Читаем Лингво. Языковой пейзаж Европы онлайн бесплатно

© Gaston Dorren 2014

© Шахова Н. Г., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2016

КоЛибри®

«С лингвистической точки зрения Европа делится на две части. В Восточной Европе живут славяне, которые либо знают русский, либо легко могут выучить. В Западной все говорят на английском (для одних это родной язык, для других – второй). Поэтому, чтобы все европейцы понимали друг друга, восточноевропейцам достаточно было бы выучить английский (что им трудно дается), а западноевропейцам – русский (чего они и не пытаются делать)». Так ли это?

Если вы думаете, что так и есть, из «Лингво» вы узнаете много нового. И в то же время, если вы уже знаете, что это не так, вы, скорее всего, интересуетесь языками и этот сборник из 60 глав может вас увлечь. В любом случае эта книжка для вас.

А теперь я хочу исправить первый абзац.

С лингвистической точки зрения Европа состоит из нескольких больших кусков (русского, немецкого, французского и т. п.), множества более мелких (чешского, датского, португальского и т. д.) и горстки крошек (исландского, романшского, фризского и т. д.). На востоке преобладает славянская семья, разбавленная многими другими языками, такими как эстонский, литовский, венгерский, цыганский, румынский, албанский, греческий, татарский и другие. На северо-западе доминирует германская семья, на юго-западе – романская, но опять-таки в Западной Европе издавна проживают и некоторые другие языки, такие как баскский, мальтийский, финский и ирландский. Английским (языком межнационального общения ЕС) мало кто владеет свободно, но это умение дорогого стоит.

Доказательством последнего служит судьба этой книги. Исходно я написал ее не на английском, а на своем родном языке – нидерландском. Быть носителем этого языка одно удовольствие: грамматика у него попроще немецкой, орфография пологичнее английской, а лексика – англо-немецкая смесь. Беда только, что иностранные издатели на нем не читают. Чтобы весь мир, включая «Азбуку-Аттикус», узнал о существовании моей книжки, ее пришлось перевести на английский. Так что английский – действительно своего рода «лингва франка» для всех, включая издателей. Однако большинство пишущих неспособны свободно выражать на нем свои мысли. Такая вот незадача.

Казалось бы, при двойном переводе в книге могло образоваться множество проколов. Хочу вас успокоить. Английский перевод был выполнен профессиональным филологом, проверен научным редактором и мною, а потом еще и корректором. А русский переводчик – Наталья Шахова – оказалась не только любителем языков, но и очень въедливым читателем: она умудрилась отловить несколько ошибок, которые мы с редактором и корректором пропустили! (Спасибо, Наталья!) Кроме того, читатели обоих изданий (нидерландского и английского) обратили мое внимание на несколько спорных, а порой и противоречащих фактам – да чего уж там, просто неверных – утверждений. Так что двукратный перевод не только не добавил ошибок, но, наоборот, послужил двойным фильтром для их выявления. Одним словом, теперь у вас в руках товар отборного экспортного качества.

«Лингво» рисует лингвистический пейзаж нашего континента, однако это вовсе не энциклопедия, а просто сборник научно-популярных заметок о европейских языках. Устное и письменное многообразие этих языков выглядит устрашающе, но про них можно рассказать массу увлекательного. Здесь я собрал истории, которые удивили меня и которыми я надеюсь удивить вас. Прочитав «Лингво», вы узнаете, что французский, несмотря на внешнюю зрелость, страдает материнским комплексом. Поймете, почему испанская речь напоминает пулеметную очередь. А если вы думаете, что немецкий распространяли по Европе под дулом автомата, приготовьтесь признать свою ошибку. Ждут вас и другие открытия. Мы обсудим балканских лингвосироток, своеобразную демократичность норвежского, а также трансгендерные наклонности нидерландского. Если же обратиться к более близким соседям русского, то вы узнаете об античном наследстве литовского, об одержимости снегом саамского и о странных привычках армянского. А скромный осетинский, родной для менее чем полумиллиона россиян, занимает, как это ни удивительно, совершенно особенное положение.

И хотя мы с вами говорим на разных языках (я брался за русский дважды, но так и не осилил), надеюсь, вы разделите мое восхищение живописными лингвистическими видами, которые откроются во время нашего путешествия по Европе. Goede reis – счастливого пути!

В Европе есть две большие языковые семьи: индоевропейская и финно-угорская. Родословная финно-угорской семьи (в которую входят финский, венгерский, эстонский и некоторые другие языки) проста, а вот генеалогическое древо индоевропейцев намного раскидистее: на нем выросла германская, романская, славянская и другие ветви. Хотя в некоторых отношениях история индоевропейцев типична для любой семейной саги: здесь есть консервативные патриархи (литовский), драчливая молодежь (романшский), однояйцевые близнецы (славянские языки), дальние родственники (осетинский), сироты (румынский и другие балканские языки) и малыши, которые ходят цепляясь за мамину юбку (французский).

Давным-давно, тысячи лет назад (никто не знает когда точно), в дальнем краю (никто не знает где именно) жил-поживал язык, на котором теперь никто не говорит и чье имя давно забыто (да и было ли у него имя?). Дети узнавали его от родителей, как и нынешние дети узнают родной язык, а потом передавали своим детям, а те – своим, многие поколения подряд. Столетие шло за столетием, и этот язык постоянно менялся. Как при игре в испорченный телефон, когда последний игрок слышит совсем не то, что сказал первый. В данном случае последние игроки – это мы.

