Читаем Тайны сибирских шаманов. Из истории шаманизма Югорского края онлайн бесплатно

г. СУРГУТ

Библиотечка журнала «Югра»

Государственная РФ библиотека Югры

ББК 83. 3 + 87. 3 Т41

ТИМОФЕЕВ Г. Н.

Т41 Тайны сибирских шаманов. Из истории шаманизма Югорского края. — СУРГУТ: редакция журнала «Югра», 1996. — 112 с.

Т4402000000-4 — без объявления

Г55(03)-96

ISBN 5-8260-0036-8

© Тимофеев Г. Н.,

1996 г.

Сегодня, когда не существует запретных тем, исследования Геннадия Тимофеева не могут увлечь вчерашней смелостью. Но дело в том, что эти исследования начаты во времена, когда на тему шаманизма было наложено прочное табу. В исследованиях Тимофеева явственно ощущается это мужественное противостояние идеологическим запретам, исследования диалогичны, внутренне полемичны. Защищая свое право, автор попутно очень убедительно доказывает читателям важность и целесообразную необходимость исследования.

Официальная идеология хотела укрепить народ во мнении, что шаманизм — это рудимент примитивного прошлого, наследие, от которого необходимо отказаться, как от мракобесия.

Шаманизм — действительно путь в прошлое, но прошлое сложное, противоречивое и необычайно глубокое. Тимофеев в своих очерках блистательно доказывает, что сибирские шаманы — это необычайная человеческая энергетика, помноженная на высочайшую духовность и естественную, органическую связь с природой, все то, что дает право земному человеку на разговор с Богом.

Тимофеев работал на руинах, на руинах естественного человеческого мировосприятия, уничтоженного античеловеческим режимом. Автор действовал с трогательной бережностью археолога и ему удалось восстановить то, что, казалось бы, утрачено навечно.

Труд Геннадия Тимофеева — еще одно его несомненное достоинство! — первое столь полное исследование по сибирскому шаманизму. Несомненно, он должен быть издан и столь же несомненно займет достойное место на книжных полках тех, кому небезразличны судьбы Сибири.

Анатолий ОМЕЛЬЧУК, член Союза российских писателей.

Имя Геннадия Николаевича Тимофеева хорошо известно краеведам Ханты-Мансийского округа. Его публикации появились в печати в 70-е годы. Я с уверенностью могу сказать, что немного найдется в нашем округе людей, кто так хорошо знает свой край, как Геннадий Николаевич Тимофеев.

В фонде окружной библиотеки кроме работ, опубликованных в научных сборниках, собраны рукописные материалы, которые автор передал в краеведческий фонд. Работы Геннадия Николаевича отличает то, что для своих исследований он выбирает малоизученные темы. Но тематика его работ при этом достаточно разнообразна; религия, фольклор, шаманизм и др. Все работы историка-краеведа отличает лирическое изложение темы, в них присутствует отношение автора к проблеме, о которой он пишет. Немаловажно и то, что все они снабжены пристатейной библиографией. Это доказательство серьезного изучения проблемы и желания автора познакомить читателя с кругом литературы по теме.

Несколько слов хочется сказать о его очерках о шаманизме. Это скорее литературные рассказы, где главный герой — шаман. Мы привыкли к образу шамана, как жестокому, наживающемуся на невежестве своего народа служителю культа. Г. Н. Тимофеев в своих рассказах показывает другого шамана. Чаще всего — это человек с особым даром, владеющий тайнами природы. Он не оторван от народа, его жизнь и судьба связаны с судьбой людей, среди которых он живет. Рассказы “Шаман Инмар с реки Тапсуй”, “Мария Люстик и шаман Юшман”, “Последний шаман Тапсуйских урманов” и др., думаю, с большим вниманием прочтут все — от знатоков истории края до школьников. Может быть, с этих удивительных рассказов и начнется знакомство для многих с нашим уникальным краем.

В своих рассказах Г. Н. Тимофеев использует свои личные наблюдения, знакомства, встречи и тот огромный багаж, который он получил из различных литературных и архивных источников. Я не берусь судить о научной ценности этих работ, надеюсь, их оценят специалисты.

Т. ПУРТОВА, зав. краеведческим отделом Ханты-Мансийской окружной библиотеки.

В период моей работы заместителем редактора районной газеты “За коммунизм”, издаваемой в Октябрьском районе, мне не раз приходилось готовить к печати и публиковать материалы Г. Н. Тимофеева. Запомнились статьи и очерки: “Былины древней Югры”, “Легенды вогульских шаманов”, “Художественная культура обских угров” и др. Мы сознательно шли на публикацию порой слишком объемных для районной газеты статей, так как на подобные интересные темы, основанные на фактическом материале, практически никто в районе не писал.

Г. Н. Тимофееву свойственен научный подход, глубокая проработка в подготовке материалов. Поэтому его работы вызывают не только большой познавательный интерес у читателей, но и представляют несомненную ценность для краеведов.

Как работник музея, считал бы целесообразным издание работ Г. Н. Тимофеева отдельным сборником, который будет отличным подспорьем в нашей краеведческой работе.

