Читаем Известия о нынешних бедах России онлайн бесплатно

ИЗВЕСТИЯ Онынешних бедах России,происходивших в результате последней войны

Между: нынешним королем Польши Сигизмундом,

бывшим королем Швеции Карлом,

императором России Дмитрием, последним из этой династии

Вместе с достопамятными случаями участия наших национальных войск, английских и шотландских, нанятых нынешним королем ШвецииЛондонНапечатано по заказу Джона Бэча для продажи в магазине, расположенном за Королевской биржей. 1614.

События Смутного времени вызвали пристальный интерес в Европе и породили обширную литературу о России. На фоне шведских, немецких, французских и даже голландских сочинений английские нарративные источники о Смуте немногочисленны[1]. Нам очень мало известно о реакции «туманного Альбиона» на события в России и о том, что вообще англичане знали о них.

В исторической литературе подробное освещение получил лишь один эпизод русско-английских отношений этого периода, связанный с планами несостоявшейся английской интервенции в Россию[2]. В этом плане сочинение Генри Бреретона «Известия о бедах России»[3], отражающее взгляд просвещенного англичанина на события в России, представляет большой источниковедческий и культурологический интерес.

Смута привела в Россию наемные армии, в составе которых были представители почти всех европейских народов. Заключив соглашение с Карлом IX, правительство В. Шуйского получило союзническую и в то же время наемную армию со всеми ее достоинствами и недостатками. Главное ее достоинство заключалось в профессионализме. Об отрицательных же качествах такой армии писал еще Никколо Макиавелли: «Союзнические войска — еще одна разновидность бесполезных войск — это войска сильного государя, которые призываются для помощи и защиты... Сами по себе такие войска могут отлично и с пользой послужить своему государю, но для того, кто их призывает на помощь, они почти всегда опасны, ибо поражение их грозит государю гибелью, а победа — зависимостью»[4].

Обладая хорошими боевыми качествами, армия. Делагарди отличалась чрезвычайной неустойчивостью в моральном отношении. К ней, в целом, применима характеристика, которую Ф. Энгельс дал европейской пехоте XVI—XVJI вв.: «В это время система военного наемничества была общепринятой в Европе; образовалась категория людей, которые жили войной и ради войны; и хотя тактика от этого быть может выигрывала, но зато качество людского состава — материала, из которого образуются армии и который определяет их morale (моральное состояние, моральный облик), от этого конечно пострадало. Центральная Европа была наводнена всякого рода кондотьерами, для которых религиозные и политические распри служили предлогом для того, чтобы грабить и убивать целые страны. Индивидуальные качества солдата подвергались деградации, которая продолжалась до тех пор, пока французская революция не положила конец этой системе военного наемничества»[5].

Профессией кондотьеров была война, из которой они стремились извлечь максимальную выгоду, продав себя той из противоборствующих сторон, которая имела больше шансов на победу, поэтому они стремились к тому, чтобы по возможности составить какое-то представление о политической ситуации в стране пребывания. Конечно, главным делом для них была нажива, но некоторые стали наемниками, мечтая о далеких и неведомых странах, удивительных тайнах и увлекательных приключениях. Они бежали от одуряющего однообразия и скуки городской или деревенской жизни.

Попав в Россию, наиболее просвещенные из них стремились осмыслить те события, в которых они принимали участие, показать современникам и потомкам, за что и на чьей стороне они сражались. Некоторые из них внесли свой вклад в историографию Смуты. Среди иностранных сочинений о России конца XVI-начала XVII вв. важное место занимают сочинения К. Буссова[6] и Ж. Маржере[7]. Менее известны небольшие сочинения П. Делавиля[8] и М. Шаума[9]. Сочинение же английского кондотьера Генри Бреретона почти не известно исследователям. Ф. Аделунг и М.П. Алексеев лишь упоминают его название[10]. Из русских историков только Н.И. Костомаров использовал его в своей работе о Смутном времени. В списке источников он отметил его одной звездочкой, т.е. отнес к группе менее важных источников по истории Смуты[11]. Более критично оценивал его сочинение шведский историк Х. Альмквист. Он писал, что Бреретон сообщает кое-что об экспедиции Э. Горна в марте — июне 1610 г., в остальном же он дает искаженные и нелепые сведения о русских делах[12]. Краткий пересказ сочинения Бреретона был приведен в комментариях к первому изданию «Краткого известия о Московии» Исаака Массы. При этом было отмечено, что «этот небольшой опус может иметь ценность для библиофилов, но с точки зрения истории — это смешная рапсодия»[13].

