Читаем Капли корсара (СИ) онлайн бесплатно

Григорий длинным зажимом извлек из клетки очередную белую крысу. Предыдущий опыт не увенчался успехом и вот сегодня…. он надеялся, что внесенное изменение в формулу…. Григорий нажал на поршень и медленно ввел содержимое шприца под белую шкурку. Как и в предыдущий, раз крыса задергалась в руке и безжизненно вытянулась. Понимая, что и в этот раз ошибся, он все же поместил крысу под перекрестье своего аппарата и запустил программу…. Изменяющийся цвет калибровочной подстройки замер и замигал в красном спектре, регистрируя частоту 10 Гц….

Закат напоминал раздавленную в молоке черную смородину, раскрасив небо оттенками от нежно-розового до интенсивно фиолетового. Упоительный весенний ветерок доносил ароматы цветущих садов, перемешивался с запахом разогретого асфальта и бушующей под окном черемухи. В этой головокружительной цветущей жизни не было место серому, уходящему на пять этажей под землю, архивному зданию. Искусственное освещение, бетонные, окрашенные масляной краской стены и вечная книжная пыль, забирающаяся в легкие, щекочущая нос и делающая красными и воспаленными веки. С пылью боролись, как могли, но она, невзирая на усилия людей, покрывала слой за слоем их сокровенные тайны.

Лариса, Лариса Геннадьевна Палвывчева — симпатичная, голубоглазая красавица работала в отделе медицинских архивов. В институтской среде всех тружеников этого отдела, за глаза называли не иначе, как архивными крысами. Они, конечно, догадывались, но не очень-то расстраивались по данному поводу. Исключением была Лариса, готовая любому перекусить горло и доказать, что без нее — работа остальных просто трата драгоценного времени. Будучи врачом, она еще в институте увлеклась наукой, и выбор ее пал на историю медицины. Поиск всего загадочного, любовь к просиживанию часами в библиотеке и попытка понять больше, нежели написано в толстых медицинских книгах — вот путь, по которому она попала в НИИ. Открывшиеся перед ней возможности и тайны поглотили ее и на несколько лет просто вырвали из нормальной человеческой жизни. Пожалуй, она единственная в отделе оправдывала свое второе имя, превратившись в реальную "архивную крысу". Ее архивная работа была связана отнюдь не только с тем, что бы хранить и систематизировать данные полученные в результате исследований. В первую очередь ее отдел изучал чужие архивы, систематически появляющиеся за забором, обнесенным колючей проволокой. На ее столе можно было увидеть все, включая записи тибетских монахов и воспоминания бродячего лекаря жившего тысячу лет назад, вперемешку с современными данными самых засекреченных лабораторий мира. В этот отдел стекалась вся информация хоть каким-то образом касающаяся медицины. Тысячи диссертаций и научных работ, записи выступлений на конгрессах, вырезки из газет и журналов — вот что такое архив НИИ. По сути это можно было бы назвать огромной медицинской библиотекой, если бы не гриф "совсекретно", жирным чернильным прямоугольником отметивший титул каждого документа

Вечером, когда рабочий день давным-давно закончился, кстати, на Ларису, это правило ни когда не распространялось, на ее стол попал толстый фолиант с дословным переводом трудов личного врача антипапы Иоанна ХХIII…. в кабинет постучали и вошел один из руководителей отдела психогенных исследований.

— Шнайдер, — коротко представился Михаил. Мне, кажется, мы раньше с вами встречались. Вас зовут Лариса, я не ошибся? — он протянул ей руку и движением фокусника извлек из-за спины ветку цветущей черемухи.

— Кому кажется, пусть крестится, — не дружелюбно отозвалась Лариса, но вид белоснежной черемухи, источающих сумасшедший запах, смягчил ее тон, — вас, кажется, величают Михаил, я не ошиблась?

— Ну, вот теперь вместе и перекрестимся, — обрадовавшись удачной шутке, улыбаясь, произнес Шнайдер. Раз все так удачно сложилось, я могу перейти сразу к делу, если вы конечно не возражаете.

— Помилуй Бог, какие тут могут быть возражения, спустя всего какие-то три часа по окончании рабочего дня. Меня здесь нет. Это просто мираж, мой фантом…. Все рабочие вопросы, уважаемый Михаил завтра, если вы, конечно, не возражаете, — озвучила свою часть диалога Лариса.

Шнайдер принял игру и кривляясь, как студент перед третьекурсницей, заламывая руки, стал умолять о великую хранительницу книжных тайн уделить ему хоть одну минуту своего драгоценного времени.

— Вам бы в театр, — посоветовала Лариса, — правда подумайте, у вас классно получается, так что из уважения к искусству я готова вас выслушать. Говорите.

