Читаем Как я отыскал Ливингстона онлайн бесплатно

16-го октября 1869 года я находился в Мадриде, еще под свежими впечатлениями, произведенными на меня резнею в Валенсии. В 10 часов утра лакей подает мне телеграмму следующего содержания: «Приезжайте в Париж по важному делу». Телеграмма подписана Гордоном Беннетом-младшим, собственником газеты «New-York Herald».

Снимаю со стен мои картины, укладываю в ящики свои книги и различные сувениры, наскоро собираю платье и белье, часть которого еще не была выстирана, а другая едва успела просохнуть, и, после двухчасовой спешной и утомительной укладки, чемоданы мои связаны и готовы к отправке в Париж.

Экстренный поезд отправляется из Мадрида в Гендей (Henday) в 3 часа пополудни. Но я еще успею проститься с друзьями. Один из них живет в Calle Goya № 6 и поставляет корреспонденции нескольким лондонским ежедневным газетам. У него есть дети, в которых я принимаю живое участие. Маленькие Чарли и Уилли почти друзья мои; они любят слушать рассказы о моих приключениях, и я с удовольствием удовлетворяю их любопытству. Но теперь приходится проститься с ними. В посольстве Соединенных Штатов у меня тоже есть друзья, с которыми я проводил время с наслаждением, и им приходится сказать прости. «Надеюсь, вы будете писать к нам, мы всегда будем рады услышать о вас добрую весточку». Сколько раз мне приходилось слышать те же самые слова в течение лихорадочной жизни, которую я осужден вести как странствующий журналист, и как часто мне приходилось испытывать подобную же тоску при расставаньи с дорогими друзьями.

Но журналистъ в моем положении обречен на жертвы. Подобно гладиатору на арене, он всегда должен быть готов вступить в бой. Всякое отступление, всякое трусливое движение губит его.

В грудь гладиатора направлен острый меч; странствующий корреспондент должен постоянно ожидать, что его ушлют чорт знает куда. И тот и другой всегда должен быть настороже.

В 3 часа пополудни я качу уже по железной дороге, и так как поезд остановился в Байонне на несколько часов, то я приехал в Париж лишь на следующую ночь. Отправляюсь прямо в «Grand Hotel» и стучу в двери нумера, занимаемого Беннетом.

— Войдите, — послышался голос.

Войдя, я застал г. Беннета в постели.

— Кто вы такой? — спросил он.

— Моя фамилия Стэнли, — отвечал я.

— Ах, да! садитесь, у меня есть важное поручение для вас.

Затем, набросив на плечи халат, г. Беннет продолжал:

— Как вы полагаете, где находится в настоящее время Ливингстон?

— Право, не знаю, сэр!

— Жив он, как вы думаете?

— Может быть жив, а может быть и нет! — отвечал я.

— Ну, я полагаю, что он жив и что его можно найти; на вас-то я и думаю возложить это поручение.

— Как, сказал я, вы действительно полагаете, что я могу найти Ливингстона? Вы думаете послать меня в центральную Африку?

— Да, я намерен поручить вам отыскать его, где бы он ни был, и собрать о нем всевозможные сведения и может быть, затем, он продолжал задумчиво: — старик, может быть, нуждается — вы возьмете с собою достаточно денег, чтобы помочь ему в случае нужды. Вы можете действовать совершенно по вашему усмотрению, но под одним условием — отыскать Ливингстона!

— Но подумали ли вы о громадных расходах, которых потребует эта небольшая поездка? — спросил я, изумленный холодным и спокойным тоном, которым Беннет приказывал мне отправиться в центральную Африку, для отыскания человека, которого я считал вместе с другими умершим.

— А сколько она будет стоит? — спросил он отрывисто.

— Путешествие Буртона и Спика в центральную Африку стоило от 3,000 до 5,000 фунтов стерлингов; я полагаю, что моя поездка обойдется не дешевле 2,500 фун. стерлингов.

— Ну, так вы вот что сделайте. Возьмите тысячу фунтов теперь; издержав ее, вы возьмете еще тысячу, потом еще тысячу, еще тысячу и так далее, но отыщите только Ливингстона.

Удивленный, но не смущенный этим приказанием, так как я знал, что нелегко выбить из головы Беннета раз задуманное им, я, в виду такого гигантского предприятия, все-таки подумал, что он не вполне взвесил шансы предприятия.

— Я слышал, — заметил я, — что в случае смерти вашего отца, вы продаете «Herald» и удаляетесь от занятий.