О самом авторе сочинения Генри Бреретоне не известно практически ничего. Наиболее полный английский биографический словарь сообщает о нем лишь то, что он является автором сочинения «Newes of the present Miseris of Rushia»[14]. По всей вероятности, он принадлежал к низшим или средним слоям английского дворянства, которые в поисках средств к существованию поступали на военную службу иностранным государям. Очевидно, он получил неплохое образование. Об этом можно судить уже по тому, что его сочинение насыщено персонажами античной литературы и истории, с которыми он сравнивает действующих лиц своего повествования. Среди них — Гекуба и Поликсена, Эней и Приам, Иоакаста и Латона, Улисс и Ахтиофель, Марк Антоний и Клеопатра, Гней Помпеи и Лукреция. Он ссылается на Плутарха и цитирует латинские стихотворения и пословицы.

Достоверно о нем известно лишь то, что он прибыл в Россию во втором потоке вспомогательного войска, посланного шведским королем Карлом IX для оказания помощи В. Шуйскому в борьбе с польско-литовскими отрядами и русскими сторонниками Самозванца.

В мае 1609 г. в Швецию прибыли наемники, завербованные эмиссарами Карла IX в Англии, Франции и Нидерландах для экспедиции в Россию. Всего их было около 3000 человек: англичане под командованием Колвила, шотландцы под командованием Коб-рона н французы под командованием Делавиля[15]. В их числе были Генри Бреретон и Томас Чемберлен, который считается автором проекта установления английского протектората над русским Севером.

В начале сентября они отправились морем в Россию, но ветром бьши занесены в Финляндию и высадились в Або. Оттуда они совершили пеший переход в Выборг, где командование над ними принял Эверт Горн. Совершив трехдневный переход по льду Финского залива, 12 февраля Горн вышел к Копорью, откуда двинулся на Старицу, где должен был соединиться с Делагарди. В Швеции и Финляндии непривычные к суровому климату наемники страдали и даже гибли от голода и холода. С этими же проблемами они столкнулись и на русской территории. Местные жители покидали свои дома и прятались в лесах. Как заметил Бреретон, «у них не было оснований доверять никому: ни тем, кто пришел защищать их, ни тем, кто пришел их убивать».

Наемники без боя взяли Старую Руссу и сняли осаду Осташкова, выбили поляков из Ржева. 24 апреля Горн взял Зубцов и послал Делавиля на помощь Григорию Валуеву, осадившему поляков и остатки тушинцев в Иосифовом монастыре. 21 мая они были изгнаны из Иосифова монастыря и Горн с Я. Барятинским осадил крепость Белую, занятую А. Гонсевским, но взять ее не смог и, узнав о приближении Жолкевското, отступил к Зубцову. Здесь наемники, недовольные задержками с выплатой жалования, были готовы поднять мятеж и перейти на сторону поляков, которые уговаривали их отступиться от Шуйского и перейти на службу Сигизмунду III. Агитацию среди английских наемников развернул командовавший ими Колвил, в результате чего только в одну ночь дезертировали 60 человек. Сам Горн чуть было не подвергся нападению и вынужден был решительными мерами наводить порядок. Колвил был отстранен от командования и заменен Коброном, несколько солдат было повешено[16].

21 июня Горн соединился с Делагарди в 25 верстах от Можайска. Оттуда они пошли на помощь Григорию Валуеву, осажденному поляками в Царево Займище. 23 июня они соединились с войском Дмитрия Шуйского около Клушина. На рассвете 24 июня Жолкевский, получивший сведения о противнике от перебежчиков, напал на клушинский лагерь. После трехчасовой битвы поляки вступили в переговоры с наемниками, которые стали переходить на сторону противника. Узнав об этом, Д. Шуйский бежал с поля боя, его примеру последовало все войско. Наемники, по словам Бреретона, «разделились: одни вернулись к царю, другие — к королю Швеции, большинство — к полякам, многие — домой в свои страны». Очевидно, в числе последних был сам Бреретон. Делагарди и Горн с небольшим отрядом финнов и шведов ушли к погорелому Городищу, где был Делавиль, а затем на Торжок, оттуда к Новгороду.

