У одних эти даты вызывают приступ бессильной злобы: в их сознании они навсегда связаны с обанкротившимися планами уничтожения Советской страны и установления во всем мире господства империалистической реакции. Эти исторические вехи служат суровым предостережением всем, кто в наши дни вновь пытается искать выход из противоречий капиталистической системы на путях войны и фашизма.

Для советских же людей эти. даты связаны не только с горечью понесенных утрат. Они вызывают законное чувство гордости победой, одержанной над жестоким и сильным врагом, чувство выполненного патриотического и интернационального долга перед Родиной, перед историей, перед народами других стран, которые были спасены Советской Армией от фашистского порабощения.

Чем дальше в историю уходят годы Великой Отечественной войны, тем полнее и ярче проявляется величие героического подвига советского народа. Пройдут годы, и на земле будут жить поколения людей коммунистического общества, для которых слова «империализм» и «война» станут таким же явлением далекого прошлого, как «барщина» и «феодализм» для наших современников. Но и тогда будет биться неугасимое пламя у могилы Неизвестного солдата, а наши потомки будут склонять головы перед памятью героев борьбы с фашизмом, отдавших свои жизни во имя светлого будущего.

22 июня 1941 г. на советско-германском фронте столкнулись не только две военные машины, но и два непримиримых социальных строя, две противоположные идеологии.

В войне против первого в мире социалистического государства германский фашизм выступал как ударный кулак всей международной империалистической реакции. Разгром и уничтожение Советского Союза в этих кругах рассматривали как необходимую предпосылку для удушения революционного движения трудящихся капиталистических стран и усиления эксплуатации и ограбления народов колоний.

Будет ли человечество иметь возможность и дальше двигаться вперед по пути прогресса, демократии, социализма или весь мир будет захлестнут коричневой чумой фашистского варварства — кровавой диктатурой наиболее реакционных и агрессивных кругов империализма? Так был поставлен 22 июня 1941 г. вопрос историей. Ответ на него был дан 9 мая 1945 г. советским народом, возглавляемым и руководимым партией Ленина.

22 июня 1941 г. и 9 мая 1945 г. — эти даты неразрывно, органически связаны друг с другом. За фашистской агрессией должно было последовать историческое возмездие — разгром и безоговорочная капитуляция фашистского рейха.

В навязанной советскому народу войне германский фашизм потерпел сокрушительное военное, экономическое и политическое поражение. Оно было не случайным, а вполне закономерным явлением. Во-первых, ставя перед собой задачу уничтожения социализма, германский фашизм неминуемо обрекал себя на поражение, ибо рождение и развитие нового, социалистического общественного строя, идущего на смену старому общественному строю— капитализму, это закономерный исторический процесс и он неодолим.

Во-вторых, германский фашизм, взлелеянный империалистическими монополиями, непримиримыми врагами демократии и национальной независимости народов, открыто выступал с антидемократических, антинародных позиций. Тем самым он шел против закономерностей исторического процесса, для которого характерен в современных условиях выход самых широких народных масс на арену активной политической жизни, борьбы за свои социальные и национальные права.

В-третьих, германский фашизм, выступая от имени узкой группы реакционных и агрессивных монополий, полагался исключительно на силу оружия, жесточайший террор. Однако опыт истории учит, что силой оружия нельзя навязать свободолюбивым народам рабский, колонизаторский режим. Военное столкновение фашистской Германии со страной социализма еще раз подтвердило объективную историческую закономерность: в эпоху общего кризиса капитализма военные авантюры империалистических кругов, их попытки силой оружия поработить народы обречены на провал и ведут к дальнейшему ослаблению всей империалистической системы.

Наконец, германскому империализму из-за его крайней агрессивности и авантюризма всегда были присущи переоценка своих сил и недооценка реальных возможностей противников. Это в полной мере сказалось при подготовке и развязывании агрессивной войны против Советского Союза.

Победа советского народа над германским фашизмом явилась исторически закономерной победой прогресса над реакцией, гуманизма над варварством, социализма над империализмом. Но эта победа не пришла сама собой. Действуя в духе ленинских указаний о том, что империализм в любое время может развязать вторую полосу войн против Советского Союза, советский народ под руководством Коммунистической партии, не жалея сил и средств, закладывал экономические, морально-политические и военные основы для отпора антисоветской империалистической агрессии, угроза которой стала особенно быстро нарастать после прихода гитлеровцев к власти в Германии. А когда 22 июня 1941 г. фашистская агрессия против СССР стала реальностью, миллионы сынов и дочерей советского народа грудью встали на защиту социалистических завоеваний нашей Родины.