— Тот, от кого вы слышали это, лгал, так как Нью-Йорк недостаточно богат, чтобы купить «New-York-Herald». Отец мой сделал ее значительною газетою, я возведу ее еще на высшую ступень величия. Она должна быть газетою в истинном смысле этого слова. Она должна помещать самые интересные новости в мире, чего бы это ни стоило.

— В таком случае, сказал я, я не говорю ни слова. Отправиться мне прямо в Африку за Ливингстоном?

— Нет, отправьтесь сначала на открытие Суэзского канала и затем подниметесь вверх по Нилу. Я слышал, что Бэккер собирается посетить Верхний Египет. Соберите сведения об его экспедиции и опишите все, что встретите на пути интересного для туристов; потом составьте путеводитель — практический только — по Нижнему Египту, поместив в нем описание всего заслуживающего внимания.

Затем вы можете посетить Иерусалим; я слышал, что капитан Варрен сделал там несколько интересных открытий. Потом вы завернете в Константинополь, где соберете сведения о столкновении, возникшем между хедивом и султаном.

Затем, позвольте, вы поедете в Крым, где осмотрите старые поля битв. Затем вы направитесь через Кавказ к Каспийскому морю:—я слышал про русскую экспедицию в Хиву. Оттуда вы проедете через Персию в Индию; можете воспользоваться этим случаем и написать интересное письмо из Персеполиса.

На пути в Индию вам нетрудно будет завернуть в Багдад; если вы будете там, то напишете что-нибудь по поводу железной дороги через Евфратскую долину. Из Индии вы можете отправляться за Ливингстоном. Дорогою вы, вероятно, услышите, что Ливингстон на возвратном пути в Занзибар; в противном случае отправляйтесь во внутренность страны и отыщите его, если он жив. Соберите справки об его открытиях; а если он умер, то узнайте об этом обстоятельно. Вот и все. Доброй ночи, и да поможет вам Всевышний.

— Доброй ночи, сэр, — сказал я. — Я сделаю все, что будет в моей власти, и да поможет мне Всевышний в этом предприятии.

Я квартировал вместе с молодым Эдвардомь Кингом, составившим себе такую известность в Новой Англии. Он был бы в восторге, если бы мог сообщить в свою газету о том, что поделывает молодой Беннет и какое он возложил на меня поручение.

Я тоже не прочь был обменяться с ним мыслями по поводу предстоявшего мне путешествия, но не решился выдать тайну. Хотя я и находился под впечатлением предстоявшего мне гигантского предприятия, но должен был показывать вид, что собираюсь только присутствовать при открытии Суэзского канала. Молодой Кинг проводил меня на экстренный поезд, отправлявшийся в Марсель; в вокзале мы расстались — он отправился читать газеты в кабинет для чтения Баули, я — в центральную Африку, и кто знает — куда еще?

Я не считаю нужным описывать здесь мое путешествие до отъезда в центральную Африку.

Я был в Египте и видел в Филэ (Philae) г. Гиггенботама, главного инженера в экспедиции Бэккера, и помешал его дуэли с одним сумасшедшим молодым французом, который хотел драться с г. Гиггенботамом на пистолетах за то, что последний, видя француза в феске, принял его за египтянина. Я беседовал с капитаном Варренон в Иерусалиме и осматривал заметки, сделанные Тирскими рабочими на камнях фундамента Соломонова храма. Я посетил мечети Стамбула с посланником Соединенных Штатов и Американским генеральным консулом. Я осматривал в Крыму поля сражений с знаменитою книгою Кинглека в руке. В Одессе я обедал со вдовою генерала Липранди. Я видел арабского путешественника Пальгрева в Требизонде, и барона Николаи, гражданского губернатора на Кавказе, в Тифлисе. Я жил с русским послом в Тегеране, и во время путешествия по Персии встречал самый любезный прием со стороны Индо-Европейской Телеграфной Компании; следуя примеру многих знаменитых людей, я написал свое имя на одном из памятников Персеполиса. В августе месяце 1870 г. я прибыл в Индию.

12-го октября я отплыл на «Polly» из Бомбея к Маврикию. Так как «Polly» тихо шла, то переезд продолжался 37 дней. Вместе со мною ехал Вильям Лауренс Фаркугар, шотландец, в качестве помощника капитана. Он был прекрасным моряком, и я, считая его полезным для моей экспедиции, пригласил его к себе на службу, под условием, что стану выдавать жалованье со времени отъезда из Занзибара в Багамойо. Так как не было случая отправиться прямо в Занзибар, то я уехал на Сешельские острова. Три или четыре дня спустя по прибытии на Маге, один из островов Сешельской группы, я был так счастлив, что мог попасть вместе с моими спутниками, Вильямом Лауренсом Фаркугаром и Селимом, окрестившимся арабским мальчиком из Иерусалима, в качестве переводчика, на борт американского китоловного судна, отправлявшегося в Занзибар, куда мы прибыли 6-го января 1871 г.

