Читаем Из железного плена онлайн бесплатно

Все это очень походило на лазарет. Ровного серого цвета матовые стены, маленький металлический стол, невысокая кровать, окно, словно висящее над бескрайним океаном. И незапертая дверь, которую лучше не трогать. Больше ничего. Даже не просто лазарет, а палата душевнобольных. Именно такие палаты должны быть в психиатрических лечебницах!

Ивашов еще раз подошел к окну — тысячный раз за эти несколько дней — и снова заглянул вниз. Ультрамариновая насыщенная глубина вдали серела и сливалась со свинцовым небом. Внизу, почти у самого основания здания, черные неспокойные волны резались о бесчисленные каменные скалы с изломанными гранями и длинными зубьями. Волны были видны с такой высоты, звуки не проникали сквозь тройное остекление рамы. Казалось, что комната неподвижно зависла в воздухе вопреки всем физическим законам, а под ней так же плещутся и бьются о камни пружинистые покатые валы.

Зашторенное плотными облаками небо просачивало скудный хмурый свет, как раз под стать настроению.

Утро.

Ивашов отошел oт окна и вернулся к кровати.

Ровное серое небо, ровные серые стены, серое покрывало кровати, серый металлический отблеск стола. Нет, здесь положительно можно сойти с ума! Абсурд! Палата для душевнобольных! Интересно, они таким образом надеются склонить его на свою сторону! Глупость какая-то!

Александр сдвинул брови и возмущенно прищелкнул пальцами. Три дня в этой серой тюрьме… Нет, конечно, они хотят, чтобы он «созрел»…

Ивашов поднялся, прошел вперед и сел за письменный стол. На его гладкой блестящей поверхности одиноко; лежал крупноформатный блокнот и авторучка. Нестерпимо захотелось писать. В голову тут же полезли формулы, перед глазами вставали отчетливые детальные чертежи, которые так и просились на бумагу. Они должны быть написаны!

Ивашов взял ручку, и она замерла над чистым листом.

Сзади, он это чувствовал, где-нибудь на потолке притаился телемонитор, впиваясь хищным взором, выслеживая, выжидая. Александр резкими движениями опустил ручку на бумагу и твердо вывел:

«Писать ничего не буду!»

Потом тяжело вздохнул и отшвырнул ручку в угол.

Три дня молчания. Три дня опустошающей душу тишины и неизвестности. Неужели они ждут, что у него не выдержат нервы? Или, быть может, надеются, что это сильнее его, что это обязательно вырвется наружу? Да, наверное, именно так. Никто ведь не знает, как поведет себя человек в подобной ситуации. Им наверняка известно, что ему снятся сны, и их интересует полный чертеж. И еще они справедливо предполагают, что молчать об этом человек не в силах. Однако они не учли одно немаловажное обстоятельство — волю. Волевой контроль способен загнать до поры до времени сны в бесконечные глубины подсознания, это уж он знает твердо. Странно только, что до сих пор они не попытались развязать ему язык с помощью инъекций обезболивания. А может быть, уже пытались, ну, например, когда его в бессознательном состоянии перевозили на этот островок?

«Почему островок? — тут же спросил себя Ивашов, — может быть, Институт расположен на каком-нибудь материке, у океана?» Александр пожал плечами и закрыл глаза, хотя спать ему не хотелось. Хотелось, пожалуй, кофе.

«Что ж, — подумал Ивашов, — сейчас мы проверим телемониторы».

Он поднял с — пола авторучку и крупно вывел на бумаге под своей предыдущей надписью:

«Хочу кофе!»

И поставил два восклицательных знака.

Подумал и написал то же на английском.

Отошел от стола и вопросительно посмотрел на потолок.

Тишина. Делают вид, что за ним никто не наблюдает.

Александр подошел к кровати и рухнул на упругую поверхность. Значит, завтрак будет в обычное время.

Тут же нахлынул острый приступ тоски по родине, возникло щемящее чувство оторванности от друзей и знакомых, от всего того мира, который он привык считать своим.

Где он находится? В какой части света?

Невольно вспомнилось первое пробуждение в застенках. Чтобы изучить обстановку, хватило минуты. Единственный выход за незапертой дверью. Рывок и вот он, безлюдный коридор, освещенный (продолговатыми потолочными плафонами. В дальнем конце коридора вдруг что-то резко сорвалось с места и в ускоряющемся темпе бросилось к пленнику. Круглое перепончатое брюхо, холодные телеглаза, тянущиеся вперед мерзкие манипуляторы. В облике одновременно что-то от насекомого и от крысы: Робот-сторож!

Ивашов вспомнил, как он мгновенно захлопнул за собой дверь и, прижавшись к ней, похолодел. Да-a, замки здесь не нужны. За дверью что-то несколько раз прошелестело и, словно нехотя, медленно удалилось. Снова наступила тишина…

Александр очнулся от воспоминаний, когда за дверью раздался шорох и легкие шаги. Он замер, прислушиваясь. Шаги приблизились и стихли у дверй. Она медленно отворилась, и показался столик на колесиках. Следом в комнату вошла темноволосая девушка лет двадцати пяти. На ней был тот же, что и раньше, удобный голубой комбинезон с множеством карманов. На правом плече красовался непонятный шеврон. По ее напряженной позе и замершему взгляду Ивашов понял, что она тоже боится мерзкого робота, хоть и защищена от него каким-то непонятным образом.