Со времени «открытия» Московии Ричардом Ченслером в 1553 г. Русское государство с его высоким торгово-промышленным потенциалом привлекает пристальное внимание английских политических кругов и купечества. Это определило тип английских сочинений о Московии. Во второй половине XVI в. работы, посвященные России, носят односторонний характер и представляют собой, как правило, либо наполненные практическими сведениями описания торговых путей, товаров и цен на них, либо отчеты послов об отношении московского правительства к английской торговле. Содержание и характер этих экономико-географических описаний Московского государства, главным образом его северной части, определялись теми практическими целями, которыми руководствовались их составители. Деловому содержанию этих записок соответствует и их изложение: не вдаваясь в общие рассуждения, их авторы сообщают краткие, но точные сведения, факты и наблюдения. По достоверности и обилию информации В.О. Ключевский относил их к лучшим иностранным сочинениям о России, благодаря которым представления англичан о России приобрели устойчивый характер[17].

У сочинения Бреретона в отличие от сочинений его предшественников (Д. Флетчера и Д. Горсея) нет практической направленности, у него другой жанрообразующий фактор: оно написано для занимательного чтения высших аристократов, в частности, для фаворита Якова 1-го государственного секретаря Роберта Карра.

Его сочинение — не только рассказ о поездке в экзотическую страну, где случались самые невероятные происшествия, но и своего рода роман. Его отличительная черта — образность. Бреретон выводит на историческую сцену людей с их сложными характерами и судьбами (как правило, вымышленными), вкладывает в их уста длинные речи и монологи, составленные по правилам античного ораторского искусства (например, речи Шуйского при захоронении останков Дмитрия Трагуса и во время судебного процесса Делавиля перед боем). У него бойкое перо, он склонен к риторике и театрализации описываемых событий. Смуту в России он сравнивает с превращением всей страны в «горестную сцену», на которой актеры играют под аплодисменты «свои кровавые роли». Стиль Бреретона напоминает стиль автора сочинения о путешествии в Россию Томаса Смита[18].

В России Бреретон попал в особый мир. Поэтому его интересовала не только современная Россия, но и подступы к современности. Он имел самые смутные представления о русской истории, поэтому многие его персонажи условны. Главной реальной фигурой ближайшего прошлого для него, как и для большинства иностранцев, был Иван Грозный. Его основная характеристика — тиран, но тиран великий, поскольку до Смуты страна «процветала в богатстве, государственных делах и мирной торговле с иностранцами». Такой унаследовал ее его сын Дмитрий, но вместе с тем он унаследовал и ненависть подданых, «которую они испытывали по отношению к его отцу, и которая была настолько сильна, что не умерев с его смертью, продолжала жить вместе с его потомком и вскоре повергла его в смятение».

Вообще, Дмитрий у Бреретона — собирательный образ. Его биография составлена из биографий Федора Ивановича, Лжедмитрия I, Лжедмитрия II. Это некий символ, за которым последовательно шли сторонники всех самозванцев[19]. Он наделяет его природными добродетелями н способностями, а также молодостью и красотой. По его словам, Дмитрий был «наиболее совершенным князем с благородной душой и царской внешностью». Его антиподом выступает ближайший советник царя, «великий Конюший» некто Vansusce (Knesevansusce). В нем угадываются черты Б. Годунова и В. Шуйского. Бреретон характеризует его как властолюбивого, лицемерного и жестокого человека, который во всех своих делах «руководствовался больше собственными амбициями, чем заботой о государстве». Сознавая исходящую от него опасность, Дмитрий решил укрепить свое положение брачным союзом и стал искать себе невесту при дворе польского короля. С этой целью в Польшу было отправлено посольство во главе с родственником царя неким Трагусом, в котором довольно трудно узнать кого-либо из реальных лиц.