В. ЗАХАРОВ, директор музея.

♦♦♦

Крушение лесных духов

Над Старым Кокандом опустилась темная южная ночь. В черно-синем небе горели яркие звезды. В старой мечети уже давно пропел свою вечернюю песню мулла, и городской шум сменился журчанием каменистой речки, рассекавшей на две части усадьбу и сад старого узбека Фурхата Закирджана. На самом берегу речки, на широкой террасе, оплетенной снизу доверху виноградником, сидел хозяин, его сын и мой отчим. Молодые люди, отслужив вместе положенный срок на погранзаставе в Кушке, вернулись в Коканд. Отчим был взят на службу в городской отдел НКВД, женился на моей матери-вдове, поселившись в нашей квартире по улице Андижанской в Новом Коканде.

Его друг Ахмат, вернувшись домой, работал слесарем в железнодорожном депо, а его жена вместе с тещей занимались хозяйством.

Как рассказывал Ахмат, его отец в прошлом был муллой в соседней мечети. Но был заподозрен в причастности к магии и вынужден был уйти, уединиться и заняться мирскими делами. Но он по-прежнему исповедовал мусульманство и считал Аллаха единым сущим и живым богом.

Из мечети ушел он давно, спустя несколько лет после прихода русских в Узбекистан. Случилось это так. Молодой тогда Фурхат вечером тушил в мечети свечи. Он когда-то слышал от соседа, как тот видел приезжего факира-иранца, который проделывал разные фокусу, тушил свечи, не прикасаясь к ним руками.

Фурхат подошел к горевшим свечам, и у него возникло непреодолимое желание научиться этому волшебству. Он представил себе такую силу в глазах и мыслях, что он способен не только потушить свечи, но и пройти сквозь стены мечети. Он убедил себя в том, что такое возможно, и ему показалось, что все вещи не так прочны, как мы привыкли их считать.

Отрешенный в своих думах от внешнего мира, погрузившись полностью в желание силами духов погасить горящие свечи, Фурхат подошел к ним, долго и пристально смотрел на пламя и вдруг увидел перед собой гаснущую свечу. Он был ошеломлен этим и крайне напуган. Но именно так он потушил все свечи.

Когда он с величайшим ужасом выходил из мечети, то у входа увидел русского мальчика лет двенадцати, который изумленно смотрел на Фурхата. Он тоже видел гаснущие сами собой свечи. С тех пор по Старому Коканду поползли слухи о колдовстве Фурхата. Слухи все больше и больше обрастали выдумками и небылицами. Сам же Фурхат, ошеломленный своим открытием, с тех пор был полностью поглощен осознанием того, что мысль человека — это воплощенный дух, имеет тайную, но не материальную силу — он весь отдался этому открытию.

Фурхат по-прежнему считал, что Аллах — это высочайшая премудрость, что нет божества, кроме Аллаха, что он един, предвечен, всемогущ, правосуден и благ. Он полагал, что силы, которые он нашел в себе, не противоречат Аллаху. Он верил, что именно Аллах сотворил этот мир и создал разумные существа иного мира, которых люди называют духами, был уверен, что именно эти силы способны приблизить людей к божеству. Вместе с тем он верил, что его духовное внутреннее зрение способно глубоко проникать в иные уровни материи. Он пришел к убеждению, что все вещи — это единое целое, между которыми есть связь, понятная не каждому. Потухшие свечи — это был факт, и его мало интересовало то, что это противоречило всем теориям того времени.

После отлучения Фархата от мечети, он исправно ходил на службу в местную чайхану, по-прежнему тайно участвовал в запрещенном ритуале “Саксей-Ваксей”, рассекая ножом себе кожу на голове и спине до крови, а потом долго лечил раны, засыпая их сахаром.

Было уже поздно. Старый Фурхат, отчим и Ахмат говорили о вере. Меня уложили спать на террасе, накрыв теплым стеганым халатом (летние ночи в Коканде всегда холодные). Вслушиваясь в разговоры взрослых и не понимая их смысла, я долго не мог заснуть. О чем шла речь, я узнал из рассказа отчима намного позднее, когда мы жили в Восточной Сибири. Из его рассказа я понял, что старый Фурхат предсказал отчиму очень трудную судьбу и скитания по дальним дорогам, но большого долголетия и то, что умрет он не на чужбине. Верил ли отчим этим предсказаниям — я не знаю до сей поры. Он был человеком крайне молчаливым и скрытным. Окончил он гимназию в Ижевске. Отец его жил в Глазове и был беден. Воспитывался отчим в семье дяди, богатого, но бездетного, который стал его вторым отцом. Отчим был очень начитан. В свободные от работы часы он очень много читал. Но к жизни практической был мало приспособлен.

