Читаем Евангелие от Иуды онлайн бесплатно

Генрик Панас

Евангелие от Иуды

Апокриф

Перевод И. Колташевой

1

Alii autem rursus Cain a superiore principalitate

dicunt; et Esau et Core, et Sodomitas, et omnes tales

cognatos suos confitentur, et propter hoc a factore

impugnatos, neminem ex eis male acceptos. Sophia enim illud

quod proprium ex ea erat, abripiebat ex eis et semetipsam.

Et haec Judam proditorem diligentercognovisse

dicunt, et solum prae caeteris cognoscentem veritatem

perfecisseproditionismysterium: per quem et terrena et

coelestia omnia dissoluta essent. Et confiictionem

afferunt hujusmodi, Judae Evangelium illud

vocantes.

(Ireneus, Contra Haer. I. 31, P.G. 7, 704)

Alii autem, quos Cainos vocant, et Cainum dicunt

superna auctoritate liberatum, et Esau et Corah et

Sodomitas, caeterosque omnes ejusmodi, cognatos

suos confitentur, eosque odio habitos a Creatore, sed

nihilab eo noxaeaccepisse. Sapientia enim quod in ipsis

habebat ab eis eripuit. Sed et proditorem Judam

solum ex omnlbus apostolis dicunt hanc cognitionem

habuisse, et ideo proditionis mysterium peregisss.

Proferunt etiam illius Evangelicum,

quod ipsi composuerunt, nam ille laqeum mox induit

mercedem proditionis. Et cum ea faciunt quae

sunt vetita, angell alicujus nomen invocant, tamquam

illi videlicet intemperantiam offerentes; atque hoc in

unaquaque impudicitiae specie faciunt. Esse enim pro

variis impudicitiae formis pari numero angeios quosdam

qui operibus ills coiuntur.

(Theodoretus, Haereticos fabul. 1, 15, P.G. 83, 368)

1

Иные же, напротив, утверждают, что Каин происходит от

некоего высшего начала, признают они Исава, Корея

{Здесь и далее см. примечания в конце книги.} и

содомитов, а также всех им подобных, родственными

себе, потому что создатель борется с ними, однако никого

из них не отвергает. Мудрость же отняла у них то, что

исходило от нее, и самое себя тоже. И возглашают, что

Иуда-предатель обо всем знал и, единственный из всех,

обладавший подлинным знанием, свершил тайное

предательство, из-за него же, Иуды, все земное и небесное

нарушилось. И ссылаются на такое полемическое

сочинение, которое Евангелием от Иуды называют.

(Ириней, Против ересей)

Иные же, прозванные каинитами, доказывают, что и

Каин силой небес получил прощение, и Исава, и Корея,

и содомитов, и всех иных подобных почитают

родственными себе, хоть они и ненавидимы создателем,

но им не наказаны. Ибо Мудрость лишила их того, что

в них имела. Также сказывают, что Иуда-предатель

единственный из всех апостолов имел это знание и

потому свершил мистерию предательства. Ссылаются

также на его евангелие, оное же сами написали, ибо он

вскорости петлю на себя накинул - как возмездие

за предательство. И сколь бы ни чинили запретного,

призывают некоего ангела, словно бы ему свою

невоздержность выказывая. И делают сие во всех

своих бесстыдствах, ибо для каждого бесстыдства

якобы соответствующее число ангелов имеется,

такими деяниями ангелам воздают хвалу.

(Феодорит, Басни еретиков)

2

Qui Caiani vulgo nuncupantur, haeresiam suam a Caino

cognoverunt. Hunc enim praedicant, et parentem suum

appeilant. Qui quidem variis, ut ita dicam, e fluctuum

jactationibus emersi, eodem in saio etprocelia conflictantur;

ac velut e spinis e vepribus eminentes, unaque spinarum strue

comprehensi duntaxat appelationibus discrepant. Nam

spinarum genera quidem varia sunt; sed ad pungendum

nocendumque vis omnibus est communlter insita.