— Мне Ларочка, вы позволите вас так величать? Мне нужны вот эти книги и по возможности завтра. Ваших сотрудников давно и след простыл, так что я заявочку оставил бы вам, а вы бы ее завтра своим передали. Не в службу конечно, а ради…, - он не договорил.

— И все?

— И все, но если хотите, могу предложить проводить вас домой, но…. но мне показалось, что вы чем-то очень заняты, — Михаил выжидательно смотрел на Ларису.

Она взглянула на него из-под очков, готовясь ответить колкостью, но не успела.

— Понял, понял. У-хо-жу. Всех вам благ, надеюсь на… — расшаркавшись, Шнайдер удалился.

"В нем что-то есть" — подумала Лариса, открывая книгу…..

……Фламиниевая дорога вела к раскинувшемуся на склоне холма Сполето. На той стороне холма, за виноградниками, в скрытой от посторонних глаз пещере собрались странствующие монахи. Зеленая поросль загораживала вход, а шум ветра приглушал их и без того тихие голоса.

— Говорю вам Иисус приходил на землю призвать грешников к покаянию. Он учил не стяжать земные богатства, а возлюбить ближнего, учить заблудших и лечить страждущих. "Ибо не здоровые имеют нужду во враче, но больные" — так говорил Иисус, подняв вверх указательный палец, с жаром говорил молодой монах. Его длинные черные волосы закрывали половину болезненно-бледного лица со слезящимися от волнения глазами. — "Не берите с собой ни золота, ни серебра, ни меди в пояса свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха" — так говорил Христос своим апостолам, посылая их проповедовать истину о Царстве Небесном, — повторял монах слова Евангелия. — Вот и я зову вас. Станьте моими братьями. Сбросьте одежды свои, и я назову вас минориты, — Франциск — так звали молодого монаха, поднял вверх руку с деревянным крестом. — Волею Сына Божия мы создадим монашеский орден…. я умолю папу принять наш устав, где не будет места золоту, а будет Христова бедность, вера и послушание, — Франциск говорил, стараясь заглянуть в глаза собеседников. — Каждый из нас дал обет бедности и в свое время отрекся от мира, но сегодня….. сегодня ваш голос должны услышать церковь и народ, вот почему я говорю вам и зову за собой, — Франциск замолчал и погрузились в раздумье. Только звук перебираемых четок и еле слышное шевеление губ молящихся монахов нарушали тишину пещеры…..

Лариса читала"….в 1223 г. папа Гонорий III утвердил устав нищенствующего ордена…."… она ни как не могла понять, как эта простая идея могла завоевать сердца тысяч и тысяч, вместить в себе все, начиная от миссионерства, науки, медицины и заканчивая светской политикой и инквизицией. Как им удалось создать тысячи монастырей в Европе, Новом свете и на Востоке? Собрать под своими сводами по крупицам знания и таких разных людей, как Данте, Микеланджело и король Людовик IХ? Удивляясь грандиозности и маштабам, какое приняло монашеское движение, ей на секунду даже показалось, что и она и этот архив — это тоже часть великого Францисканского ордена.

— Ну, на сегодня, пожалуй, и хватит. Кажется, я сле-г-ка зачиталась, — взглянув на часы, она усмехнулась, выключила настольную лампу, и вышла из кабинета.

В плохо освещенном ниишном коридоре колыхнулась огромная тень. Лариса вздрогнула от неожиданности.

— Однако, вы припозднились, Лариса Геннадьевна. Такая работа на износ нашей стране не нужна, — произнес знакомый голос. Опираясь на крашенную бетонную стену, ее ждал Григорий.

— Как ты меня напугал, — Лариса, демонстративно набрасилась на мужа с кулаками.

— Ты же сказала, что не долго, а сама, — Григорий обнял ее и нежно поцеловал, — не хотелось тебе мешать, ждал…, а тебя все нет и нет. Я ужасно….. вернее страшно, нет, страшно-престрашно соскучился, — он говорил почти шепотом, прижимаясь губами к ее волосам. Может это покажется кому-то странным, но ему безумно нравились ее волосы. Он любил ни ее красивое лицо, ни ее спортивную фигуру, и даже ни прекрасные женские прелести, а именно волосы, на которые он был готов смотреть часами.

— Мы же договорились, что сегодня у нас посиделки, — так на их языке называлась вечерняя работа, не записанная ни в какие ниишные планы и не утвержденная ни каким начальством.

Григорий в такие дни обычно экспериментировал, как говориться без присмотра любопытных глаз коллег, а Лариса — читала, пытаясь отыскать что-то полезное для работы мужа по психотропным препаратам. Здесь, как любил говорить Гриша, годится все, начиная от рецептов шаманов, до разработок современных лабораторий. Несколько лет назад ей случайно попался рецепт снадобья используемо индейцами при ритуалах в северной Америке, а уже через несколько месяцев Григорий проверял усовершенствованный вариант этого зелья на моджахедах, выплеснув его из ВАПа (выливной авиационный прибор) над одной из их баз в горах. Запись той видеосъемки до сих пор снится ему по ночам, как нескончаемый кошмар…. Обезумевшие люди срывали с себя одежду, бросались с обрыва, галлюцинируя, стреляли и рвали друг-друга зубами….