— Пожалуйста! — вежливо кивнула девушка и подкатила столик к сидящему пленнику.

Английский. Здесь слышна только английская речь.

Александр только теперь обратил внимание на дымящуюся чашку черного кофе и несколько сэндвичей.

— Вы просили кофе?

— Да, — кивнул он. Значит, его предположение о телемониторах верно. И его тюремщики вовсе не стесняются это лишний раз подчеркнуть.

— Как вас знать?

— Клара, — девушка слегка улыбнулась, но напряжение в глазах не пропало. Она повернулась, собираясь снова уйти.

— Погодите, Клара, — требовательно сказал Ивашов, — где я нахожусь? Что все это значит?

Обернувшись, девушка слабо улыбнулась и, пожав плечами, скрылась за дверью. Шаги постепенно стихли.

Вот так. Впервые за три дня заточения Александр заговорил, и ответом на вопрос стала лишь усмешка.

Терпкий аромат кофе щекотал ноздри, и он почувствовал, как он голоден. Кофе оказался хорошим, крепким, как раз таким, какой он любил. Неужели они изучили и его вкусы? Что ж, вполне возможно, если учесть, какие надежды они на него возлагают.

Позавтракав, Ивашов откатил столик к двери и снова прилег да кровать. Кофе взбодрил его. Нестерпимо захотелось действовать, работать. Но Александр лишь сильнее стиснул зубы и прикрыл глаза. Этим вынужденным безделием и одиночеством его не сломить!

Снова и снова прокручивал он в памяти события последних дней. Снова сознание собственного бессилия холодило грудь и вызывало приступы отчаяния. Как же все эго могло случиться?

Восьмая рабочая комиссия Международного Комитета по внеземным цивилизациям при ООН закончила своё заседание глубоким вечером. Последним был заслушан доклад доктора физико-математических наук Ивашова Александра Константиновича. Впечатление, произведённое выступлением советского учёного, было подобно бомбе. Тишина, полминуты висевшая в зале, взорвалась громом разноязычных голосов. Большинство присутствовавших на заседании научных работников вскочило с места и, нарушая заведённый порядок, выкрикивало поздравления… Возгласы недоумения и восторга, плохо маскируемой зависти и открытой радости наполнили помещение. Ивашов стоял спокойно, доброжелательно прищуренными глазами наблюдая за бурной реакцией зарубежных коллег. Что-то горячо жестикулировал представитель Италии, восторженно размахивал руками кениец, несколько представителей Латинской Америки неистово спорили друг с другом, с невероятной скоростью произнося слова и время от времени показывая на него, Ивашова. Председательствующий на заседании известный индийский астрофизик доктор Дадабхай Наорджи безуспешно пытался восстановить порядок. Хотя каждому было ясно, что в таком шуме Ивашов не сможет ответить ни на один вопрос, все спешили поделиться своим мнением с соседом или выкрикнуть приветствие коллеге из Советского Союза.

Обводя взглядом гудевший зал, Александр вдруг встретился глазами с профессором Принстонского института перспективных исследований Фрименом Хиллом. Американец разглядывал его пристально, чуть нахмурившись и плотно сжав губы. Представитель госдепартамента США Лон Дэвнс Клюсс шептал ему что-то на ухо. Но Хилл отрицательно мотнул головой. Взгляд профессора из Принстона словно ледяной водой окатил Ивашова, и он поспешно отвел глаза дальше, туда, где лица светились откровенной радостью и ожиданием.

Последовавшая вслед за выступлением советского ученого пресс-конференция длилась более трех часов. Бесконечные вспышки фотоблицев, вопросы, кинокамеры, магнитофоны, внимательно следящие за каждым его словом, за каждым движением людей… Все это сплелось в продолжительный спектакль, где ему отводилась главная роль, и он играл ее с уверенной улыбкой, лишь слегка прищуриваясь от внезапных фотовспышек.

…Неужели наконец земляне обрели в космосе братьев по разуму? Как советский ученый расценивает возможность научно-технического контакта с инопланетянами? Господин Ивашов, не кажется ли вам, что за всем этим может крыться завуалированная попытка космического шпионажа чужезвездных агрессоров? Каковы специфические условия получения информации от объекта Икс во сне? Находит ли советский профессор достаточным оснащение коммунистических лабораторий для установления полноценною контакта с объектом Икс? Не считает ли герр Ивашов антигуманными попытки своего правительства узурпировать достижения инопланетян, сосредоточив в своих руках всю полноту контакта?

