Читаем Темная сторона неба онлайн бесплатно
ГЕЙВИН ЛАЙЕЛЛ
ТЕМНАЯ СТОРОНА НЕБА
Перевел Бехтин Ю. В.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
В Афинах я не был месяца три, не меньше, и не собирался попадать сюда ещё столько же, но - вот я стою и дышу свежими выхлопными газами на аэродроме "Эллиникон", ожидая, пока остынет правый двигатель самолета, чтобы прооперировать его на предмет удаления магнето.
В этой книге, написанной британским автором и в первом издании вышедшей в свет в 1961 году, действие происходит примерно в 1958 году плюс-минус год. С учетом этой даты и следует рассматривать политическую обстановку, детали обстоятельств, цены и другие реалии (здесь и далее примечания переводчика).
Когда мы вылетели из Турции - без груза на борту, - у нас было горючего до Бари и дальше, и мы имели запас для маневра, чтобы обходить стороной горы и не задерживаться надолго над морем. Но на этих маленьких турецких аэродромах не очень скрупулезно соблюдают, сколько воды допустимо лить в бензин, и, когда на крейсерской скорости мы увидели, что из-за плохой работы магнето обороты двигателя упали на целых две сотни, я понял, что предстоит незапланированная встреча с Афинами. В этом мире сколько выложишь на бочку - на столько и получишь, а Хаузер платил мне не такие уж и большие деньги, чтобы я ему за них болтался над Ионическим морем на разбавленном водой горючем и с дохлым зажиганием.
Я связался с аэропортом "Эллиникон" и дал им приблизительное время приземления, и ещё попросил их позвонить Микису, нашему агенту в Афинах, и сказать ему, чтобы он дал телеграмму в Берн Хаузеру, а потом подсуетился насчет груза для нас. Если это не сильно отвлечет его от обеда. Молодой Роджерс не понял смысла моей суетливости. В нем ещё сидело очень много привычек, приобретенных в транспортной авиации королевских ВВС. По его представлениям, если из-за магнето падают обороты, то надо иметь это в виду, а не дергаться. Он недостаточно долго летал вторым пилотом на семнадцатилетних "Дакотах" с двигателями вразнос, да ещё по таким делам, когда тебе дают грязь вместо топлива, а ты не моги и жаловаться. Ладно, черт с ним. Пока он летает со мной, пусть радуется тому, что жив. "Эллиникон" ответил через четверть часа. Они сказали, что с Микисом связались, и спросили, не хочу ли я сесть вне очереди. Я ответил, что нет, спасибо. Если учесть состояние самолетов компании "Эйркарго", то это было бы большой наглостью.
В "Эллиниконе" мы приземлились около половины второго, и я продемонстрировал диспетчерской вышке посадку на три точки, чтобы показать, что Джек Клей находится в лучшем состоянии, чем самолеты, на которых он летает. Не думаю, что я произвел на них большое впечатление. Да и мне стало не до самолюбования, когда я увидел, какое владение самолетом им иногда доводится здесь понаблюдать.
Мы заняли место на стоянке, я вышел и, укрывшись в тени крыла, стал вспоминать, как по-гречески "таможенник", и ждать, пока вылезет Роджерс с комбинезонами и ключами, когда вдруг, взглянув в ту сторону, с какой шел заход на посадку, увидел самолет, который сразу не смог распознать маленький моноплан с высоким расположением крыла, с баками по концам крыльев. Когда самолет развернулся в мою сторону и я увидел изогнутые, как у чайки, крылья, то узнал его: "Пьяджо-166". Прилизанный двухмоторный самолетик для деловых людей, с четырьмя большими пассажирскими креслами, баром, да ещё каютой в хвосте, где хозяин мог прилечь, и не один. Такой самолет нечасто увидишь. Я подумал, что он принадлежит какому-нибудь крупному греческому судовладельцу.
Он очень гладко проделал заключительный поворот. Я смотрел не отрываясь. Когда заходишь с моря, то от восходящих потоков подбрасывает, как на ухабах. Но "Пьяджо" шел как по маслу.