Григория заметили, и он быстро пошел в гору, защитил докторскую, получил лабораторию, но стал замкнутым и всячески избегал любых разговоров по душам….. тяжело переживал…. и вот однажды…. они поклялись, что больше, ни какой войны… только чистая медицина….

— Есть что-нибудь новенькое? — поинтересовался Григорий.

Обрадовавшись вопросу, Лариса, как всегда начала увлеченно рассказывать…. рассказывать о монахах францисканцах, папах и Итальянских городах….

Он всегда восторгался ее удивительной способности читать. Казалось, она просто перелистывает страницы, но Лариса глотала мегабайты информации, запоминая все до мельчайших подробностей, а потом увлеченно пересказывала ему так, что в его голове рисовались почти реальные картины, словно он сам был рядом с братом Франциском в окрестностях Ассизии….

— Все, что ты видишь вокруг — была наша земля, — граф Баланте, потрепал сына по плечу и грустно посмотрел вдоль береговой линии Неаполитанского залива. — Наш богатейший род римских патрициев совершенно обнищал. Искья, подаренный Корнелию Коссе, Цезерем, да несколько деревушек — вот и все что у меня осталось, — он тяжело вздохнул и направил гиг в сторону небольшой бухточки, где шлюпка мягко ткнулась носом в песчаную отмель….

— Отец, я хочу уйти в море, может там я смогу найдти деньги и счастье, — молодой человек смотрел на растрепанные ветром седые волосы отца и ждал ответа.

— В море так в море….Поступай, как знаешь Гаспар, но не забывай, что я сказал. Ты — Косса, а это не мало. Запомни сам и научи брата. Старший в семье теперь ты, тебе будет тяжело, но скоро подрастет Бальтазар и будет помогать, а я уже стар, мне пора на покой, — Баланте тяжело перевалился через борт, и прихрамывая, пошел вдоль берега.

В свои тринадцать Бальтазар ежечасно грезил о море. Рассказы о баталиях, свист ветра, паруса и набегающие волны вот, что заставляло трепетать его душу. Скука и однообразие жизни родительского дома больно ранили самолюбивое и дерзкое сердце. Старший брат Гаспар стал корсаром. Кровавый промысел манил к себе и Бальтазара…. По ночам ему снилось, как он с коротким клинком врубается в схватку, нанося смертельные удары своим противникам, а утром он шел к Гаспару и вновь и вновь упрашивал взять с собой. Бальтазар был красив, не по годам умен и хорошо сложен. Он неплохо фехтовал и умел за себя постоять и поэтому не понимал упрямства брата.

— Ты меня берешь с собой или…., - он метнул в Гаспара колкий взгляд.

— Или?

— Или, я сам найду себе место, у более сговорчивых, — Бальтазар говорил пылко и убедительно. Гаспару ничего не оставалось, как взять юнца в набег.

…Несколько дней команда отъявленных головорезов под предводительством Гаспара шныряла на трех лодках вдоль побережья, высматривая на горизонте корабли. Легкий бриз наполнял паруса, и лодки легко разрезали темную зелень морской волны. Солнце кровавым пятном медленно уходило за линию горизонта. Резко сменившийся ветер погнал высокую волну, предвещая приближающийся шторм.

— К берегу, — скомандовал Гаспар, — убрать паруса…. весла на воду.

Команда налегла на весла. В вечерних сумерках лодки напоминали римские галеры, хищно устремившие носы в сторону медленно приближающейся суши.

— С лева по борту парус, — перекрикивая шум ветра, наперебой кричали из первой лодки.

Спрятав шлюпы за мыс, Гаспар выжидал, когда купеческий когг, подгоняемый резким, порывистым ветром, пытаясь избежать шторма в открытом море, войдет в бухту и встанет на якорь.

— Не орать, — он грозно оглядел свою команду и, выхватив из-за пояса абордажный клинок, потряс им в воздухе, — первому кто откроет рот, сам вырву язык и скормлю крабам.

В наступившей темноте, борясь с волнами, мокрые и злые корсары тянули лодки, торопливо огибая мыс. В бухте, закрытой от ветра и высоких волн, мерцая одинокими огнями, покачивался на волнах корабль. Гаспару было безразлично чье это судно и что оно везет. Его интересовало все, лишь бы это стало его добычей. Такая неразборчивость мало чем отличала его команду от шайки обычных для тех мест пиратов.

— В лодки…. Весла на воду…. На-ва-лись….