Я коснулся так слегка моих переездов потому, что описание их не составляет предмета настоящей книги, которая посвящена исключительно рассказу о моих поисках за Ливингстоном, великим африканским путешественником. Я сознаюсь, что это было икарийским полетом журнализма; некоторые называли мое предприятие даже дон-кихотством, но я признал несправедливым подобный эпитет, как увидит читатель из моей книги.

В моей книге часто встречается слово «солдаты». Вооруженный конвой, сопровождающий путешественника по восточной Африке, состоит из свободных чернокожих людей, уроженцев Занзибара, или из отпущенных на волю рабов внутренней Африки, называющих себя «аскари», индийское слово, в переводе означающее «солдаты». Они вооружены и одеты как солдаты, хотя в то же время они заменяют слуг. Я нашел более удобным называть их «солдатами».

Я, может быть, также употребляю личное местоимение первого лица, единственного числа «я», чаще чем позволяет действительная скромность. Но читатель не должен упускать из вида, что я пишу рассказ о моих собственных приключениях и путешествиях, и что до встречи с Ливингстоном главный интерес сосредоточен на мне, моих переходах, моих тревогах, мыслях и впечатлениях. Но если я иногда пишу «моя экспедиция» или «мой караван», то из этого вовсе еще не следует, что я действительно присваиваю не принадлежащее мне право. Читатель должен помнить, что это экспедиция «New-York-Herald», и что я состою наемником Джемса Гордона Беннета, собственника «New-York-Herald».

Еще одна оговорка: я излагаю свои похождения в виде рассказа, так как эта форма повествования, по моему мнению, гораздо интереснее формы дневника и позволяет избегать повторений, за которые так часто упрекали некоторых путешественников.

Полагаю, что приведенных выше объяснений будет достаточно, и потому могу прямо перейти к моему рассказу.

I. Генри Стэнли.

Занзибар представляет один из плодороднейших островов Индейского океана. Когда я выехал из Бомбея с целью принять на себя начальство над экспедициею @«New-Herald-Tribune», то составил себе понятие, что Занзибар представляет большую песчаную местность, вроде Сахары, с одним или двумя оазисами, окруженную морем, часто посещаемую холерою, лихорадками и различными неизвестными, но, тем не менее, страшными болезнями, населенную невежественными неграми, с большими толстыми губами, похожими на горилл дю-Шалью, которыми управлял деспотический и угрюмый араб. Я не могу дать отчета, каким образом составилось такое извращенное понятие о Занзибаре. Прочтенные мною книги и статьи об этом острове далеко нельзя было назвать неблагоприятными для последнего, а между тем у меня составилось о нем понятие как об острове, исчезновение которого с лица земли было бы благодетельно для человечества. Я не уверен, но мне кажется, что составлению такого понятия содействовало чтение сочинения капитана Бургона «Озерные страны центральной Африки», вместе со многими другими эксцентрическими мыслями. Вся книга, отличающаяся, впрочем, точностию и правдивостью сообщаемых ею сведений, проникнута отчасти желчью, которая отразилась и на моем мозге, потому что во время ее чтения моему воображению представлялся смертоносный поток, который увлекал меня в африканскую страну, отличающуюся вечными лихорадками, из которой не было возврата, как мне нашептывало болезненное воображение. Но хвала блаженному рассвету, рассеявшему страшные грезы, под влиянием которых вы провели мучительную ночь! Хвала письму, принесшему добрые новости, и хвала зеленеющим берегам Занзибара, возвестившим мне «Надейся! Редко вещи бывают так дурны, как их воображают».

Мне пришлось ранним утром проезжать пролив, отделяющий Занзибар от Африки. Возвышенности континента представлялись подобно удлиняющимся теням в сером тумане. Остров находился по нашу левую сторону, в расстоянии только одной мили, погруженный в туман; по мере наступления дня его очертания становились все яснее, пока он не предстал наконец пред нашими взорами в полной своей красе, как одна из драгоценнейших жемчужин мироздания. Он невысоко выдавался над поверхностью воды, но в то же время и не представлял плоской равнины; местами на нем рисовались красивые возвышения, венчавшие изящные вершины кокосовых деревьев, окаймлявших берег острова; в промежутках были видны углубления, где можно было найти прохладу от знойных лучей солнца. За исключением узкой песчаной полосы, через которую с шумом и плеском перекатывались волны, остров казался покрытым глубоким слоем зелени.