Постепенно у меня появились и стали нарастать смутные догадки и предчувствия, которые не улетучивались, как я ни старался их отогнать от себя. Только пилот мог заметить это, и, возможно, только пилот с моим налетом часов. Для меня это было, словно наблюдать за женщиной, кажущейся издалека красивой, когда думаешь, что вот она сейчас подойдет и настанет разочарование, а выясняется, что она само совершенство.
И не можешь сказать, в чем её совершенство. Как и нельзя было сказать, что же совершенного в том, как садится "Пьяджо". Но садился он здорово. Поворот он закончил буквально в нескольких футах от взлетно-посадочной полосы. Потом крылья выровнялись, нос приподнялся, и самолет заскользил над самой землей, и переход от одного элемента полета и посадки к другому происходил естественно и плавно.
Таким искусством обладает один летчик на тысячу. А то и меньше. Это есть у Бёрлинга - "Чокнутого", Кена Китсона, Жураховского - хотя этого я никогда не видел, так, по разговорам знаю. И ещё кучка таких по всему миру наберется. А ведь есть тысячи хороших, может, даже больших пилотов, которые обладают другими достойными качествами и мастерством, но у них нет вот этого - полного слияния с самолетом и воздухом, благодаря которому все, что ни делает пилот, кажется самим совершенством.
Я наблюдал без тени зависти. Это было нечто такое далекое, чему и завидовать было бесполезно. А ведь не всякий летчик, как я, посадит "Дак" на три точки и крепко удержится при этом на полосе. И я стоял и любовался. Есть же женщины, которыми можно просто любоваться.
Переднее колесо "Пьяджо" коснулось полосы, потом пилот плавно погасил скорость и стал заруливать на стоянку - и все это вылилось в одно непрерывное движение. Я сделал длинный выдох и увидел рядом с собой Роджерса.
- Ну и как тебе это? - спросил я его.
- Симпатичный самолетик, - простодушно ответил он: этот малый ещё не дорос, чтобы чувствовать такие вещи.
- Та-ак. А ну-ка, давай, топай, поздоровайся с вышкой и таможней от нашего имени, - с раздражением проворчал я. - И прихвати мне бутылочку пива.
А я пошел помахать своей лицензией механика перед лицом молодого человека, чтобы убедить его, что не хуже него могу разобраться в "Пратт и Уитни 1830", только, черт бы его побрал, гораздо дешевле.
Полтора часа я ковырялся в правом двигателе. Роджерс в это время подавал мне ключи, приносил пиво и мечтал о том, чтобы я отпустил его пошататься по городу. Я уже ставил на место обтекатели, когда Роджерс вернулся из очередного похода за пивом - на сей раз на машине, на старом, побитом желтом "додже", за рулем которого сидел Микис.
Микис был низеньким и круглым, как бочонок, в очках с толстыми стеклами, носил коротенькие усы. Он подходил к пятидесяти годам, но его это не сильно беспокоило. Как агент, он готов был отправить что угодно и куда угодно, и чем меньше при этом задавалось вопросов, тем больше ему это нравилось. В общем-то это был плут из низов, который во всю старался выйти в плуты среднего сословия, даже его верхушки. На нем был дорогой черно-белый тропический костюм, кремовая шелковая рубашка с открытым воротом, щегольская соломенная шляпа - однако выглядел он так, словно во всем этом в супе искупался.
- Привет, Мики, - первым поприветствовал я его, слезая с крыла.
- Капитан* Клей! - Он протянул мне теплую пухлую руку, но пожатие его было отнюдь не нежным. - Встретил вот твоего большого друга и коллегу. - И он махнул рукой в сторону Роджерса, который не сводил глаз с Микиса, а улыбка так и застыла у него на лице.
* Под словом "капитан" имеется в виду то, что мы обычно называем "командир (самолета)", а не звание. В тексте по ситуации мы используем оба термина.
- Извини, что я вот так свалился тебе на голову, Мики, - стал я оправдываться, - но я не хотел тянуть до Бари с таким двигателем. Как дела на любовном фронте?