Вопросы сыпались безостановочно, дружелюбные и искренние, восторженные и провокационные, исполненные неподдельной радости и открыто антикоммунистические. Александр обстоятельно отвечал, давая понять, что Советский Союз не намерен воспользоваться контактом с чужой цивилизацией во вред делу мира, что утаивать полученные научно-технические сведения советские ученые не собираются и, даже более того, Академия Наук СССР создаст специальную Комиссию по контакту с объектом Икс, в которую будут приглашены представители всех заинтересованных сторон, ибо не одна какая-нибудь страна, а все мировое сообщество людей должно стать партнером в беседах с инопланетянами. Все люди планеты должны, наконец, осознать, что мы представляем собой одно неразрывное целое, что теперь нет места раздорам и войнам. Мы сейчас стоим на поворотном пункте истории, и в скором времени должна возникнуть единая общность людей — земляне!

Зал взорвался овациями, люди вставали со своих мест и восторженно рукоплескали, а из головы Ивашова все не выходил тот ледяной взгляд, который бросил на него профессор Фримен Хилл. И Александр внезапно ясно понял, что процесс ломки старых представлений о жизни будет совсем не таким легким и безболезненным…

Далеко за полночь, когда отряды полиции, расталкивая в стороны толпы любопытных и газетчиков, освободили выход из здания, Ивашов, сопровождаемый светом юпитеров, криками и свистом, вместе с двумя советскими коллегами сел в массивный черный автомобиль. Затемненные стекла машины приглушали крики и вспышки. Мотор завелся легко, и автомобиль быстро набрал скорость. Ярко освещенная площадь перед зданием сменилась полусумраком улиц, переполненных неоновыми рекламами и заманчивыми витринами. Людей на улицах было необычно мало — видимо, все собрались у телевизоров, передававших сообщения с пресс-конференции Ивашова. На шоссе тоже пустынно, машины большей частью припаркованы к тротуарам. Еще бы! Кого оставит безразличным весть о том, что объявились братья по разуму!

— Александр Константинович!

Ивашов очнулся от своих мыслей и обернулся к своему спутнику.

— Вы, наверное, очень устали?

— Скорее наоборот. Все эти дебаты горячат мою кровь. Мне ведь хотелось как можно больше рассказать им о том, как мы понимаем проблему контакта с внеземными цивилизациями, убедить в правильности наших установок! — Александр скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на своего собеседника.

Профессор Демин задумчиво кивнул.

— И все же сейчас вам как никогда необходим отдых. Сами понимаете, сегодня только вы способны воспринимать сигналы объекта Икс* Руководители делегации сожалеют, что вы участвовали в заседании комиссии и пресс-конференции. Вам ни в коем случае нельзя переутомляться.

— Чепуха! — Ивашов сделал решительный жест рукой, словно отметая все возражения, — я чувствую себя прекрасно, и обмен мнениями с зарубежными коллегами лишь укрепил мою уверенность в правильности избранною нами пути.

— Завтра в Москву, — сказал сидевший впереди представитель посольства СССР Котов, — самолет в одиннадцать ноль-ноль утра. Машину за вами пришлем в десять. Будьте готовы.

— Хорошо.

Александр снова повернулся к окну и задумчиво глядел на проносящиеся мимо громады темных зданий. Дорога стремительно неслась вперед, время от времени возносясь на эстакады или проваливаясь в темноту тоннелей. Впереди неизменно маячили красные огни сопровождающих машин. Александр оглянулся — сзади тем же курсом шел еще один полицейский автофургон.

Заметив его удивление, Котов пояснил:

— Для сопровождения нам выделены две автомашины городской полиции и два автомобиля службы безопасности. Как видите, нас здесь уважают! — в его голосе послышалась усмешка.

— Зачем нам такая усиленная охрана? — удивился Ивашов.

— В последнее время в стране участились случаи террористических актов. Кабинет правительства опасается, что на этот раз, чтобы привлечь к себе внимание международной общественности, какая-нибудь из этих террористических организаций решится напасть на нас.

— Но зачем?

— Здесь иногда бывает очень трудно понять, зачем свершается то или иное действие. Надо быть готовым ко всему. Курите?

— Нет. Спасибо.

— А я закурю.

Машина, миновав огромную площадь, погрузилась в тоннель. Затемненные окна приглушали свет желтых ламп. Стало темно. Отчетливо вырисовывалась приборная доска водителя с зелеными и красными лампочками. Чиркнула зажигалка, и неровное пламя осветило лицо представителя посольства. Шумно затянувшись, Котов выпустил струйку дыма в приоткрытое окно и снова повернулся к Ивашову.

— Честно говоря, у меня на сердце было очень неспокойно все время, пока вы вели пресс-конференцию. Даже и сейчас…

Последняя фраза была затушена резким скрипом тормозов. Тревожно вспыхнули и мгновенно приблизились тормозные огни впереди идущей машины. Александр дернулся и по инерции ткнулся в переднее сидение. Резко притормозивший автомобиль врезался в переднюю машину. Резкий толчок, скрежет, грохот. Потом сзади ударил другой автомобиль. Снова грохот и скрежет. Откуда-то появился плотный синий дым.