Igitur Caiani a potentiori quodam virtute ac coelesti

auctoritate derivatum esse Cainum praedicant, necnon et

Esau, et Core cum suis, itemque Sodomitas; Abelum vero ab

imbecilliori virtuteprodiisse. Quamobrem illos omnes opinione

sua laudandosac secum necessitudine conjunctos asserunt,

deque ejusmodi cum Caino et Sodomitas, Core et Esau

cognatlone gloriantur, ac perfectae sublimiorique scientiae

illos ascribunt. Ideo mundi hujus opificem putant, cum ad

eos funditus profligandos incuberet, nocere nihil omnino

potuisse. Abeo quippe semetipsos occultasse, et in supremum

Aeonem esse commutatos; unde et fortissima illa virtus est.

Nam illos ad sese Sapientia utpote necessarios admisit.

Propterea Judam accurate omnia haec habuisse perspecta

memorant. Quem quidem affinem suum jactitant,

eidemque exceilentem quamdam vim cognitionis attribuunt.

Quod usque adeo defendunt, ut ejus nomine inscriptum

opusculum circumferant, quod Judae Evangelium appellant.

(Epiphanius, Haeretici, 38, I, P. G. 41, 653)

2

Прозванные повсеместно каинитами, они свою ересь ведут

от Каина. Его славят и родоначальником своим именуют.

Оные, поднявшись из разных, коли можно так сказать,

кипящих вод, перечат друг другу, в одной бурном море

будучи, как бы выглядывая из терний и шипов, и, все вместе

тернием объятые, между собой разнятся лишь прозваниями.

Ведь и тернии бывают разные. А к борениям и причинению

кривды все вместе имеют врожденную склонность.

Вот каиниты и возглашают, что Каин от некоей высокой

силы происходит, и Исав, и Корей со своими приверженцами, а

также и содомиты. Авеля же, их разумением, меньшая

сила породила. Потому и возглашают, упорствуя, что те,

их мщением, достойны хвалы, а они, каиниты, связаны

с ними родственными узами, и бахвалятся сими узами с

Каином и содомитами, Кореем и Исавом и высшее знание

им приписывают. И потому считают, что создатель

мира сего, когда хотел их искоренить, никакого вреда

не смог им причинить. Они же сами скрылись от него

и обратились самыми высокими демонами. Отсюда

и наивысшую силу имеют. Потому их, как необоримых,

осенила Мудрость. Вот и поминают, что Иуда все это

досконально провидел. Чванятся, что он их родич, и

признают за ним особое знание. Притом столь упорствуют,

что под его именем распространяют писание, именуют его

Евангелием от Иуды.

(Епифаний, Еретики)

Дорогой друг, слишком о многом любопытствуешь: трудно поверить, что руководит тобой, как утверждаешь, обычная любознательность, свойственная исследователям и любителям истории человеческой мысли. Жажда всезнания парадокс нашего разума (назначение коего, по моему мнению, - цели практические), а в истории такое всезнание - неосуществимая мечта, хотя и мужи наиобразованнейшие не находят сил отказаться от подобной пытливости.

Ведь и философ, взыскующий конечной истины мироздания, забывает: любое слово в его умозаключениях есть понятие, а любое понятие абстрактно.

Абстракция уже ех definitione {По определению (лат.).} не является реальностью, следовательно, наше знание о реальности - собрание понятий, не являющихся реальностью.

Выбирая из двух позиций: либо реальность истинна, либо истинно наше знание о ней, я склоняюсь к первому. История, конечно, не понесет ущерба, ежели мы признаем, что она, история, есть лишь субъективное представление, в любом случае исключающее достоверность.

Хуже, когда истории приписываем значение сущего - тогда рискуем впасть в противоречие, о коем шла речь выше.

Заметить сие считаю необходимым, поскольку требуешь описать давно минувшее, а оно, мне представляется, может иметь весьма серьезные последствия для судеб мира, не намеренного вопреки злоречивым пророкам завершить свое существование на нашем поколении.