Микису понравился вопрос: он освобождал его от необходимости самому поднимать эту тему. Он пожал плечами и улыбнулся.
- А, эти молодые девицы - я не в их вкусе. Был бы я высокий, стройный и симпатичный, как ты...
Он улыбнулся своей мысли. Излишняя активность убила бы его. Я тоже улыбнулся ему.
- Дал телеграмму Хаузеру?
- А как же! Сообщил ему, что у меня есть груз для вас.
- Уже? Быстро ты это провернул.
- В Триполи слетаете? Сегодня вечером?
- Триполи? В Ливию?
- Да. И вечером.
Это шестьсот пятьдесят миль. Значит, пять часов лета. И больше часа займет погрузка и отлет. Это всегда занимает больше времени, чем рассчитываешь. Так что в аэропорту "Идрис"* я сяду в девять вечера. Более или менее нормально.
Вся неприятность в том, что почти все эти мили - над морем, а лететь придется все на том же бензине с большим количеством воды. Радости не много - но мне за эту работу и платят.
- Сделаем, - согласился я. - А что за груз?
- Буровое оборудование, тонна четыреста.
- По-нашему, значит, около трех тысяч фунтов. И где оно?
- Прямо здесь, командир. - Он показал вдаль, за ангары. - Все на мази. - Он бегло улыбнулся мне, потом проковылял к своему "доджу" и укатил.
- Необыкновенный малыш, - заметил Роджерс.
- А ты мне пива принес?
- Да. - Он протянул мне маленькую пузатенькую бутылку коричневого стекла. - В Триполи летим?
- Раз есть смысл, почему бы и нет.
Я открыл крышку открывалкой, входившей в связку ключей, и быстро опустошил бутылку.
- Значит, мы сможем быть в Берне завтра в обед, так?
- Все правильно.
Если двигатель не заглохнет на полпути к Триполи. Я раздумывал, не полететь ли напрямую до Бенгази, а потом поползти вдоль берега. Это добавит ещё две с половиной сотни миль и пару часов полета, но зато над морем надо будет лететь только двести пятьдесят миль, а не шестьсот пятьдесят.
"Додж" снова появился из-за угла ангара, и в облаке поднятой им пыли за ним ехал раздрызганный грузовик с высокими бортами. Рядом с Микисом сидел ещё один человек, похожий на большую черную птицу с маленькими черными усиками. Из-под распахнутой на груди рубашки торчала буйная черная растительность. Микис подошел, а человек остался в машине.
- Все здесь, командир, - с улыбкой сообщил Микис.
Грузовик развернулся и подал задом к дверце "Дака", остановившись в нескольких футах от нее. В кузове лежало десять деревянных ящиков с гроб величиной, крепко сбитых из грубых досок толщиной в дюйм, посеревших от солнца и пыли за время перевозок. На ящиках сидел человек в белой рубашке и широких брюках, его черные глаза смотрели на меня неласково.
Микис что-то сказал ему по-гречески, тот спрыгнул на землю и подтащил первый ящик к краю кузова.
- Таможня есть, - сказал Микис, оттянув и отпустив, как струну, проволоку, обтягивавшую ящик, с маленькой свинцовой пломбой. Потом сделал несколько шагов и позвал на помощь других.
Затем Микис достал из внутреннего кармана ворох бумаг и передал две из них мне - заполненный грузовой манифест и пустую накладную, которая заполняется после погрузки.
В манифесте указывалось, что в четырех ящиках лежат бурильные насадки, а в шести - другие части буровых установок и всякая прочая дребедень.
- Я смотрю, приспичили им там эти штуки, - заметил я вслух.
- Их привезли из Ирака, и они лежали здесь на складе. А теперь срочно понадобились. Американским нефтяным компаниям. - Он пожал плечами. - Все эти железки только под ногами мешаются.
- Ну да, - согласился я, кладя манифест в карман рубашки. - Давайте, открывайте.
- Что открывать, командир?
- Ящики. Все ящики открывайте.
- Но они уже прошли таможню!