Однажды он вернулся из командировки и был крайне расстроен. Он всю ночь разговаривал с матерью, и этот разговор резко изменил нашу жизнь и решительно повлиял на всю дальнейшую судьбу. Через несколько дней после тревожного ночного разговора отчим внезапно уехал, уволившись из органов ОГПУ. Через месяц он увез нас на Урал, где жил его брат, работавший начальником железнодорожной станции в Кушве. Это было началом скитаний и переездов. Через три месяца семья переехала в одну из глухих деревушек в предгорьях Алтая, затем в Маслянский район Новосибирской области, а еще через три месяца весной мы уже плыли на шаландах вниз по реке Лене.

Меня поразила огромная величественная река. До этого я видел арыки да каменистые речки, которые были немного шире трех метров, примерно такие, какой была речка в усадьбе Фурхата в Старом Коканде. Берега Лены были заросшие густыми лесами. Они пугали и манили своей красотой, таинственностью и величием. Что гнало отчима в эти дебри, мне было непонятно. Но то, что он скрывался, постоянно меняя место жительства, становилось вполне очевидным.

В Керенске отчим купил шитик (большая лодка с маленькой каютой и нашитыми бортами). Ранним утром наше суденышко, не отрываясь от берегов, двинулось вниз по течению. Погода стояла тихая. Было пасмурно, но не было дождя. В среднем своем течении Лена — это большая река с высокими скалистыми берегами по правой стороне и широкими поймами — по левой. На горизонте они сливаются в синеватом мареве, образуя бескрайние вольные просторы. От этого плеса реки кажутся очень большими озерами. Лена — это царство воды и тайги.

Как-то вечером, когда солнце уже низко опустилось к горизонту, на берегу показались два небольших жилых дома. Здесь жили две семьи якутов. Занимались они скотоводством, выращивали низкорослых лошадей якутской породы, имели небольшой участок посевов ячменя и гречихи. Зимой и летом лошади паслись на лугах. Якуты круглый год занимались рыбалкой.

Встретили нас весьма гостеприимно. Заезжий человек — здесь большая редкость, и якуты рады каждому, кто, хотя и ненадолго, скрашивает их обычное, повседневное житье. Вечер и ужин с огненной влагой, почитаемого в этих краях спирта, сделал всех более разговорчивыми и еще более добродушными. Отдельно от всех сидел старый якут, с большой копной седых волос, с накинутой на плечи меховой безрукавкой. Он был совершенно слепой и плохо слышал.

— Это мой отец, Гомбожаб, — сказал молодой хозяин, — ему уже, наверно, сто лет. Он давно уже не видит, но немного слышит. Он был шаман. Он много знает.

Ничто так отчима, мне казалось, не интересовало в людях, как их вера и отношение к Богу.

— Спроси его, — обратился отчим к Михаилу, хозяину дома, — как он видит своего Бога?

Но старый шаман сам хорошо говорил по-русски и, вытирая мягкой тряпицей слезящиеся глаза, ответил:

— У якутов есть пословица: “глаз видит близко, ухо слышит далеко”. Я Бога не вижу. Но всегда его слышу. Мои предки тоже никогда Бога не видели, но всегда его слышали. Я слышу и Бога, и духов. Я могу с духами разговаривать, но их тоже никто не видит. Они как люди. Они могут быть мужиком и бабой. Они летают быстрее, чем думает человек. Они всегда живые и никогда не умирают.

Старик стал словоохотлив наверное потому, что его душу отогрели капли Бахуса, и на все вопросы он отвечал охотно и без особых затруднений.

— Я видел только одного шамана, — слукавил отчим, — в теплой стране, там, где я жил. Тот шаман был узбек. Он тоже рассказывал о духах.

Отчим почему-то скрыл, что, скитаясь по лесам Забайкалья, он встречал многих шаманов и мог часами рассказывать о чудесах, которые видел собственными глазами: хождение босыми ногами по горячим углям и битому стеклу, вонзание в собственное тело острозаточенных гвоздей, лизание языком раскаленного железа. Его знакомые шаманы Цангалов, Атаганов, Хасар могли показывать такие чудеса, которые не поддавались обычным объяснениям и лежали за пределами всякого чуда.

— Расскажи о твоих духах, с которыми ты разговариваешь.

— У нашего народа сикогиров много духов: добрые — айыы и злые — абасы. Добрые духи всегда живут наверху, а злые — внизу. У сикогиров священным духом был лебедь. Улусные люди и наши тайоны их никогда не убивали и не ели. Наш род почитал верхнего бога Юрюнга и Дыылга, которые говорили людям как должен жить каждый человек, где ему жить и где ему помереть.

Шаман курил трубку и “смотрел” куда-то вверх своими незрячими глазами. Последний раз он камлал три года назад, когда весной съехались соседи-якуты на праздник “ысыах”, в честь духов и небесных богов. Шаман тогда просил у вызванных им духов большого улова рыбы. Он показал духам, как много хотели бы люди иметь рыбы. Духи дали в то лето большие уловы осетров и стерляди. В тот раз шаман сумел подчинить себе духов, и они выполнили его просьбу. Но старый шаман вспоминал случаи, когда духи подчиняли себе шамана, и он говорил людям то, что говорили духи.

— Скажи, отец, кто твои духи?