На склоне лет все, ранее обязывавшее меня молчать, уже не существует, потому собираюсь исполнить твою просьбу и оставить свидетельство событий, в коих сам принимал участие либо о коих наслышан из достоверных источников.

Однако свидетельство - это еще не история, хотя оно в равной степени сомнительно, ибо omnis homo mendax {Любой человек лжив (лат.).}, о чем знает каждый судья. Нет двух одинаковых показаний по одному делу, даже случись оно за день до того на рынке. Чего же стоят свидетельства о фактах давних, через несколько десятков лет неожиданно оказавшихся весьма важными для нынешнего поколения или для наших потомков?

Я не убежден в сугубой серьезности этого дела, но желание ответить на твои вопросы склоняет меня к исполнению просьбы, при сем учитываю, кстати, твой скептицизм насчет слухов, разглашаемых миссионерами секты, проникшими в иудейские общины даже африканских, испанских и галльских провинций. Учитываю также и злокозненные сплетни, устные и письменные, касательно моей особы, говоря точнее, касательно моего alter ego; уверяю тебя, сплетни ничуть не меняют мое отношение к самому делу, хотя, даже усмиренный летами, порой прихожу от них в ярость.

Наговоры во множестве кружили среди простонародья, но до сего дня не обращал внимания на клевету - были на то свои причины. Ныне причин этих нет, а мои годы освобождают от когда-то добровольно принятых обязательств.

Болезнь эпохи, как понимаю из твоих сообщений, разрастается куда шире, нежели я предполагал, и, быть может, все, что мы, современники, считаем пустяками (я, кстати, не держусь такого мнения), поднимется огромным древом и своей тенью омрачит всю империю.

Между нами говоря, мне все едино, будет ли сия тень губительна для империи, хотя поистине не ведаю, что горше: деспотизм мирской или священнический, ибо, как говорит Гораций: quidquid delirant reges, plectuntur Achivi {За все безумства царей расплачиваются их подданные (лат.).}.

Мысль об упомянутом недуге заставляет сомневаться, беспокоит, ибо, случись так, вынужден признать: человек, о коем любопытствуешь, поистине был мужем провидения. Вопреки известной максиме: умный не откажется изменить свое мнение, - в жизни не любят отбрасывать привычные суждения, в мои же годы, когда не за горами и столетие, не хочу переживать потрясений.

Хотя я вообще отказался (о чем тебе сказывал) от веры предков, с ходом времени, когда старость уже мутит разум, порой является неуверенность, прав ли был, поддавшись некогда искушениям эллинских мыслителей. Твоя просьба лишний раз заставила взвесить все и преодолеть слабость: снова уверен я в моей правоте. Надолго ли? Того не знаю. Сдается, времени достанет упорядочить и написать все, что видел, о чем слышал, дабы мирно почить, повторяя вслед за Екклесиастом: суета сует, - все суета!

Принимая во внимание очередность и великое число вопросов, все свидетельства я изложил в твоей же последовательности, хотя поначалу имел другие намерения.

Не уверен, пригодятся ли мои воспоминания, возможно, больше почерпнешь от Иосифа, вольноотпущенника Флавиев - оный издавна возится с иудейскими делами. Правда, написанное им еще не доказывает основательного понимания событий давнишних, более давних, нежели пережитое им самим. Согласен, писатель он дотошный, использует все, чуть ли не сплетни, однако ж весьма небрежный компилятор, начисто лишенный прагматического чутья. Далеко ему до Корнелия Тацита, тот наверняка станет для римлян новым Фукидидом.

У Иосифа мало найдешь об интересующем тебя предмете - едва несколько кратких сообщений, слышанных, верно, от фарисеев, а значит, традиционных для религиозной секты, к коей принадлежал. Мне же будет приятно, более того, лестно, если в истории, которую намереваешься писать, используешь мои воспоминания, ибо нимало не сомневаюсь, решаешься на труд лишь в интересах истины, из чистого влечения, а потому создашь произведение достопамятное.