И это, конечно, не только те, кто говорит на английском. Те, кто говорит на нидерландском (а это почти тот же язык), тоже. И на немецком, который не сильно от них отличается. А также на испанском, польском и греческом, которые при ближайшем рассмотрении тоже слегка смахивают на английский. А вот к таким языкам, как армянский, курдский или непальский, надо приглядеться повнимательнее, чтобы заметить фамильное сходство. Однако все они произошли от одного и того же языка, на котором говорил народ, название которого мы не знаем, примерно шесть тысяч лет назад. И поскольку никто не знает, как назывался тот язык, ему пришлось придумать название: ПИ.

Это сокращение расшифровывается как праиндоевропейский язык. По-английски он называется Proto-Indo-European (протоиндоевропейский), хотя это не очень удачное название. Слово прото (т. е. первый) подразумевает, что до него языков не было, но это не так, а индоевропейский – что его ареалом является только Индия и Европа, но и это не так: языки – потомки ПИ являются родными почти для всех жителей Северной и Южной Америки, зато в Индии более 200 миллионов носителей языков, никак с ПИ не связанных. Но уж, во всяком случае, Европу можно считать ареалом ПИ: на языках – потомках ПИ говорит 95 % современных европейцев.

ПИ и его носители укрыты покровом времени, но лингвисты, приглядываясь к потомкам ПИ, неустанно трудятся над восстановлением его звучания. Большое подспорье для них – сохранившиеся тексты на древних языках, таких как латынь, греческий и санскрит. Но не менее важны и более новые источники: от ирландских огамических надписей (IV в.) и древнеанглийского эпоса «Беовульф» (приблизительно IX в.) до первых свидетельств албанской письменности (XV в.) и даже современных литовских диалектов.

Например, чтобы установить, как звучало в ПИ слово язык, лингвисты изучают слова с этим значением в языках-потомках: lezu, liežuvis, tengae, tunga, dingua, gjuhë, käntu, językŭ и jihva (армянский, литовский, древнеирландский, шведский, древнелатинский, албанский, тохарский А, древнеславянский и санскрит соответственно). На первый взгляд у этих слов мало общего. Но при систематическом изучении подобных комплектов удается выявить некоторые закономерности. Выясняется, что язык А постоянно изменял (если хотите, искажал) слова ПИ одним образом, а язык Б – другим. Обнаружив такие закономерности, можно реконструировать исходное слово.

Карта европейских языков (1741 г.) с первыми строками Отче наш на литовском.

Europa Polyglotta map by Gottfried Hensel (1741).

Такого рода детективная работа позволяет многое узнать. Хотя, к сожалению, нелингвисту полученные результаты мало что говорят. Оказалось, что слову язык в ПИ соответствовало слово *dṇǵ^hwéh₂s. Звездочка – знак того, что слово было реконструировано на основе более поздних языков. Все остальные символы обозначают звуки, но какие именно, могут сказать только специалисты, да и те не во всем уверены. Короче говоря, результаты довольно абстрактны и интерпретируются с трудом.

Можно ли построить мост от языка наших далеких предков к нам? Сделать ПИ более понятным, а его носителей более человечными? Оживить сам язык и тех, кто на нем говорил? До известной степени – можно. Для этого хорошо подходит Вильнюс, столица Литвы.

В Вильнюсе родилась Мария Гимбутас (1921–1994), языковед, выдвинувшая в 1950-х гг. так называемую «курганную гипотезу», согласно которой носители ПИ обитали в бескрайних степях к северу от Черного и Каспийского морей (на территории нынешней Украины и южной России) около 3700 г. до н. э. Курган – это тюркское название могильного холма. Так называют многочисленные захоронения, разбросанные по всему региону. Гимбутас предположила, что именно культура, создавшая некоторые из этих холмов, – достаточно развитая, чтобы одомашнить лошадей и даже ездить на колесницах, – и была источником ПИ. Хотя эта теория не лишена спорных моментов, в общих чертах она получила широкое признание.

И если вам не терпится получше узнать ПИ, вам прямая дорога в Вильнюс, ведь из всех живых языков именно литовский больше всего напоминает ПИ. Современный литовец вряд ли смог бы поболтать с индоевропейцем древности, но он смог бы быстрее ухватить суть языка, чем грек или непалец, не говоря уж об англичанине. Сходств много. Например, сын по-литовски будет sūnus, а в ПИ – *suh₂nus. Esmi в ПИ означало я есть, и то же значение это слово имеет в некоторых современных диалектах литовского (хотя в нормативном языке, на котором сейчас говорят в Вильнюсе, используется слово esu). Литовский сохранил звучание многих слов ПИ, в то время как в других языках произношение изменилось, причем в случае с английским сдвиг оказался таким существенным, что получил название Великий сдвиг гласных. Возьмем, к примеру, слово five (пять). Оно, как и литовское слово penki, является потомком слова *penk^we. Но сходство между *penk^we и five заметит только эксперт, а сходство между ним и литовским словом очевидно всем.

Еще удивительнее грамматическое родство этих языков. В ПИ было 8 падежей, и в литовском их до сих пор 7. Есть и другие языки с семью падежами, например польский, но только в литовском падежи во многом напоминают ПИ. В некоторых диалектах литовского, как и в ПИ, помимо единственного и множественного есть еще двойственное число: его применяют к двум предметам. Это большая редкость среди современных индоевропейских языков. Основным – и гордым – исключением является словенский.

Спряжение глаголов, синтаксис, схемы ударения, суффиксы – многие особенности литовского говорят о его связи с ПИ. Все они на протяжении жизни двухсот поколений сравнительно мало изменились. Так что в европейском чемпионате по испорченному телефону бесспорную победу одержали литовцы.