Грандиозность победы советского народа, величие его подвига в Великой Отечественной войне становятся особенно очевидными, если попытаться при помощи документов воссоздать картину того, что происходило накануне и в момент агрессии гитлеровцев против Советского Союза в самом фашистском лагере, как подготавливали наиболее реакционные агрессивные силы международной империалистической реакции атаку против страны социализма.

Утро 4 января 1933 г. Обычный в это время года туман над Рейном, казалось, сгустился еще более. Гордость жителей Кёльна — чудо готической архитектуры, самый высокий в Европе собор, обычно хорошо видный со всех концов города, сегодня даже пассажирам проходивших мимо поездов казался лишь бесформенной темно-серой массой, заполнившей всю привокзальную площадь. Не удивительно, что едва ли кто из обитателей фешенебельной, сплошь застроенной особняками Штадтвальдгюртель заметил, как к обычной на вид трехэтажной вилле под номером 35—37 подъехало несколько автомашин.

Вышколенные слуги незамедлительно провожали прибывавших гостей на второй этаж. Там их любезно встречал хозяин виллы, худощавый, рано облысевший мужчина— барон Курт фон Шредер.

Гости знали, что перед ними — руководитель банкирского дома «Я. X. Штейн», член наблюдательного совета акционерного общества «Шарлотенхютте», принадлежавшего концерну Флика и связанного со Стальным трестом и концерном Тиссена, короче говоря — представитель финансово-промышленной элиты Рура. Знали они и другое. Виллу Шредера частенько посещает обербургомистр Кёльна господин Конрад Аденауэр, лицо чрезвычайно влиятельное в самой крупной буржуазной партии Германии — католической партии центра. Известно было, что дипломатические способности фон Шредера частенько использует в переговорах с зарубежными промышленниками и всесильный Яльмар Шахт — директор Имперского банка. «Это — новый тип промышленника и финансиста,— писала о Шредере в те дни газета «Теглихе рундшау»,— он расцветает за кулисами, но обладает огромным влиянием. Его экономические связи обширны, но политические идут еще дальше»¹.

Короче говоря, посетители виллы Шредера хорошо понимали, что приглашение посетить ее исходило не только от хозяина, но и от могущественных кругов Рура, доверенным лицом которых он являлся.

В свою очередь, не нуждались в представлении и посетители виллы. Это были вожаки так называемой национал-социалистской немецкой рабочей партии — Гитлер, Гесс, Гиммлер и экономический советник Гитлера Кеплер.

Впоследствии руководитель фашистской службы печати Отто Дитрих рассказывал, что посещение Гитлером и его сообщниками виллы Шредера старались сохранить в глубокой тайне. «Гитлер, — писал Дитрих, — намеревался ехать на предвыборный митинг в Детмольд. Об этом заранее было объявлено. Но вдруг мы садимся в поезд, идущий не на Ганновер, а на Кёльн. Никто из нас не знал причины перемены. За всю дорогу Гитлер не проронил ни слова. Рано утром мы все выходим в Бонне. Подается закрытый автомобиль. Гитлер садится. Цель поездки нам неизвестна. Гитлер дает указание сесть в его автомобиль и ехать в направлении Кёльна, в трех километрах за городом на перекрестке остановиться и ждать его. Мы достигаем условленного места. Погода холодная и сырая. Мы ждем. Никто не знает, где Гитлер. Через два часа прибывает закрытый автомобиль. Гитлер переходит в свою машину. Доставивший его автомобиль исчезает в направлении Кёльна. Из высказываний Гитлера нам становится ясно, что он беседовал с видными политиками. Я чувствую, что он чрезвычайно доволен успехом своей тайной миссии»².

Сейчас в распоряжении историков имеются документы, позволяющие пролить свет на события, которые произошли в тиши кабинета Шредера в то памятное январское утро.

В кабинет Шредера спутников Гитлера не допустили. Беседа велась втроем, причем говорили в основном Па-пен и Гитлер, а молчаливо сидевший на диване Шредер как бы скреплял от имени магнатов Рура сделку, которую заключали его собеседники.