- Ничего страшного, таможенник придет и снова их опечатает. Он обязан подойти и проверить груз в самолете. Ему и надо-то для этого десять минут.
- Но они так крепко завинчены.
Два крупных типа и водитель грузовика, низкий курчавый человечек в майке, - все разом прекратили работу и уставились на меня. Я чувствовал, что и Роджерс тоже не отрывает от меня глаз. Улыбка Микиса приобрела оттенок досады, но продолжала держаться на лице.
- Командир, откуда такие подозрения?
- Думаю, оттуда, что я старею, Мики. И ещё оттуда, что я возил грузы для нефтяных компаний. И ни одной из них не нужно было сразу столько ящиков и так срочно. Короче, открывайте.
Микис улыбнулся ещё шире и ещё более раздосадованно и слегка покачал головой.
- Командир. - Он взял меня за руку и отвел под тень крыла. Роджерс пошел следом. - Так вот, командир. Ладно, может быть, это и не части буровых. Но все улажено, с обоих концов. И здесь, и там, понимаете?
- Вот это уже лучше, Мики. Но в середине не улажено.
- Пять тысяч драхм, командир, идет?
Я даже услышал, как Роджерс глубоко задышал. Пять тысяч все равно чего звучит впечатляюще, если не обращать внимания на обменный курс. Для меня это прозвучало как шестьдесят фунтов с хвостиком.
- Нет, Мики, не возьмусь. Давай не будем терять времени.
- Даю десять тысяч.
Это сто двадцать пять.
- Нет, Мики.
Я повернулся. Он схватил меня за руку. На лице его появилось настоящее беспокойство. Таким я его никогда не видел.
- Доллары. Триста пятьдесят долларов. Идет?
- Нет. Не повезу. Если хочешь войти со мной в сделку, то вначале обговори. А то стоим тут посреди аэродрома и ты стараешься силой впихнуть мне это свое черт знает что.
Я повернулся и пошел к носу самолета. За моей спиной Микис резко произнес:
- Но ты же возил оружие, командир.
Я не остановился. Подойдя к двигателю, я залез на стремянку и стал докручивать последние винты. С другой стороны самолета доносились громкие голоса и грохот. Потом грузовик уехал. Через несколько секунд, со злостью нажав на газ, за грузовиком устремился и Микис на своей машине.
Когда я спустился со стремянки, Роджерс ждал меня. Он с любопытством взглянул на меня и произнес:
- Я все время думал, как ты поступишь, если тебе предложат что-нибудь в этом роде.
- Вот теперь - знаешь.
- Нет, все нормально, Джек, но триста пятьдесят долларов - это приличные деньги.
- Тут может быть слишком много неожиданного. Испортится погода - и мы сядем на Мальте или на Сицилии. Не хочется попадаться там с оружием.
Роджерс взял стремянку, и мы пошли вместе к двери.
- И куда это было?
- В Алжир, скорее всего. Эоковское* барахло, которое так и не попало на
Кипр. Вначале на самолете в Ливию, потом ещё двести пятьдесят миль в пустыню, а там это попадет в Алжир, минуя Тунис.
Роджерс кивнул.
- Думаю, это грязное дело. Хотя, - добавил он, - триста пятьдесят баксов...
- Но ты бы столько не получил.
Он выглядел обиженным.
- Он сказал, что ты раньше возил оружие, - неприятным тоном произнес Роджерс.
- Это все так, разговоры.
Я бросил стремянку в хвост самолета, захлопнул дверь и направился в диспетчерскую вышку, чтобы дать телеграмму Хаузеру и попросить дальнейших инструкций.
Зря я суетился. Когда я вернулся и запустил двигатель, чтобы проверить магнето, вода, скопившаяся на дне баков, почти залила двигатель. Придется застрять на ночь в Афинах, хочу я этого или нет.
2
Мы сняли два номера в маленьком отеле рядом с площадью Омония. Большинство экипажей самолетов жили в районе площади Синдагма, откуда до королевского дворца - рукой достать. Экипажи "Эйркарго" жили там, где им позволяли доходы Хаузера. Применительно к Афинам это означало Омонию.*
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