КНИГА ПЕРВАЯ,

в коей сказывается о том,

как я свиделся с Иисусом Галилеянином впервые.

1. О воспитании в отчем доме. 2. Пребывание в Кариоте. 3. В Тивериаде. 4. Кем была Мария? 5.0 морали галилеян. 6. Тарихея. 7. Кем могла бы стать Мария? 8. Отступление о Герме, о его секте и эротическом приключении Гермы с двенадцатью девственницами. 9. Первая встреча с Марией и несбывшиеся надежды. 10. Изгнание Марии из Тивериады. 11. Что произошло за городом. 12. Всяческие самозванцы предводительствуют народом и сеют смуту в Палестине. 13. О мессиях. 14. Первые вести о равви Иисусе. 15. Мудрец Сиддхартха Гаутама и его учение. 16. Что такое нирвана. Пути ее достижения. 17. По следам братства Иисусова. 18. Встреча с Иисусом. Внешность Иисуса. 19. Несколько замечаний о логиях, или речениях. 20. Долго ли можно выдержать показательные риторические выступления. Симпозиум у Плиния Цецилия Младшего. История Филоксена с Кифер. 21. Сцена экстаза. 22. Молитва кадиш. Братство Иисусово и первые наблюдения его обычаев. 23. Разговор с Марией, предложение супружества. Могло ли что-нибудь из этого получиться? 24. Отказ, причины отказа, замечания о мифомании и абстрактных понятиях. 25. Обещание сестринской любви. 26. Иисус и его община. 27. Иоанн, проповедник с Иордана, его учение и устав. 28. Откровение Иисуса. О чем возвестил ему дух божий. 29. Позднейшие о сем факте россказни. 30. Отношение Иисуса к слухам о нем среди простонародья. 31. Еще раз об Иисусе. Его отношение к женщинам, к соблазнам телесным, коим не противились его последователи. 32. Первоначальные трудности с общиной. Золотой ключ.

1. Случилось то в дни ранней юности - на щеках моих едва пробивался первый пушок. Отец мой Симон Бар-Садок, банкир и совладелец крупного александрийского торгового дома, позаботился о том, чтобы я получил блестящее образование. И хотя в семье соблюдались традиции иудейские, обширные связи с иноверцами не позволяли строго держаться многих стародавних обычаев, напротив, иные из чужестранных, особенно греческие, почитались, и весьма прилежно, ежели не хотел человек прослыть азийским выскочкой. Обхождение римское надлежало знать всенепременно, хотя сие вовсе не было обязательным предметом изучения, как у вас в Гадесе или вообще в западных провинциях, где единственно культура римская почитается изысканной, а латынь - языком людей просвещенных. В Александрии, и повсюду на Востоке, все исходившее от Рима едва терпели - да и то сказать: мало приятны тяготы, навязанные завоевателями.

У нас привился и по сию пору владычествует дух эллинский, и хотя не столь безраздельно, сколь в дни моей юности, однако же свет его лучезарен и поныне.

Итак, сошлось: помимо искуснейших учителей иудейских, коих стараниями поднаторел я в науке и традициях нашего народа, о развитии моем заботились греческие педагоги, хаживал я и в Мусеион.

Недолгое время приобщался науке славного Филона - ему поклонялся со всем пылом юности, увлеченный замыслом учителя сочетать иудейскую метафизику с платонизмом. И хотя взглядов Филона ныне уже не разделяю, вернусь к ним, когда речь пойдет о доктринах различных иудейских сект - разумеется, коль наберусь терпения толковать всевозможных путаников.

Питая дух свой столь разными и противоречивыми науками, я постоянно пребывал между Сциллой и Харибдой, сомнения во множестве смущали меня, и мало-помалу я преисполнился неверия во все, что не определялось строго естественным порядком вещей. Однако еще прежде произошли некие события, и я, как то свычно юности, очертя голову бросился в другую крайность, и с вящим рвением, нежели в науку.