Речь шла о передаче политической власти в стране в руки нацистской партии и назначении Гитлера канцлером. Как не случайным было место сделки — вилла фон Шредера, так и не случайной являлась фигура посланца монополий Франца фон Папена. Аристократ-юнкер, тесно связанный с монополистическими кругами Рура и Саара, Папен в годы первой мировой войны занимался шпионско-диверсионной деятельностью в США и на Ближнем Востоке, за что получил прозвище «Сатана в цилиндре». Папену пришла тогда в голову мысль топить английские и американские торговые корабли, совершавшие рейсы через Атлантику, при помощи миниатюрных мин, внешне напоминавших сигару. Подброшенная агентами Папена на стоянке в трюм такая «сигара» вызывала на корабле пожар и почти неминуемую его гибель.

Продвигаясь все выше по служебной лестнице, Папен в 1932 году пять месяцев возглавлял правительство. Канцлерский пост он использовал для всемерной поддержки нацистской партии, с которой он давно и тесно был связан.

«Став канцлером, — откровенно говорил позднее Папен,— я выступал за то, чтобы проложить дорогу молодому боевому движению сопротивления (так он называл гитлеризм. — Г. Р.)»³.

Встреча Папена с Гитлером имела свою предысторию. Обрушившийся в 1929 году на капиталистический мир экономический кризис с особой силой ударил по Германии. Уровень производства по сравнению с довоенным 1913 годом упал почти наполовину. Останавливались один за другим заводы и рудники, фабрики и шахты. Более 7 млн. безработных, а с членами семей 25 млн. человек, или Vs населения страны, лишились средств существования. Глубокое брожение охватило не только трудящихся, но и средние слои.

Старые буржуазные партии теряли влияние в массах и, по существу, распадались. В то же время быстро росли численность и авторитет Коммунистической партии Германии. Если в 1928 году на выборах в рейхстаг за КПГ голосовало 1,2 млн. человек, то в ноябре 1932 года — около 6 млн. избирателей.

Германских монополистов тревожила не только политическая обстановка в стране. Кризис угрожал им потерей прибылей. Монополии искали такой выход из экономического кризиса, который, с одной стороны, остановил бы нараставший в стране революционный подъем, а с другой — оживил бы на путях гонки вооружений хозяйственную жизнь страны и обеспечил получение высоких прибылей.

Присматриваясь к политическим силам, способным обеспечить всестороннюю подготовку к войне, заправилы концернов Рура обратили внимание на нацистскую партию. Целых десять лет, с момента образования в 1919 году и до осени 1929 года, партия Гитлера рассматривалась лишь как резерв. Попытка гитлеровцев захватить власть путем организации осенью 1923 года в Мюнхене «пивного путча» окончилась для них плачевно. Полиция расстреляла колонну направлявшихся к центру города нацистов, а сам Гитлер, правда ненадолго, угодил в тюрьму Ландсберг. Монополиям было не до гитлеровцев и в разгар капиталистической «стабилизации» середины 20-х годов.

Час нацистской партии пробил с наступлением кризиса осенью 1929 года. «Наши нынешние партии, их вожди в рейхстаге и их представители в правительстве потеряли чувство ответственности перед государством и народом. Все идет к тому, что эту систему должен сменить новый порядок» ⁴, — писал орган магнатов тяжелой промышленности — газета «Дейче альгемейне цейтунг».

Поворот германских монополий к открытому курсу на подготовку и развязывание агрессивной войны за короткий срок выдвинул гитлеровскую партию на авансцену политической жизни страны. До этого нацистскую партию финансировали лишь отдельные монополистические группы (Стиннеса, Кирдорфа, Тиссена и некоторые другие), ее деятельность носила ограниченный характер и она не пользовалась влиянием в массах населения. С 1929 года гитлеровская партия начинает получать финансовую и политическую поддержку всех основных групп германского финансового капитала.

В 1929 году Тиссен в Дюссельдорфе в помещении генерального правления концерна «Ферейнигте штальверке» представил Гитлера собравшимся здесь тремстам крупнейшим промышленникам Рура. Выступление Гитлера, в котором он призывал к введению всеобщей воинской повинности, к развертыванию гонки вооружений, вызвало одобрение магнатов. По инициативе Тиссена участники совещания приняли решение об отчислении регулярных взносов в кассу гитлеровской партии. Установлению контактов гитлеровцев с монополиями активно способствовал Кирдорф ⁵. По его предложению правление Рурского угольного синдиката приняло решение: с каждой проданной тонны угля 50 пфеннигов отчислять в кассу гитлеровской партии, что составило лишь за один 1931 год сумму в 6,5 млн. марок.